Не все то золото, что блестит

— Мы сыграем для них свадьбу. Поперхнувшись чаем, я закашлялась и едва успела сплюнуть все обратно в чашку. — Так ты же женат, ты чего, — прохрипела я, откашлявшись. — Спасибо, я знаю, — Дмитрий метнул в меня убийственный взгляд. — А вот они все не знают. Просто позовем их на свадьбу, устроим праздник. Ты в белом платье, я со счастливой улыбкой жениха. Все рады, и никаких больше сплетен. Где-то на краю сознания Авраам Руссо подпевал «Раз — и ты в белом платье, два — в моих объятьях, три — гори, ночь до зари…», и я встряхнула головой, чтобы он замолчал. — Дурацкая идея, — пробормотала я, однако, понимая, что идея-то, по сути, нормальная. Но устраивать торжество, чтобы заставить замолчать деревенских сплетников? Почему мы должны прогибаться под них, когда я могу попытаться уладить всё по-своему? С одной стороны, хотелось доказать себе, что я в состоянии заткнуть всех, используя свою силу. С другой стороны, опять же, "умный в гору не пойдет". — Это облегчит жизнь всем нам. Ну, сама подумай. Я не хочу, чтобы Глеб слышал их пересуды, чтобы они плевались за твоей спиной. Я хочу, чтобы мы все нормально жили, без постоянных тычков. Я сделала долгий выдох и посмотрела на Долохова. — Ну, а что будет, когда твоя жена выйдет из тюрьмы? — ну, серьезно, попадаться под руку русской колдунье как-то совсем не улыбалось. — Она не выйдет, — он покачал головой. — А… можно как-то устроить ей побег? — Я даже не знаю, в какой из восьми тюрем она находится, ты о чём вообще? — по его лицу прошла судорога боли, и Дмитрий начал стучать кольцом по столешнице, чтобы успокоиться. Он перевел тему, однако, я не могла забросить эту идею. Его жена не умерла, в конце концов, значит, шансы должны быть. Скрепя сердце, я согласилась на его авантюру. Свадьба, хоть и ненастоящая, казалась мне каким-то предательством по отношению к своим чувствам. Хотя, какой смысл сейчас от этих чувств, когда они никому, даже мне, уже не нужны. Дмитрий был прав, сейчас выгоднее всего было дать нашим соседям конфетку. Моим условием было, чтобы Глебу мы рассказали правду, потому что обманывать его было бесчестно. Выслушав наше объяснение и обдумав, мальчик кивнул и, со своей стороны, дал добро на эту идею. Мы сделали простые приглашения на карточках, и Долохов размножил их. Глеб вызвался помогать мне, и мы стучали в каждые двери, раздавая пригласительные. «Я ваша новая соседка, и я очень хотела бы увидеть вас на нашей свадьбе», — заученная на немецком фраза слетала легко, но, если кто-то начинал расспрашивать меня дальше, я отвечала на английском, что пока только учу язык. Если же кто-то из соседей вдруг не знал английского, в дело вступал Глеб и помогал нам объясниться. Я никогда не мечтала о свадьбе, гуляньях на несколько дней, куче гостей и подарков. Найти свою любовь — да, об этом мечтала, даже жаждала, а о свадьбе — ни разу. Ну, раз уж сложилось так, что свадьба есть, а любви нет, я отказалась страдать. Поняв, что я безумно люблю жизнь, я представила, что вся эта ситуация — игра, в которой мне нужно лишь развлечься, пройти очередной уровень. Почему нет? Каждый день я прощала себя, за то, что сделала. Ведь, если войне суждено было произойти, значит, я просто оказалась орудием в руках судьбы. Такая доля фатализма успокаивала меня, позволяла снять с себя вину, потому что жить с такой тяжестью было невозможно. С такими размышлениями я и готовилась к празднованию. Погода была отличной, поэтому гулянья проходили на улице. Очень красивыми украшениями оказались цветы подсолнуха, что придавало всему более радостный и беззаботный вид. Маленькие желтые солнца стояли в вазах на столе, мелькали веселым рисунком на тарелках, светили с тканевых салфеток. Долохов был в новом синем костюме, который купил на скопленные деньги. Ему не нравилось, что все расходы нашей авантюры легли на меня, поэтому купить себе костюм для него стало делом принципа. У меня же было простое струящееся белое платье без рукавов. Платье было выбрано без вышивок, украшений из жемчуга и прочего. Меня немного расстроило, что не получилось пригласить русских музыкантов. Но и немецкие музыканты играли зажигательные и веселые песни, так что это не помешало мне танцевать. На свадьбе получилось познакомиться с большинством гостей, и я не преминула этим воспользоваться, запуская в каждого гостя нити, опутывая ими. Так что ела я на свадьбе за четверых. Не в коня корм, как говорится. Долохов понимал, что к чему и, ухмыляясь на перешептывания старушек, что невеста, кажется, беременна, подкладывал мне больше еды. Дмитрий был прав, что предложил эту идею. Злые разговоры за спиной стихли, про нас прекратили выдумывать истории, такие как, например: Долохов опоил глупую богатую маглу, чтобы пользоваться её деньгами. Не знаю, с чего пошел новый слух, что я была очень способной колдуньей, пока меня не прокляли, и моя магия истощилась, пытаясь убрать проклятие и спасти мою жизнь, но этот слух меня вполне устраивал. Да уж, люди готовы что угодно себе придумать и поверить в это. Как я и обещала Глебу, нас начали часто приглашать в гости на различные праздники. Впрочем, и наш дом был вечно полон гостей. К осени, послушав советов друзей и знакомых, Дмитрия начали приглашать в соседние селения и города, для установки защиты. Тоже желая быть вовлеченной в общественную жизнь, я устроилась работать в книжный магазин. Дополнительным плюсом было, то, что, общаясь с покупателями, я продвинулась в изучении немецкого, хотя и часто переходила на английский, когда не могла сформулировать мысль. Впрочем, к зиме я уже перестала перескакивать с немецкого на английский и обратно. Постоянная практика дала свои результаты. — Ты скучаешь по нему? — Долохов оторвался от книги, которую читал последний час, и посмотрел на меня. Поежившись на кресле, я крепче сжала чашку с чаем и кивнула. Мы завершили все приготовления к Рождеству: стол был накрыт, а дом украшен, поэтому могли, наконец, свободно выдохнуть и расслабиться, пока Глеб возился со своими подарками. — Сначала я ненавидела его и думала, что всегда буду. Потом на смену ненависти пришла обида. А сейчас… — я пожала плечами. — Не знаю, я бы хотела поговорить с ним. А ещё мне казалось, что я уже никогда не буду такой счастливой, как тогда, с Геллертом. Когда мы играли в шахматы, когда он рассказывал мне что-то интересное, когда мы просто сидели и молчали. Если бы я тогда знала, что вот оно, счастье, может, я бы впитала в себя каждое мгновение, а не проживала эти дни, как обычные. — Мы, конечно, не выбираем, кого любить, но твой вкус меня просто поражает, — Дмитрий ухмыльнулся, пытаясь вытянуть из воспоминаний, в которые я провалилась из-за его вопроса. — Я скучаю по Софье каждый день. Каждый день я думаю, почему меня не поймали вместо неё? Почему она? Как она там живет? Надеется ли на что-то? Долохов откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Мы так и сидели в тишине, потому что никаких слов не было достаточно, чтобы унять сосущую пустоту в груди. Дмитрий говорил, что его друзья, оставшиеся в СССР, пытались разузнать, куда отправили Софью, но всё было тщетно. Он был в тупике. Наши грустные размышления прервал стук в дверь, и я, размышляя, кому там не сидится на месте в канун Рождества, пошла открывать. За дверью стоял молодой парень с двумя большими пакетами в руках. Он осмотрел меня, и уточнил имя. Шмыгнув носом, он передал мне пакет и попросил расписаться в листочке. Пожелав счастливого Рождества, парень махнул рукой и аппарировал, как только вышел за забор. Пожав плечами, я закрыла за собой дверь и пошла распаковывать подарок. Долохов встал за моим плечом, тоже желая узнать, что там. Достав коробки из пакетов, я открыла их и, ничего не понимая, повернулась к Дмитрию. В коробке были книги, причем не новые. Взяв одну из них, я вздрогнула: меня будто током пришибло, и вся кожа покрылась мурашками. Это была книга, которую я заказывала у Гриндевальда. Точно! Вот, даже мои пометки карандашом! Прижав книгу к груди, как самое дорогое, я зажмурилась и рассмеялась сквозь слезы. Все книги в коробках были моими, я их все прочитала. Мои маленькие старые друзья. На дне одной из коробок была открытка с колышущимися листочками омелы, на обороте которой была лишь подпись Геллерта. — Вспомнишь г… солнце, вот и лучик, — заметил за спиной Дмитрий, рассматривая, однако, подарок с сожалением, ведь сам он не мог отправить Софье даже маленькую открытку.