A Path Less Taken

— Хотя бы приличное имя придумал для нас, — сказала Асока, считая кредиты. — Приличное? — переспросил Энакин. — Хорошо, признаю, отличное имя. Что же ты сделал, чтобы добыть эти деньги? — Я должен был убить одного продавца наркотиками, который начал продавать свой товар на территории моего клиента. У него было несколько недоказанных убийств в досье, мне этого было достаточно — праздно ответил Энакин. — Ты собираешься убить человека, который тебя нанял? — Наверное. Если за его голову поставят цену. Оказалось, что охотники за головами имеют свою систему, — ответил Энакин, поворачивая ноутбук Падме так, чтобы Асока тоже могла видеть, — вот лист всех охотников за головами, здесь есть вся информация про них: где они находятся, что умеют и за сколько можно их нанять. Этот сайт приватный и закодированный: в Подполье с честью охраняют тайну его существования. Я-то думал, у охотников за головами нет чести, а оказывается, у них есть, только вот по отношению к самим себе. — Ты серьёзно? Никто не знает про этот сайт кроме охотников за головами? — Нет, люди знают о существовании сайта, но как я уже замечал, он закодирован и без входных кодов ты сделать ничего не сможешь, — ответил Энакин, вписав их собственный код для входа. Картина на экране поменялась, показывая, что сайт был общим и приватных окон не было, кроме почты, в которую приходили задания. Там были списки длинной в милю, с предложениями о работе, можно даже было нанять других сделать собственную работу. — Вау! Кто знал, что охотники за головами так организованны! — Точно не я, до того, как мы стали одними из них конечно же. Хотя нужно признать, деньги неплохие, — ответил Энакин, потряся бумажником, полным кредитов. — Я настаиваю, чтобы ты взял и мою долю, — сказала Асока, отдав обратно её часть, — ведь я ничего не сделала для этого. — Всё хорошо, тебе понадобятся деньги. Ведь не всегда можно выходить из трудных положений, полагаясь только на силу слов или светового меча. Подкупать всегда намного легче, плюс есть возможность найти временного союзника. Деньги являются мощным рычагом для управления слабыми и жадными, — ответил ей Энакин. — Ты, смотрю, об этом много знаешь. — Скажу так, Подполье, куда мы пойдём, не похоже на те места, куда меня посылали Джедаи, — ответил Энакин с отвращением на лице, — то что случилось в баре, заставило бы даже тебя убить всех находящихся там свидетелей. — Настолько плохо? — Да, проблема в том, что мне придётся повезти тебя со мной в одно из таких мест. Если там кто-то попробует тронуть тебя, то у тебя есть моё одобрение покромсать их на кусочки, — сказал Энакин, на что Асока вздохнула. Убийство, вещь которую она должна была принять. Убийство. Она верила в догму Джедаев о том, что ты должен щадить своих врагов, особенно когда есть такая возможность. Она так долго следовала этому кодексу, что ей трудно так быстро отказаться от него. Этого нельзя было сказать про Энакина. — Ну, мне хватит и обычного укола мечом, но я приму твой совет, — ответила Асока. Энакин ответил кивком, закрыв компьютер и разминая мышцы при этом. — Что тебя беспокоит? — Меня беспокоит мнение Падме обо всём этом. Я не собираюсь что-то скрывать от неё, хотя и нужды в этом нет. Впрочем, я стал охотником за головами, от которых пытался еще вчера избавить галактику, — говорил Энакин, шагая безостановочно. — Мне казалось, что наша работа охотниками за головами имеет выбор, Скайрокер! — ответил Асока с ухмылкой на лице. Эмоции на его лице остались неизменными: нахмуренный лоб и лицо пропускали только малую часть его настоящих эмоций. Она была вокруг него достаточно долго, чтобы понять, что обозначают его эмоции. — Смотри, единственное, что тебе осталось, это рассказать ей правду. Не обязательно рассказывать ей все детали, главное разъяснить причины твоего решения и что хорошего может это принести. Не обязательно морально, но то, что ты делаешь и кого ты убиваешь, поможет другим, которые страдали от рук этих людей. По сути, ты даешь им возможность иметь всё для безопасной жизни, — объясняла Асока, встав со своего места и подойдя к нему, — однако факт того, что ты убиваешь, её сильно обеспокоит, как обеспокоило меня, но в отличие от меня, она быстро привыкнет к этому. Пока Энакин возобновил своё беспокойное хождение, она уловила призрак ухмылки на его лице. Это означало одно: она дала ему идею, над которой можно было подумать. Приятную идею, которая могла сработать. — Ты великолепно подбадриваешь, — сказал Энакин уже с полной улыбкой на лице. Асока же в ответ просто пожала плечами. — Хей, это ты у нас жестокий, а я красивая, талантливая и харизматичная… — Ты забыла добавить, еще и скромная, — сказал Энакин подкалывающим тоном, заставив Асоку засмеяться. — Ха, быть скромной не круто, наоборот, нужно быть уверенной в себе! — Знаешь, есть большая разница между быть уверенным в себе и быть самоуверенным, — ухмыляясь, ответил Энакин, на что Асока ответила уже своей ухмылкой. — Волк волка за милю чует, Скайрокер! — сказала она, показывая пальцем на него. — Туше, — ответил он, улыбаясь — видимо, ни один из нас не подходит под понятие скромности. — Кроме твоей жены. Она из тех людей, которые двигаются в жизни с правилом «делай добро и бросай в воду», — цитируя, ответила Асока. — Ты права, Падме именно такая, — ответил Энакин с улыбкой. — Кстати, о ней, она всё еще в Сенате? — Да, мадам, она работает допоздна и я не уверен, что она скоро вернётся. — Если она всё-таки вернётся, то я потрачу эти кредиты на аренду комнаты в отеле. — Почему? — спросил Энакин. — Я не хочу быть в доме, когда вы будете активно заниматься… этим, — ответила Асока, сцепив руки друг с другом в смущённой позе. Энакину оставалось только засмеяться, покачивая головой. — Невероятно, ты реально хочешь потратить свои кредиты на это? — Ну или потрачу на ночной клуб, на тот, который ты мне показал. — Ни один, моя хорошая, на Корусанте тебя не впустит внутрь, остаются только те, что оперируют в подполье, — ответил Энакин, заставив Асоку поморщить свой нос в отвращении. — Угх. Неважно. Что означает, не пустят, ведь мне почти восемнадцать лет?! — Тебе должно быть двадцать один год отроду, чтобы приличные клубы пускали тебя внутрь. — Тогда отель. Я останусь там только ночевать, после вернусь, — предложила Асока. — Где же тут смысл? Зачем уходить на несколько часов, чтобы опять вернуться? — Тоже верно, тогда я могу засунуть в уши наушники и под музыку попрактиковаться со своим мечом, — ответила праздно Асока, на что Энакин легонько покраснел. — Посмотрим, это зависит от того, что она пожелает сделать ночью, — ответил он. — Ты хотя бы временами делаешь то, что именно тебе хочется? Мне кажется, что миф про то, что девушка решает всё в семье, не далёк от правды. — Это, в некотором роде, миф. — В некотором роде? — переспросила Асока с поднятой бровью. — Ну, если всё оставить мне, то это скорее всего будет приятным времяпровождением с другом, нежели свиданием. Я чувствую себя невероятно неловко, когда думаю про это как о свидании. — Смысл свидания в том, чтобы вы оба весело провели время друг с другом. Когда вы были на свидании в последний раз? — спросила Асока. — Примерно восемь месяцев назад. — Ну, не спеши и подумай, что ты хочешь сделать, из твоих уст «ходить на свидания» звучит так, как будто парня заставляют сделать это, надев наручники на него, — сказала Асока, заставив Энакина засмеяться, — что в этом смешного? — Хотя бы то, что это очень интересная точка зрения. — Интересная? Это правда. Поэтому она так и интересна, ведь правду не говорят, — ответила Асока философским тоном, что заставило улыбку на лице Энакина ещё больше расширится. — Так точно, я абсолютно уверен в том, что цвета твоих световых мечей есть отражение твоей мудрости, — ответил он, игриво постучав пальцем по её голове. Она, конечно, сбила его руку, но сделала всё с улыбкой. — Я не мудрая, я просто говорю то очевидное, которое другие люди отказываются признавать! — Это и делает тебя мудрой. Хоть и не в традиционном смысле, но всё же мудрость есть мудрость. — А ты упрямый осёл, — ответила Асока, заставив его усмехнуться. — Как это получается, что я называю тебя мудрой, а в ответ меня обзывают упрямым ослом? — Во-первых, ты и есть упрямый осёл, во-вторых, ты никогда не сдашься, пока не решишь проблему по-своему! — Эй, я не могу себя поменять, это часть моей натуры… — компьютер начал моргать и сигналить, приковав внимание Энакина к себе, — предлагают работу. — Что именно? — спросила Асока, положив руку на плечо Энакина. — Это пришло от правительства Кристофсиса. Ха, интересно! — сказал Энакин вслух, на что Асока прищурилась, чтобы увидеть текст лучше. Увиденное сильно её удивило. — Вау! — Да, я знаю. Сначала они были под угрозой Сепаратисткой оккупации, а теперь у них началась гражданская война. Два миллиона кредитов каждому из нас, если согласимся. Их армия широко разбросана, скорее всего, они так же наняли охотников в армию. Даже при всём при этом правительственные силы проигрывают. Нафиг они начали эту войну? — говорил Энакин с вопросительным тоном. — Ты думаешь об отказе? — спросила Асока Энакина. Они были так поглощены делом, что не заметили, как дверь за ними открылась. — Нам надо больше разузнать ситуацию до того, как взяться за дело. Нам надо побольше узнать про эту гражданскую войну: что стало причиной её начала. Если повстанцы окажутся хорошими парнями, то мы разберёмся с ситуацией так, как надо, — сказал Энакин со всей серьёзностью. — Разберётесь с кем? — спросила Падме, отчего Энакин чуть ли не подпрыгнул, но успел остановить себя на полпути и немедленно закрыть сайт. — С правительством Кристофсиса — ответил Энакин. — Во первых, я думала что война там кончилась, во вторых, ты же больше не работаешь с Джедаями? — Как видно, они посередине гражданской войны, — отвечал Энакин надевая мантию. — И я иду туда по работе, не Джедайской. — Работа? — спросила Падме. Асока, поняв, что пахнет жаренным, взяла свою мантию и кредиты, а затем вышла из комнаты. — Охота за головами, — ответил Энакин небрежно, надеясь смягчить этим удар. Судя по реакции Падме в виде полуоткрытого рта и глаз по пять копеек, его слова сделали всё еще хуже. — Я понимаю, что ты больше не Джедай, но это… — Это не то, чем кажется на первый взгляд, — ответил Энакин, понимая, куда она клонит, — я беру только те контракты, которые не противоречат морали. — Не противоречат морали? Ты охотишься на людей и убиваешь их! Ко всему прочему, ты сейчас хочешь пойти убивать еще больше! — Вот в этом и проблема. Я не хочу пойти туда с закрытыми глазами и убить невинных людей, — ответил Энакин безразлично, даже слишком. — Ты говоришь про убийство как про что-то обыденное! — возразила Падме. — Это неизбежность, — ответил Энакин, понимая, что ему придут больше заказов. — Энакин… Пожалуйста, не делай этого, всё еще может наладиться, — сказала Падме, взяв его лицо в руки, заставляя его смотреть ей в глаза. — «Всё наладится». Я тоже так думал, когда началась эта война. Но будучи частью войны, она поменялась моё мнение. Всё не наладится, пока ты сам не заставишь. Ничего не налаживалось, пока я был Джедаем и, как видно, не налаживается сейчас, — ответил Энакин напряжённым голосом. Слова исходили из его рта сами по себе, изначально он понятия не имел, как ей ответить. — Изменились? Как именно? — сказала Падме. В этот момент в комнату вернулась Асока, которая смотрела то на него, то на неё. — Поменялось так, что я больше никого не жалею. Жалость ко всякому отребью приносила только боль, страдания и ещё больше ненужного насилия. Это всё, что мы получали в обмен за наше сострадание, — ответил Энакин со злостью, но не к Падме, а к тем, кто убивал, мучил, уводил в рабство людей, и при этому не получал по заслугам за свои злодеяния. Падме подавленно шагнула назад. Она долго всматривалась в его лицо, сравнивая его с тем маленьким мальчишкой на Татуине, который был полон надежд и мечтал только о том, чтобы освободить себя и свою мать от рабства. Теперь, смотря на человека, стоящего перед ней, она видела лицо и душу, покрытые шрамами. Его надежды и чаяния изменились до неузнаваемости. Она знала, что война меняет людей, но не верила, что это коснётся и её Эни. Она верила, что он не поменяется. Как оказалось, это были лишь её мечты и надежды. Думая про всё это, она не заметила как он приподнял её лицо и поцеловал её в губы. — Поверь мне. Когда-то я тоже верил, что все достойны второго шанса, но не сейчас. Есть много людей, которые твою доброту будут использовать против тебя, — ответил Энакин. После, он подошёл к окну и начал подниматься. Падме, поворочавшись, посмотрела на Асоку. Её глаза, сфокусированные на уходящего Энакина, были наполнены симпатией и… пониманием? — Ты знаешь, а он прав, — сказала Асока, разгладив края своей мантии. — Война меняет твоё мировоззрение, то, как ты живешь. Я уже не помню, когда в последний раз спала спокойно. Я всегда на страже, я не снимаю ботинки, когда сплю, потому что бой может начаться в любую минуту, а босоногим не повоюешь. Находясь там, ты вынуждена смотреть, как одни люди мучаются, борясь с другими, которые их мучают… это не похоже ни на что. Одно дело говорить об этом в Сенате, другое — находится там… переживая всё это. Теперь она понимала, почему Асока показалась ей такой взрослой после стольких лет без общения. Она теперь была наполнена мудростью и знала, как пойти по жизни так, чтобы оставаться индивидуальностью, а не исполнять чужие приказы. Там было и что-то другое… Как будто за ней была тень призрака, от которой она не могла избавиться. — Ты понимаешь ход его мыслей? — спросила Падме, на что Асока кивнула. — Когда ты воюешь, потихоньку, начинаешь понимать. Но это не меняет всех одинаково, по какому-то шаблону. Я понимаю мотивы его действий, но я еще не привыкла к идее убивать безжалостно. Хотя, это не значит, что я не должна научится этому. — Учится убивать никогда не будет чем-то хорошим. — А незнание делает? — ответила Асока пустым смехом, похожим на звон колокольчиков. — Есть много чего, что люди заклеймили как плохое. Всё же, самое главное: правильные ли эти вещи или нет. После некоторого времени ты понимаешь разницу. Учиться убивать это не хорошая вещь, но правильная. Можно сказать и наоборот, ничего не поменяется. — Мораль делает из людей человека. Если ты позволяешь войне сделать тебя человеком без морали, то что остается в конце? — Мы имеем свою мораль, мы знаем, что наша цель, это защищать невинных и карать провинившихся, мы не похожи на Сепаратистов или Ситхов. Хотя бы это делает нас лучше, — поправила её Асока. — Как будто вы стали и судьёй, и палачом, — напомнила ей Падме. — Если ты так думаешь, то нет смысла тебя переубеждать, — ответив, Асока вышла. Падме от отчаяния уткнула лицо в подушку. Когда она возвращалась из Сената, она не ожидала… такого. Ей было боязно за них, не столько за их жизни, сколько из-за перемен в их мышлении. — Ты опоздала, — сказал Энакин. — Нужно было поговорить с твоей женой. — Знаю, знаю, ей не нравится идея о том, что мы будем убивать людей, — сказал Энакин, махнув устало рукой. — Так же, как и мне, но в отличии от неё, я понимаю, что это нужное зло. — Я надеюсь, что когда-нибудь она тоже поймёт. — Скоро она точно поймёт, — ответила Асока подбадривающем голосом. — Надеюсь на это, иначе наш брак будет несчастливым, ну, по крайней мере, она будет не рада моей новой работе, — ответил Энакин, подготовив корабль к отлету. — Когда мы прибудем к Кристофсису, я не стану ныть от того, что ты будешь меня мучить лекциями о вреде убийства, — продолжил Энакин, вежливо перебив её. — Во-первых, я ненавижу читать нотации, чувствую себя старой и ответственной, как Оби-Ван. Во-вторых, читать нотации это по твоей части, так что можешь смело мочить всех налево и направо, не оглядываясь назад, — сказала она. — Ты говоришь об этом, как будто это плёвое дело. — Это звучит просто, но так оно и есть, хотя сказанное тобою и мною разнится, — сказал Энакин. — Можешь отдохнуть часок-другой, у нас еще есть время до прибытия. — Нет, спасибо, — сказала Асока, после чего отвлеклась на бибикание R2, — да R2, всё изменилось, даже больше, чем ты думаешь. — Изменились, но в лучшую сторону, малой, — сказал Энакин эмоционально потрепав робота по голове, после, он кивнул, как будто говоря, — «Я надеюсь». Война, это слово зависло в голове как вонь, которую не выветрить. Видимо ему не ускользнуть от неё, будь это галактическач война или же гражданская. Он почувствовал руку Асоки на плече, к его удивлению, она улыбалась во весь рот. — Снова среди звёзд, Скайрокер? — задала она риторический вопрос, заставив его улыбнуться. — Да, Шпилька, до того, пока этого не нужно будет делать. — Скоро, Эни, скоро. Я не знаю насколько, но я чувствую, что этот день не за горами, — ответила Асока, подбадривающе похлопав по его плечам, после чего присела на кресло второго пилота. — Я тоже на это надеюсь, — сказал Энакин, вздыхая, отправив Затмение в гипер-космос. Он устало закрыл глаза, откинувшись в кресле.