A Path Less Taken

Он уже ушёл, когда она проснулась. На краю стола она нашла письмо от него, где он просил прощения и объяснял свой уход тем, что лучше уйти до того, как кто-нибудь постучится в дверь. С разумной точки зрения это звучало правильно, но в душе она понимала, даже чувствовала, что этот ответ совсем не то, что она хотела слышать. В основном она поднималась очень рано, и причиной была её работа, но в этот раз спала она очень долго. Её внутренние часы были на время выведены из строя из-за секса, который полностью её измотал. Для неё было ненормальным проспать почти пять часов дольше обычного времени. «Точно не так, как было несколько недель назад», — подумала Падме, зарычав на собственные предательские мысли. Тот случай был ошибкой, и больше она его бы не повторила, наоборот, она решила поправить отношения с мужем. «Вот только ты ничего не рассказала Энакину, попытавшись всё спрятать под ковёр. Такими методами не решают проблемы в отношениях!» — говорила она сама себе. Ей не было свойственно чувствовать вину перед самой собой. Хоть она была политиком и иногда принимала неоднозначные решения, она не сомневалась в своих поступках. Но этот случай был совершенно не таким. Она не просто обманула его, а изменила, хотя отлично знала, что её муж никогда бы такого себе не позволил, будучи на миссиях во время войны. Ничего грандиозного не поменялось в Энакине во время войны, только вид его взгляда становился всё мрачнее и мрачнее с ходом войны. Даже так, свет в его глазах никогда не тускнел. Он любил её, а если он мог так влюблённо на неё смотреть, при этом умудряясь изменять ей, то этот человек был бы невероятным лжецом. Учитывая чистосердечность Энакина, он не мог даже изобразить ложь. Всё сильно поменялось после его ухода из Ордена Джердаев, он стал совсем другим, думал по-другому, действовал по другим правилам. Он ушёл из Ордена ради путешествий со своей бывшей ученицей. «Он очень сильно заботится о ней», — подумала сенаторша. Она прекрасно понимала почему. Они были единственными друзьями друг для друга, не считая Оби-Вана, во время войны, хоть их отношения и начались как отношения мастера и падавана. В свою очередь, это означало, что она была единственной, кто понимала и знала, что творилось в его голове во время всей войны. «Может, мне надо было поговорить с ней. Узнать от неё причины случившегося?» — подумала Падме, присев, разминая мышцы. Холодный ветер пронзил её тело, заставив содрогнуться и надеть халат. Не успела она сделать это, как услышала стук в дверь. «Как же мне хочется послать того, кто за дверью, на три буквы», — думала она, крепко завязав пояс на халате. — Падме? Ты уже проснулась? — прозвучал голос Кловиса. Она уже думала изобразить из себя спящую красавицу, но отбросила эти мысли. Нет, она уже пропустила один важный разговор, и следующий она пропускать не собиралась. — Да. Подожди минутку, пока я приготовлюсь, — ответила она, побежав умываться. Она так и так опоздала, кроме того, ничего важного не происходило. Она должна была быть в порядке. Часть с «должна была» звучало неубедительно на её вкус. — Ты опоздала, поэтому я пришёл проверить. Как ты? — спросил Кловис, когда Падме вышла из комнаты двадцать минут спустя. Выражение её лица ничего хорошего не предвещало. — Объясню по дороге, — ответила она, поправив свою одежду, — нам нужно много о чём поговорить, я и так опаздываю. Кловис кивнул в согласии, тогда как всё его нутро сжалось от взгляда, который на него бросила Падме при этих словах.

~~~

Энакин топтал ногами по полу, пока смотрел в бесконечное пространство гипер-космоса. Прекрасный вид на пути к Алдеаарану, не мог вырвать его из пучины раздумий. Он сжимал и разжимал кулаки со всей силы, пытаясь выбросить ненужные мысли из головы, и забавным было то, что это возымело прямо противоположный эффект, сконцентрировав всё его внимание именно на этих мыслях. Во время секса с женой его мысли не были с ней, они были с другой, той, которая была намного моложе его самого. «Во имя Силы, я не могу объяснить, что со мной происходит!» — думал Энакин, пока входил в атмосферу планеты. Как он мог объяснить то, что он воображал своего юного падавана вместо своей жены во время секса? Ну, исключая поход в психбольницу. «Хватит раздувать из мухи слона. Ты не влюбился в ребенка. Она полностью выросла, это касается не только её манеры поведения…» — в это мгновение он еле остановил себя, чтобы не удариться головой об панель управления кораблём. Его предательские мысли уж точно не помогали в этом деле. В иных случаях он скинул бы всё на долгую разлуку с женой. Но не в этот раз, учитывая ту близость, которую он разделил с женой недавно. Даже тогда она прогрызла свой путь в его подсознание… он представлял её учащённое дыхание, когда она нежно шептала бы «Эни» после его нежных, но при этом страстных поцелуев, которыми он осыпал бы её губы… В это раз он дал себе пощёчину свой человеческой рукой, поскольку механическая была запасным вариантом на самый крайний случай. Он не хотел на пустом месте ломать себе челюсть. «Я и Падме пытаемся исправить то, что осталось от наших отношений. Почему это вдруг стало такой проблемой?» — подумал он, потерев лоб. Не существовало понятия измены в мыслях, но такие мысли имели свойство превращаться в действия. Посему ему надо было разобраться с причиной этих мыслей до того, как всё дойдет до дела, о котором он будет потом жалеть. Пока корабль садился в ангаре, он потянулся назад, чтобы собрать свои мысли в единое целое до того, как увидеть её. Как же хорошо, что теперь его навыки медитации намного лучше прежних, ведь без них ситуация была бы катастрофической. Через несколько минут он вышел из корабля, оказавшись в ангаре. Тот был полупустым, не считая нескольких людей, которые вели весёлую беседу друг с другом. Никто даже не посмотрел в его сторону, когда он направился в сторону их жилища. Под его взгляд первыми попала Асока с Беру, сидящие перед теликом, а Оуэн и Рекс сидели где-то внутри, обсуждая что-то между собой. Лицо Рекса было серьёзным, а Оуэна — задумчивым. Хотя даже Асока и Беру больше были заняты беседой, нежели просмотром программы. Когда он постучал, взоры всех устремились к нему. Атмосфера в комнате немедленно изменилась. Асока посмотрела на него и в её взгляде читалась… злость, также некое предчувствие, как будто она знала, о чём он думал, и ей это явно не нравилось. — Эмм… привет, — произнёс он, пытаясь сгладить эффект. — Разговаривать он пошёл. Ну, исправил всё с женой? — спросил Рекс, при этом оборвав свой разговор с Оуэном, чтобы задать вопрос экс-джедаю напрямую. Энакина накрыло неприятным чувством, что до этого разговор между ними шёл именно о нём. — Как бы нет, наоборот, я еще больше путаюсь в самом себе, но мы пытаемся всё исправить, — ответил Скайуокер. — Это уже что-то, ничего не происходит без попыток сделать первый шаг, — ответил клон, похлопав ему по плечу, подбадривая. Как только Энакин пошёл в уборную, Рекс правым глазом посмотрел на Асоку и заметил, как её плечи напряглись. Беру же, посмотрев на экс-капитана, попыталась вразумить его взглядом, но тому было пофиг. Они все чувствовали себя словно на минном поле, когда пытались начать любую дискуссию. — Он довольно долго отсутствовал, даже мои обьяснительные беседы с женой не длятся так долго, — выговорил Оуэн. — Потому что они кончаются быстрее, нежели твои попытки их начать, — поправила фермера жена. — Я иду гулять, — сказав это, Асока схватила свою мантию и выбежала наружу, а Рекс, вздохнув, взял пульт и начал переключать каналы. — Я уже смотрела этот канал, — возразила Беру. — Ты разговаривала с Асокой больше, чем смотрела телик. Ты больше заинтересовалась реалити-шоу который начался с приходом Энакина, нежели теликом, — ответил Рекс, пытаясь не давать тону слишком саркастический оттенок. Попытка Беру ответить ему была отложена, когда Энакин вошёл в комнату, стряхнув последние остатки воды с рук. После того как он пересчитал людей в комнате, он задал логичный вопрос. — Куда пошла Асока? — Сказала, что идёт гулять, — ответил Оуэна. — Даже не поприветствовав? Не очень красиво с её стороны, — присев, сухим тоном ответил Энакин. Он удивлялся способностям этих женщин читать его мысли, в отличии от Падме, он не считал, что Сила даёт возможность читать мысли. Если противник тоже мог использовать Силу, то при должной подготовке было почти невозможно почувствовать что-то от него. И всё же, куда Асока пошла? «Или она стана очень крутой в этих вопросах, или я размяк» — подумал он, сконцентрировавшись на канале, который включил Рекс. Иногда он чувствовал, как несколько пар глаз смотрели на него, но смог поймать только взгляд Беру, которая как будто присматривала за ним. То, как она смотрела на него, само говорило за себя. — Что-то не так? — спросил он. — Ты только ограничился разговором? — спросила она. — Ты говоришь со мной как родитель, которого я никогда не терял или никогда не имел, — ответил он спокойным голосом. От этого Беру побледнела, всё же пристальным взглядом Энакина гордился бы сам Мастер Йода. Он не выдавал своей грусти, хотя он и грустным-то не был, просто не понимал причину взглядов, брошенных в его сторону. Так или иначе, ему было не очень удобно спрашивать причину такого их поведения.

~~~

В комнате было неудобно, настолько что она просто задыхалась, а её медитация не помогала в этом деле, поэтому она просто решила уйти, не в силах говорить с кем бы то ни было. Всё вокруг Энакина было неудобным, и это было очень странно, ведь они всегда говорили начистоту о своих проблемах лицом к лицу. При всём этом, теперь она не могла говорить о своих нынешних чувствах с ним напрямую. У Рекса было такое чувство… Нет, Рекс никогда не говорит и не делает что-то, основываясь только на догадках, наоборот, он действует, когда в чём-то уверен. Он говорил с ней, полностью уверенный в своих словах. Скорее всего, это была вера. Он верил, что между ней и Энакином было что-то. Та искорка гнева, которая засияла в ней, когда Рекс поднял тему Падме, тоже не помогала. Она знала, что Энакин дорожит Падме и пытается исправить отношения с ней, но почему это вызвало такую эмоциональную реакцию от неё? По идее, она должна была радоваться и надеяться на улучшение их отношений, но всё было как раз наоборот. Несмотря на старания, в ней сейчас было только неконцентрированный, ненаправленный, непонятный гнев, который раздражал её до невыносимости. Быть разозленной из-за такой мелочи было ей не свойственно, чтобы разозлить Асоку, нужно было очень сильно постараться. Видеть процветание рабства — вот что делало её злой, видеть убийство невинного — и это наполняло её яростью, как и смотреть на то, что кого-то насилуют. Но чтобы одно предложение взбесило её, причём исходящее от уст Энакина? Почему? Он не сделал ничего плохого, кроме полета на Корусант ради налаживания отношений с женой. Это было понятной причиной, это было не то, ради чего она должна была быть на взводе 24/7, это… Это всё сильнее удручало её, от этих горьких мыслей и негатива она могла бы начать использовать Силу не по назначению и разрушить всё в округе. Поэтому она начала успокаивать себя, делая успокоительные упражнения для дыхания, дабы усмирить её бессмысленный гнев. Ладно, бессмысленное отрицание чувств не привело бы ни к чему хорошему. Наоборот, теперь ей нужно было взять быка за рога. Это могло быть некоторым испытанием, которое она должна была пройти, после чего всё встало бы на свои места. Да, это идея была самой адекватной из всех. Если подумать, что она действительно влюбилась в Энакина, то с чего это началось? Наверное, не из-за внешней красоты, ведь ей не хотелось думать, что она такая пустая и тупоголовая, дабы влюбиться только из-за одного этого. Но если так, почему она тогда не влюбилась в Рекса? Он выглядел вполне себе ничего, хотя был копией мёртвого парня. Они неплохо ладили, были близки и готовы пожертвовать многим ради друг друга, это и было основой для взаимного притяжения. Или почему это не был один из прохожих, который выглядел бы прилично и не был полным кретином? Почему это должен был быть из всех возможных вариантов именно женатый парень? С которым она была ближе всех и знала его лучше всех… «Ну конечно!» — воскликнула она сама в себе, ответив на свой же вопрос. Всё же, он хотела понять, почему именно он. Ведь после их ухода из Ордена они держали свои отношения друг с другом в рамках близкой дружбы, он даже признался ей, что женат на Падме. Она знала, что они оба никогда не зайдут дальше, чем требовалось, кроме того, она часто напоминала себе, что они всего лишь мастер и падаван. Хотя она слушалась его, это не было как раньше, формально. Он включал свой режим Мастера только тогда, когда она делала что-то тупое и этим заставляла его волноваться. Ему больше нравилось, когда они были на равных, обсуждая что-то и перекидываясь идеями друг с другом. Поэтому, идея о том, что «он был моим мастером и главной мужской фигурой в моей жизни» проскользнула мимо в голове. Проблема была в ином, она никогда не думала о нём, как о мастере. Максимум, как о наставнике, больше как о друге, о самом близком друге из всех, что у неё были. Она никогда не думала о нём в том же ключе, как думала, допустим, о Мастере Пло или других клонах. Думая об этом, даже мысль о романтических чувствах к Мастеру Пло вызывала у неё оторопь. Он был для неё приёмным отцом, что начисто ограждало в её голове возникновение таких чувств к нему. Но с Энакином всё было не так, и ей было это непонятно в принципе. Констатируя тот факт, что Энакин очень красивый мужчина, который знает её как свои пять пальцев, знает, как сделать её счастливой и… он просто великолепный человек. Каждая женщина желала бы себе такого парня, ну, все адекватные женщины, хотя неадекватных-то было вполне достаточно. «Ему двадцать один, а мне семнадцать», — и поэтому проблемы с возрастом неизбежны, думала она, но потом вспомнила что-то еще: «Слушай я видел, как ты вела армии к победе, смотрел, как умирают товарищи и убивают невинных перед твоими глазами, в войне, к которой ты никакого отношения не имеешь. Ты не ребёнок, ты не ведёшь себя как ребёнок, а сейчас и не выглядишь ребёнком. Так что не позволяй никому обращаться с тобой, как с ребёнком». Она вспомнила эти слова, сказанные ей Энакином сразу после их ухода из Ордена. Он говорил ей это, держа в уме специфические ситуации, учитывая отчего она вспомнила эти слова. Хотя это было очень странным, но их логика в этом вопросе была одинаковой. — «Так ты говоришь, вы женились в самом начале войны. Сколько лет вам было?» — «Мне было двадцать, ей было двадцать пять» — «Пять лет? Правда?» — «Правда» — «Вам обоим было всё равно?» — «Мы были влюблены, Шпилька. Когда ты влюблён, тебе всё равно на разницу в возрасте, если дело доходит до твоего счастья» Асока завыла от кавардака в голове. Как будто Энакин опровергал всё её ментальные вопросы. У него было, над чем поработать, хотя это касалось ситуации с Падме. «Всегда есть способ справиться с этими опровержениями» — твердила ей одна часть подсознания. «Да, логическое предложение» — продолжила другая часть, пока она думала над вопросом. Энакин был на пять лет младше Падме, а когда они поженились, возраст даже не был хоть какой-то помехой для них. Посему, возраст не имеет значения для него. Так или иначе, это не оправдывало влечение к нему, которое, по её мнению, было просто временным жизненным испытанием. Она могла попытаться встречаться кем-то другим, но тогда ей пришлось бы сделать то, о чём она даже не задумывалась в первую очередь. Всё же, это было частью понятия осесть где-нибудь. «Угх. Попытка найти правильный ответ стало головной болью для меня», — подумала Асока. Всё было намного проще до их ухода из Ордена. Было меньше погонь, меньше убийств и не было мыслей… об этом. Но при этом было много ограничений, меньше свобод, больше правил. Они помогали людям, но не так прямо и эффективно, как сейчас. Кроме того… даже учитывая внезапные изменения в настроении и некоторые непонятки в самой себе, сейчас она намного счастливее. Для неё было больше причин улыбаться. Теперь она могла проснуться в надежде сделать что-то значимое. Впрочем, были еще и дни, когда она могла просто лежать… не делая ничего, без страха и забот. Посему, в целом, уход из Ордена стоил того, это было даже больше, чем она себе представляла, перейдя к новому этапу в жизни. К будущему без войны и джедаев. К будущему, где были привязанности, возможность осесть, то, о чём она и мечтать раньше не могла. До этого для неё было только выживание в войне и ничего более, другого и не требовалось от неё. — Всё, я пришла только к одному выводу. Эти мысли просто шило в жопе, — прошептав громче, чем надо, Асока продолжила свой путь. Она понимала, что думает как подросток, но эти слова полностью охарактеризовали её нынешнюю ситуацию.

~~~

— Ты сейчас серьёзно?! — воскликнул Кловис. — Ты можешь говорить потише! — зашипела Падме. Кловис же встал перед ней, преградив её путь, — что ты делаешь? — Той ночью ты сказала, что он ничего не чувствует к тебе. Что именно изменилось? — Я сказала, что я сомневаюсь в его чувствах, а не то, что у него нет чувств ко мне. Ты просто услышал то, что хотел услышать в первую очередь, — поправила его Падме. — Ты много чего говорила той ночью, видимо именно у тебя короткая память. — Это не имеет значения! Я была огорчена, та ночь была ошибкой, и это я тебе уже говорила. Я не должна была этого делать, как и любая женщина, которая считает себя достойной своего мужа, — возразила Падме. — Тогда как тебя охарактеризовать, если ты первой решилась на такой шаг? Или то, как ты просила меня продолжать? У тебя не было никаких сожалений тогда, — отвечал Кловис сквозь сжатые зубы. Взяв его руку в свои и не дав уйти, Падме потянул его ближе, сказав: — Давай уясним одну вещь между нами, Кловис. Я никогда не намекала о продолжении наших отношений после секса. Это был простой секс. Да, я не должна была этого делать, во-первых, но знаешь? Я сделала! Теперь мне надо исправлять последствия, — прозвучал её ответ. — «Попытаться исправиться», ха. Единственная причина, почему он даёт тебе шансы — это то, что он тоже изменял тебе. Я как-то не вижу его, бегающего сюда с целью покромсать меня на кусочки. Учитывая нашу историю, это не видится чем-то невозможным. — Это не означает, что я дала ему твоё имя, — сказала Падме, подумав после: «Или вообще сначала рассказала ему». — Ой, спасибо, твоя забота о сохранности моего тела трогает меня, — ответил Кловис саркастическим тоном. — Я пытаюсь спасти свой брак, Кловис. Я не хочу отпускать его к той, которая с ним и может отдать всю себя ему. Если это возможно, я не хочу потерять его, — ответила Амидала. — Как будто уже не потеряла? Он, наверное, сейчас трахает свою «подружку», с которой путешествует. Наверное, он сделал её своим новым партнёром по потрахушкам, — говорил Кловис, подчёркивая некоторые слова. — Не смей так говорить про Асоку! — ответила Падме злым голосом, а её взглядом можно было резать камни. — Ну, это могла быть любая другая женщина. Он был на многих планетах и разговаривал со многими людьми, а если у тебя красивая мордашка и язык без костей, то тебе не составит труда затащить кого-нибудь в постель. Учитывая его ореол героя войны, проблем не было бы. Я знаю это по своему опыту, хотя мне не удалось связать себя с кем-то. — Поверь, учитывая твоё нынешнее поведение, я и не удивлена, — добавила Амидала. — Я тоже. Такие отношения на расстоянии сами по себе не стабильны, не говоря уже про женитьбу. Кто сказал, что она будет в порядке, даже если все будут знать о ней? Даже я понимаю это, — посмеиваясь, ответил Кловис. Всё это время убийственный взгляд Падме не сходил с него. — Ты хоть понимаешь, что нужно, чтобы ваши отношения снова стали возможными? Для начала Республика должна победить в войне, и то шансы для этого пятьдесят на пятьдесят, кроме того, твоего мужа … — сказал он с отвращением в голосе, — или должны простить после того, как он помог восставшему клону, или ты сама должна отказаться от своей позиции и карьеры сенатора ради него. Теперь ты вправду желаешь отказаться от будущего и карьеры ради человека, который, по твоим словам, ты еле узнаешь? — Мы придумаем что-нибудь, — серьёзным тоном ответила сенаторша. — Ты сейчас серьёзно? Тебе лучше быть готовой принять очень тяжёлые решения, если хочешь идти этим путём. Надеюсь, это будет стоить жертв, — чуть ли не зашипел Кловис, войдя в здание сената. Его кровь кипела от злости, ему было трудно контролировать свой гнев. Его история по части отношений была ужасающа, включая отношения с Падме. Даже так, будучи совсем честным перед самим собою, он прекрасно знал, чем кончится попытка завести отношения с замужней женщиной, хотя эта женщина была единственной в его жизни, о которой он реально заботился. «Видимо придётся показать тебе, как меняются люди» — подумал он, пройдя мимо женщины, к которой сейчас имел очень неоднозначные чувства. — Сенатор Кловис, — послышался радостный голос. Кловис уже хотел ответить резким словечком, когда повернулся, но, увидев от кого эти слова, он сразу засунул всё в одно место. — О, Канцлер, — уважительно поклонившись, ответил Кловис, — как ваши дела? — Хотя для меня это непонятно, но вы в последнее время проводите невероятно огромное время с сенатором Амидалой, — сказал Палпатин, заставив Кловиса мысленно вздрогнуть, но он не выдал это ни одним движением, — надеюсь, вы не в обиде из-за любознательности старика… — О нет, Канцлер. Между нами ничего нет. Наоборот, я недавно узнал, что всё, что до этого было между нами, ничего больше, чем увлечение на одну ночь, — ответил Кловис, от чего улыбка на лице Канцлера спала. — Ох, мне так жаль слышать это от вас, сенатор, — ответил Канцлер. — Да, ну… ведь жизнь полна разочарований. Теперь простите меня, я опаздываю. — Конечно, — ответил Канцлер, смотря, как фигура Кловиса исчезает вдалеке. «Хм, видимо между ними что-то произошло, главное здесь сохраняет ли Энакин связь с сенатором Амидалой» — думал Шив, всматриваясь в лицо сенаторши, которая была настолько нейтральна, насколько это физически возможно. Всё же, политика в большинстве своем не людское занятие. Было бы не плохо усилить слежку за ней, особенно учитывая её место жительства. Хоть он и не был уверен в результатах или в том, находился ли Скайуокер на Корусанте, так или иначе, это могло быть пустой тратой ресурсов. Хотя, теперь это не казалось такой уж растратой. «Нужно подождать еще немного, хоть осталось и не так долго. Война клонов подходит к концу», — думал Палпатин, шагая прочь. Скоро весь Орден падёт ниц перед новым Лордом ситхов. Перед лицом одного молодого Сихта… который станет сильнее их всех.