Молчи

Когда Драко Малфой зашёл в свою гостиную, которую делил вместе с отвратительно-привлекательной гриффиндоркой, он был практически спокоен. День прошёл довольно-таки быстро и словно бы мимо него. Занятия, обед, перемены и ужин пролетели со скоростью света, и парень был рад только одному — нигде из этих мест он не пересёкся к Грейнджер. Даже в Большом Зале она сидела к нему спиной, а потому видеть её миловидное личико и такие соблазнительные губы он не мог. Также благоприятным фактором выступил разговор с Блейзом, который наконец-то сознался в том, что уже несколько месяцев тайно встречается с мелкой Уизли. Точнее… Забини всеми известными ему способами оттягивал данный разговор и признаваться совсем не спешил, но Малфой был не приклонен, и итальянцу пришлось сдаться на милость победителя. Он рассказал, что пару месяцев назад они вместе были на отработке, где по привычке поливали друг друга грязью, и собирались также миролюбиво разойтись, но… То самое «но», которое затуманило рассудок и исчезло лишь тогда, когда они, тяжело дышавшие, лежали в обнимку на каменном полу пыльной аудитории. Дальше — больше. Вот и сегодня Блейз желал поскорее избавиться от любознательного друга, чтобы не опоздать на тайное свидание. Поэтому, когда блондин подался в детали и философские вопросы на тему «как ты мог? Это же Уизли!», Забини быстро пробормотал: — В первую очередь, она прекрасная девушка, а уже потом — всё остальное. И если ты смотришь на статусы, то ты очень узколоб, — и ретировался, пока смысл фразы доходил до сознания Драко. Он знал, что если останется развивать эту тему, то, вероятнее всего, их полемика растянется до утра, а менять ночь с девушкой, в которую влюблён, на ночь с другом, который будет читать тебе нотации, ему не хотелось. Тем более, Малфой должен уже понять, что им не по тринадцать, когда в штанах лишь юношеский максимализм и весь мир делится на чёрное и белое, и что они — уже довольно сформированные личности, которые должны рационально оценивать происходящее вокруг и перестать вешать на окружающих ярлыки. Быть «мерзким неменяющимся маменьким сыночком», «грубым аристократишкой» ему совсем не хотелось. Эти слова прочно засели в сознании старосты Слизерина. Они неоновой строкой транслировались перед глазами, а сам он, соглашаясь и не соглашаясь с ними одновременно, сжимал руки в кулаки от того, что его назвали узколобым. В целом, он понимал Блейза и вовсе не собирался читать ему нравоучений, — по крайней мере долго! — но некоторые нюансы до сих пор оставались для него загадкой. Например, каким таким образом один раз оказавшись один на один в пустом помещении Блейз и Уизли-младшая смогли переступить через формальности, через историческую вражду их факультетов и прошлые обиды? Что стало этому причиной? Слово? Взгляд? Эмоция, замершая в воздухе? Вот именно этого блондин не понимал. Не понимал до того самого момента, пока не зашёл в гостиную старост и не увидел, как несносная гриффиндорка спит на диване перед ним. Очевидно, засыпать в подобном месте она не планировала, но объятия Морфея схватили её неожиданно. Девушка полулежала на спинке дивана, склонив голову вбок, позволяя Драко в полной мере восхититься тонкой линией скул и внешней бархатностью чистой кожи, которая казалась особенно загорелой в свете огня, тёплой волной освещающего помещение. На секунду молодой человек замер, не в силах оторвать взгляд от этого тела: груди, медленно поднимающейся и опускающейся; бёдер, скрытых тканью школьной юбки, которая немного задралась, оголяя чуть больше, чем позволено в приличном обществе. Малфоя совсем некстати вспомнил Гермиону, завёрнутую в ткань крохотного полотенца, и у него внутри воздух скрутился и опустился прямиком в низ живота, а потом ещё чуть ниже. Серьёзно? — сам себя спросил аристократ, не поверив собственным ощущениям. — У меня встаёт даже на неё спящую? Извращенец, — услужливо пропело ему подсознание, которое отчаянно раздевало гриффиндорку взглядом. Решив, что оставаться в гостиной очень опасно, ибо прослыть насильником магглорождённых старост противоположного факультета ему определённо не хотелось, блондин сделал пару шагов вперёд, но в какой-то момент остановился, ещё раз взглянув на Грейнджер. И Малфой не знал: виноват ли в этом чуткий сон шатенки, его чересчур громкие шаги и дыхание или просто обстоятельства стеклись так, что именно в этот момент гриффиндорке захотелось проснуться — но факт оставался фактом: девушка проснулась, вздрогнула, увидев стоящего в паре шагов от неё парня, а после поспешила поправить задравшуюся форму. Секунда, — и перед блондином вновь чопорная Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса и одна из самых умных ведьм столетия. Однако мысли Драко так отчаянно носились по его черепной коробке, что он начинал принимать тот факт, что за внешней строгостью и дисциплинированностью скрывается безудержно горячая, плохая девочка. Он невольно вспомнил слова Дамблдора о том, что у каждого есть тёмная сторона, и осознал, что в Грейнджер эта сторона сейчас сидит перед ним. Тщательно скрываемая, но страстно желающая вырваться наружу. — Подглядываешь, Малфой? — неожиданно спросила Гермиона, взглядом карих, горячих, как расплавленный шоколад, глаз указав на стройные ноги и округлые бёдра, которые определённо было видно, когда она спала, немного развалившись и потеряв контроль над телом. — Было бы на что, Грейнджер, — тут же нашёлся Драко, сделав вид, что его она совсем не интересует. И лишь отчаянные мурашки, бегающие вдоль и поперёк его спины от одного её голоса, говорили об обратном. Впрочем, и сама девушка резко ощутила, насколько влажной становится от одного лишь взгляда на эти широкие плечи, сильный торс, скрытый за белоснежной рубашкой, линию скул и чётко-очерченные губы. Совсем невовремя вспомнился шатенке их вкус, и мышцы внутри так приятно скрутило, что захотелось поёрзать за диване. — О, мне показалось, что вчера ты всё успел… Ощутить, — на секунду запнувшись, пропела гриффиндорка и сама удивилась этой дерзкой, флиртующей манере поведения. Неужели это так слова Джинни действуют? Однако анализировать собственное поведение девушка не стремилась: знала, что передумает и отступит, а этого ей не хотелось больше всего на свете. — Не всё, — стараясь выглядеть холодно, отвечает блондин, находясь между двумя желаниями: броситься вон из гостиной, запереться в комнате и, желательно, стереть себя память, лишь бы не видеть эту лукавую усмешку на розовых губах и самых настоящих чертей, отплясывающих румбу на глубине карих глаз; и остаться стоять в надежде на продолжение. Что-то во взгляде Грейнджер изменилось, надломилось и исчезло, но что — он не знал. — Вечная твоя проблема, Малфой, — его фамилию она произносит так низко, языком скользнув по губам после этого едкого «лф», что у Драко нервны начинают медленно трескаться. И парень не был уверен, что в этот раз он психанёт, оскорбит её и исчезнет… Они переросли тот период обмена нелицеприятными словами, но ещё не доросли до следующего уровня. — Никогда не доводишь дело до конца. Гермиона умоляла себя заткнуться. Желательно полностью и навсегда, чтобы больше не говорить этим странным, игривым голосом и не смотреть на парня напротив таким долгим, вызывающим взглядом. Ей казалось, что воздух вокруг стал горячее и тяжелее одновременно; он остро-сладким вкусом оседал на языке. — Простите, мисс Зазнайка, до Вас в изучении чужого тела мне далеко, — язвит блондин и делает шаг вперёд. К чёрту всё — он не позволит издеваться над собой. — Встань, — велит он, оказавшись около неё и возвышаясь, как хищное животное над своей добычей. Но Грейнджер не боится — на подсознательном уровне она этого и добилась, именно такой реакции и такого тяжелого дыхания и потемневших от желания глаз. Девушка, проказливо улыбнувшись и понимая, что пути назад уже нет, медленно встаёт. Её разум, покрывая её гормоны отборнейшим матом, предпочитает сделать вид, что всё это — запланировано и что ничего такого в подобном нет. Подумаешь! Гермиона всего лишь на полном серьёзе решила трахнуть Драко Малфоя, который, похоже, особого сопротивления не оказывал да и вообще был готов сдаться в долгосрочный плен. Рука парня медленно, очень нежно касается запястья девушки, которая стоит в каком-то жалком шаге от него и смотрит такими безумными глазами. Щёки пылают настоящим огнём. Мгновение, — и Малфой резко перемещает ладонь на тонкую талию и жёстко тянет на себя, прижимая стройное тело к своему. Её грудь упирается к его, ладошки обхватывают покатые, сильные плечи, а из приоткрытых губ вырывается сдавленный выдох, и это так безбожно рвёт все моральные устои Драко, что у него внутри все обрывается. Максимальное возбуждение накрывает буквально с головой. — Поцелуй меня, Грейнджер, — полурыком, полушёпотом приказывает блондин, прикрывая глаза от того, что при такой близости он уже был готов кончить. Чертовка. Самая настоящая чертовка. Ни одна чистокровная слизеринка не возбуждала его так, как эта девчонка с растрёпанными волосами. Приказывать Гермионе дважды не пришлось: сегодня она была послушной девочкой. Она приподнимается на носочки и губами прижимается к губам своего бывшего врага. Тело словно бы прошибает ток, мысли куда-то быстро улетучиваются, а руки начинают жить собственной жизнью. Пальцы Драко запутываются в каштановых кудряшках, чуть стягивают их, наклоняя голову назад лишь для того, чтобы переключиться на тонкую шейку — целовать и кусать, языком проводить по бешено стучащей жилке, губами прижиматься к чувствительному месту за ушком и слышать, как судорожно дышит молодое тело в его руках. У гриффиндорки перед глазами звёздочки мелькали от этих сносящих крышу поцелуев, а между ног так стремительно намокало, что ей пришлось свести ноги. Малфой определённо умел целоваться: он быстро захватил инициативу, прикусил губу, чтобы девушка приоткрыла рот. И от этого у неё начинала кружиться голова, но оторваться от него было просто выше её сил. Сильные, уверенные руки скользили по телу: ласкали спину, спускались ниже, сжимали бёдра, а после, опустившись ещё чуть-чуть, задирали юбку, позволяя пальцам проходиться по краю нижнего белья. Блондину приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы уже сейчас не нагнуть её и не войти глубоко, до упора, до слёз из красивых глаз. Член отчаянно пульсировал в штанах, а на подкорке сознания носилась мысль: лишь бы не сон. Если Грейнджер сейчас исчезнет, растворится в воздухе, он просто не выдержит. Но она и не думала пропадать. Вместо этого девушка делает шаг вперёд, толкая парня в грудь, и он, не ожидая такого удара с её стороны, падает на диван. Шатенка остаётся стоять, поменявшись с Драко ролями: теперь она возвышается над ним. Гермиона начинает медленно расстёгивать рубашку: пуговка за пуговкой, не отрывая взгляда от Малфоя, у которого цвет глаз неожиданно потемнел окончательно, и теперь вместо лондонского неба на неё смотрел мокрый асфальт. А сколько желания было в этом взгляде… Вероятнее всего, именно восхищение со стороны сексуального молодого человека заставляло её стягивать с собственных плеч мешающую одежду. — Иди ко мне, — с придыханием шепчет блондин, протягивая широкую ладонь. Гриффиндорка не препирается: шагает к нему, опускается сверху, аккуратно перекинув ногу через его бёдра, и сладостно прикрывает глаза, когда явственно ощущает безумный стояк слизеринца. Драко, стоило Гермионе оказаться сверху, сдавленно выдыхает от приятного давления. Желание войти в это горячее тело затуманивало рассудок сильнее, чем самые крепкие огневиски. Словно бы издеваясь, шатенка несколько раз поёрзала и прежде, чем Малфой сказал ей хоть слово, впилась в парня поцелуем. Шаловливые руки стали быстро и очень уверенно расстёгивать мужскую рубашку. Когда с нею было покончено, девушка кончиками пальцев пробежалась по бледной коже, ощущая, как под подушечками напрягаются мышцы. Особенно, когда она доходит ладонью до низа живота. С Роном такого определённо не было: так хорошо и так горячо ей не было никогда. Сейчас у неё мышцы сводило от дикого, неконтролируемого желания, а в прошлый раз, с рыжим другом, она испытывала лишь неловкость. К слову, сегодня неловкости она не испытывала совсем — напротив, она ощущала себя неожиданно сексуальной и красивой, раз такой парень, как король Слизерина, отчаянно хочет её поиметь. И это желание было обоюдным. Гермионе не столько хотелось, чтобы трахнули её, сколько хотелось, чтобы трахнула она; чтобы Малфой больше никогда не смог назвать её грязнокровкой. Всё той же ладонью шатенка спустилась ниже, через плотную ткань брюк погладив член, сжала его у основания, большим пальцем скользнула по головке. Конечно, если верить её познаниям в сексе, тому же низкокачественному, но уже существующему в маггловском мире порно, они могли бы порадовать друг друга оральными ласками, руками, ногами и другими интересными вещами, от представлениях которых у Гермионы раньше щёки краснели, но в этот первый, самый быстрый раз, хотелось одного: ощутить проникновение, полностью насладиться телом другого человека. — Малфой, — стонет Грейнджер, хмурясь от того, что Драко просто сидит, поглаживая её ягодицы, позволяя ей играться с его ширинкой. Ей безумно хотелось продолжения, ему, если она всё правильно понимает, тоже. Так в чём же, спрашивается, проблема? — Ну же… — Ты начала это всё, Грейнджер, — хрипло, совсем не владея собственным голосом, отвечает блондин. — Ты и продолжай. Если сможешь, конечно. Это звучало так, словно бы парень хотел взять её на слабо, а этого девушка не любила больше всего. Судя по вспыхнувшим пуще прежнего глазам, Драко попал точно в цель. Фыркнув, точно в этой ситуации нет ничего сложного, а сама гриффиндорка — просто мастер плотских утех, шатенка целует, словно бы для храбрости, которая присуща всему Гриффиндору, а после, быстро стащив с себя мешающие колготки и трусики, — оставив, однако, юбку, неприлично задранную на талию, — возвращается на место — на колени аристократа. Парень и девушка одновременно стонут от столь близкого соприкосновения нежной плоти друг к другу, и блондин невольно делает толчок вперёд в надежде войти в это сочащееся влагой тело. Лишь бы не кончить… Молился про себя Малфой всем известным всевышним: и Моргане, и Мерлину, и всем остальным. Сдерживаться уже не было абсолютно никаких сил. Пальцами размазав обильно выделяющуюся смазку по губкам, Гермиона, придерживаемая Драко, медленно, плавно, ощущая, как растягиваются мышцы, опускается на член. У неё словно бы воздух из груди выбили, когда она ощущает его внутри себя полностью, до основания. Да, лёгкий дискомфорт при первых десяти сантиметрах был, но дальше — всё пошло гораздо легче. После Уизли, у которого, к её удивлению, было просто огромнейшее мужское достоинство, Малфой был просто подарком небес. Несмотря на чуть меньший, чем у первого её партнера, размер, ощущения были раз в тысячу лучше. И не одной ей. Стоило ему оказаться внутри горячего тельца девушки, как громкий, совсем не сдерживаемый стон сорвался с губ аристократа, и он сделал пару толчков вперёд в приятном удивлении от того, насколько хорошо было в Грейнджер. Чёрт, знал бы он, какая она в постели… Пара начала медленно двигаться. Руки Драко переместились на талию, а после чуть ниже, на бёдра шатенки, помогая, приподнимая её, а после с силой насаживая на себя: — Облокотись на меня, — советует он полушёпотом, вздрагивая всем телом, когда гриффиндорка чуть наклоняет корпус вперёд, утыкаясь губами в его шею. В такой позе главенствующую роль взял на себя слизеринец, который, крепко обняв девушку, резко ускорился, быстро и жёстко двигая бёдрами. Помещение наполняет негромкий, но такой пошлый шлюпающий и шлёпающий звук, который нельзя спутать ни с чем другим. Звуки секса всегда особенны и не похожи ни на что другое. С каждым толчком стоны Гермионы становились громче, она отчаянно кусалась и царапала плечи, на которых тут же выступали ярко-красные полоски от ногтей. Но задумываться о том, что это могут увидеть или то, что оставлять отметины на теле партнёра — неприлично, ни одному из них не хотелось. Единственное, что имело значение сейчас, в эту секунду — это их сплетённые друг с другом тела. Это поцелуи, в которых столько страсти, что, умей страсть воспламенять, всё давно бы рядом пылало. Это рваное тяжелое дыхание и полувсхлипы-полустоны от накатывающих волн наслаждения, которое накрывало буквально с головой, которое электрическими разрядами бежало по венам. Но, как бы не старались возбуждённые донельзя подростки продлить это потрясающее чувство слияния, конец приблизился очень незаметно. Гриффиндорка, которая в теме этой была далеко не так осведомлена, как, например, та же Джинни, не могла с точностью сказать, что кончила, но безудержный фонтан эмоций и чувств, прорвавшийся в её теле, стоило пальцам Малфоя коснуться её клитора — ей определённо понравился. У слизеринца таких проблем, конечно, не было. Сомнений в том, что он кончил, и быть не могло. Было бы удивительно, не знай он этого. Густое, вязкое семя брызнуло на его же колени; пара капель упала на диван. Шатенка, прижавшись к груди, пыталась отдышаться. Она слышала, как бешено стучит сердце Драко под её щекой. Точно также, как и у неё. Тело приятно подрагивало от ощущений, ранее неведанных. То, чем она баловала себя по ночам, не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло за последние двадцать минут. И было ли это дело в том, что Драко Малфой — потрясающий любовник, или это испытывают все девушки — Гермиона не знала, но определённо осознавала, что, вкусив запретный плод раз, она больше не сможет остановиться. Двигаться и нарушать, тем самым, интимный момент не хотелось: в объятиях друг друга было так хорошо и тепло, что волшебники готовы были провести так всю жизнь, но в какой-то момент вся атмосфера полетела ко всем чертям: Громкий стук в дверь заставил их вздрогнуть, удивлённо посмотреть друг на друга и быстро, путаясь в собственных конечностях, встать. Красная, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, Грейнджер панически старалась отыскать своё нижнее белье, пока Малфой застёгивал брюки. — Гермиона, я знаю, что ты там! — послышался из-за двери напряжённый голос Джинни, и староста Гриффиндора на секунду замерла с трусиками в руке. А она здесь какими судьбами? У неё же тайное свидание с Забини! — Открой скорее! — Драко, если ты здесь, открой, — вторил женскому голосу мужской, и удивление отчётливо проступило на лицах старост. Они ещё раз переглянулись: слизеринец поправил выбившиеся из причёски пряди и дёрнул слишком задравшуюся вверх юбку; гриффиндорка же быстро разобралась с чужим воротником и потуже затянула галстук. В целом и общем смотрелось… Ужасно. Только слепой или тупой не поймёт, что здесь произошло. — Открой дверь, — шепчет Гермиона так, чтобы стоящие за дверью друзья не услышали её, а сама начала пятиться в спальню. Ей определённо нужно привести себя в порядок. — Сама открой, — шипит на неё в ответ Драко, мечтая поступить ровно также, как и шатенка. Стук в дверь становится ещё более требовательным и громким. — Давай вместе, — немного испуганно, но понимая, что правду долго скрывать от них не получится, предлагает девушка. Она закусывает губу и вопросительно смотрит на парня, на котором была буквально три минуты назад. — Давай, — соглашается от безнадёжности он, также явственно осознавая, что врать сейчас будет не самым лучшим вариантом. Поэтому он, кивнув не то себе, не то Грейнджер, быстро доходит до двери и одним движением распахивает её: — Ребята, вы очень невовремя… Парочка в двери понимает всё без слов. Лишь усмехается, мысленно принимая их в клуб любителей нарушать правила и ломать все моральные устои обоих факультетов.