Монстр

      Чарльз пришел в редакцию «Голоса Порт-Патрика» под вечер, когда Оливия, подбив дневные итоги по просмотрам и посетителям, уже выключала компьютер. Достал из рюкзака бутылку джина, тоник и банку оливок; Лив нашла где-то пыльные стаканы для коктейля, ополоснула их под краном, поставила на стол.       — Прости меня, Чарли, — проговорила она, сделав первый глоток. — Я не думала, что мое письмо Оливеру наделает таких бед. Понятия не имела, как все обернется. Просто делала свою работу — добывала информацию.       — Не кори себя, — ответил он, помолчав. — Ты ничего не знала. Мы же тебя не предупредили.       Лив выдохнула.       — Я до сих пор не могу поверить в это, — призналась она. — Прошла неделя, я написала несколько десятков заметок на эту тему, и в каждой — его фамилия в качестве подозреваемого, а я до сих пор не верю. Это же Оливер. Наш верный, честный, умный инспектор полиции...       — Он очень хорошо это скрывал, — отозвался Чарльз. — Был предельно осторожен. Выбирал только тех, кто точно не расскажет ничего взрослым. Эрика он попытался запугать, Томми — подкупить с помощью дорогих подарков. Внушал ему, что он особенный. С Рэнди просто «дружил» — до поры до времени.       — Говорят, были и другие, — Оливия перевела взгляд на окно, за которым виднелось Воронье взгорье.       — Не знаю. Скорее всего — да. Анжела говорила, что пока откликнулись два молодых парня, которые жили здесь раньше, и которых Фолли растлил... уже после Эрика.       — Жуть, — она обхватила себя за плечи. — В голове не укладывается. Как там Рэнди, кстати?       — Знаешь, он, по-моему, так и не понял пока, что произошло. Решил, что это была какая-то игра: инспектор попросил его прийти на утес, а там напоил «волшебным зельем». Рэнди уснул, а очнулся уже в больнице. Завтра его отпустят домой.       — Ты в курсе, что Грета согласилась дать мне интервью?       — Да. — Чарльз улыбнулся. — Приготовься к тому, что она будет долго и обстоятельно превозносить храбрость Эрика. После случившегося он превратился для нее в героя, в одиночку отправившегося спасать ее сына. Я не стал ее разубеждать.       Оливия хмыкнула:       — Скоро так будет считать весь город. Кстати, об Эрике... Он останется после того, как закончится следствие?       Чарльз кивнул.       — Он нашел работу в Дармуте — начнет ездить туда в сентябре. Вложил остаток сбережений в восстановление фермы. Заказал по каталогу кучу каких-то растений для сада. Даже собирается завести собаку — в выходные зовет меня с собой то ли в питомник, то ли в приют.       — То есть вы с ним?..       — Да.       — Ты уверен? — осторожно спросила Оливия.       — Многое изменится, конечно, — Чарльз поставил пустой стакан на стол. — Я думаю о том, чтобы перебраться сюда насовсем и дальше учиться дистанционно. Все равно нужно присматривать за мамой. Ей, вроде как, стало лучше за то время, что я здесь.       Оливия нахмурилась.       — Ладно, даже если оставить в стороне вопрос с твоим университетом и с тем, что в Лондоне вся твоя жизнь. Если забыть о том, что Леншерр собирался бросить тебя ради мести... — она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Он хотел убить человека, Чарльз. И, возможно, убил бы, если б не Дэнни.       — Возможно, — повторил Чарльз, чуть выделив это слово. — Мы не можем быть уверены в этом до конца. Он сам ни в чем не уверен.       — Но ты понимаешь, насколько...       — Да, я это понимаю, — спокойно ответил он, глядя прямо на нее.       — И все равно хочешь быть с ним?       — Лив, ты — голос разума, звучащий в моей голове. — Чарльз поднес пальцы к виску в шутливо-изящном жесте. — И поверь, я говорю себе то же самое всю эту неделю. Да, скорее всего, я поступаю неправильно. Кто знает. Возможно, будь мне сорок лет, а не двадцать, я бы уехал обратно в Лондон и навсегда забыл, как страшный сон, все, что случилось между нами этим летом. Или... нет.       — Конечно, нет, — фыркнула Лив, явно смягчившись. — Ты как был дураком в десять лет, когда втюрился в своего Леншерра, таким и останешься — и в двадцать, и в сорок.       Чарльз негромко рассмеялся.       — Я не знаю, как все повернется, — сказал он. — Но я люблю его.       Они сидели в пустой редакции, пока за окном не сгустились сумерки. Потом убрали со стола и вышли на улицу, в прохладный вечер. Встали на крыльце.       — Начинается, — прошептала Оливия.       В конце улицы показались люди — множество людей. Они шли по Мэйн-стрит молча, вытянувшись в длинную процессию; у каждого в руках горела свеча в стеклянном стакане, некоторые включили фонарики на своих телефонах, кто-то нес цветы и игрушки. Прошло семь дней с ареста Фолли, и Робертсонам наконец-то вернули тело сына, чтобы те похоронили его по-человечески. И сейчас горожане шли с кладбища — мимо церкви, где викарий Блэквуд провел, наверное, самую пронзительную и печальную службу в истории Порт-Патрика, мимо гавани, паба, начальной школы, мимо дома Томми — к берегу, где он был убит.       — Ты не делаешь об этом репортаж? — спросил Чарльз у Оливии.       — А зачем? — отозвалась она. — Здесь собрался весь город. Ничего нового я  читателям не расскажу — они и так видят это своими глазами.       Когда процессия поравнялась с редакцией, на соседнее крыльцо вышли констебли. Встали так же молча, держа в руках фуражки. Чарльз повернул голову, встретился взглядом с Дэнни, едва заметно ему кивнул.       Миновало несколько минут, прежде чем шествие скрылось за поворотом. Оливия вытащила сигареты, закурила.       — Ну что, расходимся? — спросила она. — Ты домой?       — Домой, — ответил Чарльз.       Лив понимающе хмыкнула.       — Тогда до встречи, — сказала она. Шагнула с крыльца и растворилась в желтоватом сиянии уличных фонарей. Чарльз постоял на ступенях еще минуту, словно раздумывая, куда повернуть.       Налево — ферма Леншерров. Направо — Хилл-драйв и увитый розами особняк.       Повернул налево. Домой.       Над верандой горела лампа, вокруг нее вились мелкие золотые мошки. Свет падал на боковую стену дома, где до сих пор виднелись алые буквы — сейчас уже блеклые, будто выцветшие. Они потратили два дня на то, чтобы их соскрести, и теперь Эрик методично покрывал доски новым слоем краски.       Чарльз подошел, встал рядом с ним.       — Пойдем в дом, — позвал он. — Завтра вместе закончим.       — Тут совсем немного осталось. — Эрик показал на небольшой участок стены, где корявые буквы складывались в слово «монстр». Обмакнул кисть в краску. Первой не стало буквы «м», за ней пропали «о», и «н». Чарльз положил ладонь Эрику на плечо. Он чувствовал, как под тканью футболки двигаются его мускулы, чувствовал тепло его тела — знакомого полностью, до последней мелочи.       Наконец исчезла буква «р».       Эрик отложил кисть, встал. Отряхнул джинсы. Посмотрел на Чарльза.       — Вот теперь пойдем, — сказал он.