Тот, кто ищет

      Проснувшись, Гарри услышал голоса Рона и Гермионы внизу. Гермиона смеялась, Рон с жаром что-то доказывал… Это было так похоже на их прежнюю болтовню, что Гарри захотелось тут же сорваться к ним, вклиниться в разговор, просто потрындеть о ерунде, не думая ни о чем.       Он приоткрыл глаза. Рядом с кроватью была белая тумбочка, на которой лежали его очки. Гарри надел их, и комната обрела четкость. А, это же та спальня на втором этаже, где его разместили вместе с Роном и Гермионой. Он рывком сел на кровати — и тут же упал обратно.       Все тело взорвалось болью. Черт, черт, черт…       Гарри закусил губу, чтобы не завыть. Руки и ноги были слабые, будто тряпичные. Комната заваливалась набок. Воздух над ним замерцал (сработали чары оповещения?), и внизу вдруг наступила тишина.       По лестнице застучали шаги:       — Гарри!       Гермиона влетела в комнату:       — Гарри, что болит? Ты как, голова кружится? Есть хочешь? Тошнит?       — Я в порядке, — пробормотал Гарри, пытаясь сесть снова. Я не инвалид, и не надо так смотреть!       Гермиона рванулась к нему, но, не дойдя шага, остановилась и уронила руки. Она не хотела его обнимать — не хотела прикасаться. Что, черт возьми, слу…       А. Понятно. Тупица ты, Гарри.       Он был в чужой футболке (Рона, очевидно — фанатской квиддичной) и пижамных штанах. Они переодевали его и видели, как постаралась Амбридж. И вот теперь Гермиона не хочет лишний раз прикасаться, чтобы не причинить боль.       Гермиона попыталась сгладить неловкость и деловито сказала Рону, который остановился в дверях спальни:       — Рон, принеси Обезболивающее, ладно?       — А… сколько я спал? — спросил Гарри, неловко пристраиваясь боком на подушку.       — Четыре дня! Мы уже волновались, но Тонкс и Люпин сказали, что все в порядке и зелья тебя усыпляют, чтоб ты быстрее восстанавливался. Ты… как?       — Да нормально, — ответил Гарри сквозь зубы. Все тело горело и дергало, будто его погружали в нестерпимо горячую и соленую ванну. Лежать на спине было невыносимо: кровать превратилась в жаровню, которую медленно, но неумолимо нагревали. Гарри отвернулся, сделав вид, что протирает очки простыней, и попытался незаметно стереть слезы. Дышать тоже было трудно.       Гермиона поджала губы. На ее лице было явственно написано: «Ох уж эти мальчишки». Она, конечно, не поверила ему ни на секунду, но предпочла не обострять — видимо потому, что считала его слишком больным для спора.       Вернулся Рон с фиалом из дымчато-серого стекла.       — Давай, приятель, выпей за наше здоровье!       Гарри потянулся, чтобы дать ему леща. Рон увернулся, а Гермиона недовольно зашипела — что-то там про детей малых.       Зелье было горьким, пряным, даже каким-то колючим, точно Гарри глотал ежа, который остервенело продирался сквозь пищевод. Ну почему нельзя было придать этой бурде вкус малины, например. Хотя Снейп наверняка никогда не задумывался о таких пустяках. Он выглядел как человек, которому понятие комфорта было вовсе незнакомо.       Рон вдруг направился к двери:       — Мы там завтракаем. Спускайся, как соберешься. Герми, пошли чай сделаем…       Гермиона быстро взглянула на Рона — они как будто передавали шифровку друг другу. О чем они хотели, но боялись сказать при нем? Они не хотели видеть его в таком размазанном состоянии? Или считали, что он слишком слаб для каких-то тем?       — Хорошо, — кивнул Гарри, стараясь не злиться и звучать как обычно. — Сейчас спущусь.       На пороге Герми тревожно обернулась:       — Если что, зови, ладно?       Рон подтолкнул ее в спину:       — Пошли-пошли, чай сам себя не сделает…       Рон, может, и не отличался чувством такта, но вот понять, когда человека стоит оставить в покое, он мог прекрасно. Спасибо, Рон.       Боль чуть отступила, уже не резала, а жгла. Пот, казалось, стекал по волосам. Гарри приподнялся, цепляясь за спинку кровати.       Четыре дня прошло. Ну вот, еще и провалы в памяти. В голове всплывало только то, как Тонкс дурачилась, трансфигурируя ему кровать из кресла. Она развлекалась, изобретая все более и более причудливую спинку кровати, одеяло с единорогами, бархатные подушки — почему-то это всех безумно насмешило. От кованой спинки, балдахина и прочих изобретений расшалившейся фантазии Тонкс пришлось отказаться: в комнате еле-еле поместились три кровати, а расширять комнату магически не рискнули. Дом и так был магически трансформирован, а у любых заклинаний есть свой предел.       В комнате было тесно. Кровати — Гарри у окна, дальше Рон, у входа кровать Гермионы — стояли так плотно, что напоминали ему спальню на Острове, в Учреждении. Правда, та огромная, продуваемая ветром спальня была безлика и неуютна, а эта — наполнена кучей мелочей, которые прекрасно отражали то, как жили Рон и Герми все это время.       Два белых шкафа, украшенных красными и зелеными рождественскими лентами, которые никто не торопился снимать. Фотографии на стене, между шкафами. Колдографии Рона с семьей — из памятной поездки в Египет. Маггловские фото Гермионы с родителями… Маленькая девочка у папы на руках. Улыбающаяся во весь рот Герми, чуть постарше, на фоне маггловской школы. Герми с мамой читают книжку. Герми с воздушным шариком…       В центре — их общее фото, сделанное летом перед третьим курсом, недалеко от кафе Флориана Фортескью. Герми в крутых солнечных очках, Рон в алой футболке болельщика «Пушек Педдл», у Гарри на щеке царапина от дерущегося учебника «Чудовищная книга о чудовищах». Брр, Хагрид тогда перестарался с этим учебником. Гарри держит холщовый мешочек, в котором лежат два пузырька с раствором для ухода за метлой. Дело было после магазина «Все для квиддича», где Гермиона откровенно зевала, а Рон ахал, бурно обсуждая с Гарри новую модель метлы под названием «Молния», и теперь они шли вниз по улице, остывая от впечатлений. И тут Герми увидела ярко-розовую будку с мигающей надписью: «Волшебное колдо-фото за один миг!», и потащила их туда. «Ребята, давайте, ну что вы такие скучные, давайте, когда нам будет много лет, будем смотреть и вспоминать…»       Кто знает, успеют ли они постареть. Уже сейчас колдография сияла со стены таким пронзительно-светлым счастливым пятном, напоминанием о невозвратной жизни, что было радостно и больно. Гарри отвернулся. Ну чего ты разнюнился, соберись.       На небольшом винтажном столике у окна лежали две стопки книг. Бедняга Гермиона, как же она, наверное, страдает, что не может дальше учиться.       В углу стоял старый потрепанный чемодан, уменьшенный магией до размеров коробки из-под обуви. А ведь Нора сгорела полностью, семья Рона лишилась из-за Гарри всего… Вряд ли они смогли многое вынести из пожара.       И Гермиона… А где ее родители? Она тогда, в тот последний августовский вечер, сказала только, что они в курсе… Но ведь не сказала же она родителям в самом деле о том, чем они планируют заниматься?       В ванной, цепляясь за раковину, Гарри взглянул в зеркало. Он никогда не комплексовал по поводу внешности, но сейчас… Брр. Тощий, лицо зеленое, волосы отросли, как у рок-звезды, и торчат во все стороны свалявшейся массой.       Теперь он немного напоминал Сириуса — такое же серо-зеленое лицо, грязные лохмы, обветренные губы, покрытые корками. Можно подумать, все это шло в комплекте с пребыванием в Азкабане.       Разве что у Сириуса не было шрамов по всему телу, которые то горели, то ныли, то зудели — в зависимости от того, давно ли выпил зелье.       Били ли Сириуса, когда он ждал приговора? Когда его везли в Азкабан? Когда он был в Азкабане, и тюремщикам что-то не нравилось? Он не рассказывал.       Снова закружилась голова, и Гарри присел на край ванны, крепко держась за раковину. Сидеть было уже не так больно — в который раз Гарри порадовался тому, что живет в магическом мире, где возможны зелья, работающие практически мгновенно.       Хотя даже зельям не залечить то, что он… кажется… немного разучился колдовать. Когда накануне отъезда Снейп принес палочку, Гарри тут же попробовал Люмос, но ничего не получилось. Палочка лежала в руке, как холодный кусок дерева. Подушка, призванная с помощью Акцио, слегка пошевелилась на диване, и только. Надо спросить у Люпина и Тонкс, можно ли разучиться выполнять даже такие простые заклинания. Гарри ни разу за время обучения в Хогвартсе не слышал о таком. Возможно, это из-за того, что предыдущую его палочку уничтожили? Или что ему в Учреждении запрещали колдовать?       Ладно, не надо паниковать. Он наконец-то не один. Сейчас мигом приведем себя в порядок, и все будет хорошо. Не время расслабляться.       Все, наверное, ждут от него решительных действий… Не так представлял он себе борьбу с Вольдемортом. Он уничтожил только один крестраж (и то спасибо Снейпу, иначе неизвестно, что с крестражем пришлось бы делать), а впереди еще минимум три или четыре.       Он вдруг остро ощутил себя грязным и больным, как будто полгода на Острове въелись под кожу, как будто все это время, пропитанное унизительным страхом, отчаянием, одиночеством, тошным бессилием, злостью, которую некуда было излить, фразочками Прилизанного и Амбридж, разъело кожу до рубцов. Все это облепило его, как склизкие водоросли, одно прикосновение которых отвратительно до рвоты.       Надо вымыться. Таким грязным он завтракать не пойдет.       Он начал выпутываться из одежды, стараясь не задевать самые большие рубцы и не делать резких движений. Посидел, бездумно глядя, как наполняется ванна. Мысли болтались в голове какими-то клочками — даже не мысли, а то, что попадалось на глаза. Золотисто-коричневый коврик, теплый и мягкий, голым ногам было приятно. Белая ванна с батареей разноцветных флакончиков на бортике — это столько всего у Тонкс? Или у Гермионы? От воды поднимался пар. Окошко запотело. Очки тоже, и Гарри снял их, положил на полочку под зеркалом, оказавшись в размытом и от этого уютном пространстве. Большие белые полотенца, висевшие на крючках на стене, пахли чем-то приятным и домашним — хотелось зарыться в них головой и не вылезать.       В горле вдруг затвердел ком, который невозможно было продышать. Гарри схватил ближайшее полотенце и уткнулся в него, надеясь, что из-за шума воды будет совсем не слышно, что он плачет.

* * *

      Из-за двери донесся голос Рона:       — Эй, Гарри, там для тебя раствор стоит. Где шампуни. Ты его добавь в воду.       Гарри ответил, надеясь, что голос у него уже в порядке:       — Ага. Спасибо, Рон. Я скоро. Вы там завтракайте без меня.       — Принято, — ответил Рон. Гарри слышал, как он спускается по лестнице, насвистывая незнакомый мотивчик.       Гарри пригляделся к бутылкам и пузырькам и заметил небольшую склянку, наполненную чем-то темно-синим. На белой наклейке почерком Снейпа было написано: «Две капли на ванну. Развести в теплой воде. Ежедневно до полного заживления». Кхм, похоже, Снейп знал толк в шрамах.       От синих капель вода слегка забурлила, став изумрудной. Гарри перекинул одну ногу, потом другую, медленно сел в воду, стиснув зубы от вскипевшей боли. Но вслед за тем мятная прохлада прошлась по телу, как губка. Гарри откинул голову на бортик ванны. Да, Снейп определенно знал толк в шрамах, проскочил у него нервный смешок.       Можно было бы и догадаться, что за промахи Вольдеморт карал жестоко, и наверняка этот раствор Снейп готовил не просто из абстрактного интереса к науке. Интересно, что чувствовал Снейп, каждый раз отправляясь к Вольдеморту? Ведь его, как двойного агента, могла бы выдать любая мелочь… В особенности если они там все шпионят друг за другом, как он рассказывал в машине.       Впрочем, у такого, как Снейп, всегда есть план Б. Это гриффиндорцы прут напролом, как он говорил. Слизеринцы ищут выгоду. Может, Снейп ищет выгоду и теперь?       Воспоминания Снейпа о Дамблдоре, которые видел Гарри, были тяжелыми и… непривычными. Гарри никогда не видел Дамблдора таким — уставшим, сомневающимся, просящим «Северуса» об услуге… И Снейпа — который кричал на Дамблдора и спорил с ним, злился и упрекал в нечестности.       Снейпу можно было доверять, Гарри чувствовал это. Хотя бы в том, что касается крестражей. Возможно, у Снейпа и были какие-то свои планы (устроиться получше при очередной смене власти?), но если им удастся уничтожить крестражи, то Гарри плевать, что там дальше. Уничтожить Вольдеморта, сделать так, чтобы тот больше ни до кого не добрался. Этого вполне достаточно для одной жизни.       А если Гарри повезет, и он выживет… Что ж, тогда и будем думать.       Потолок слегка кружился, а Гарри все больше охватывала дрема. Он с трудом разлепил будто бы свинцовые веки, выкарабкался из ванны, расплескав воду, и завернулся в полотенце. Не спать, не спать, надо думать, что делать дальше, надо действовать… Вольдеморт не будет ждать.       Из-за двери снова послышался голос Рона:       — Эй, приятель, я тебе одежду на кровати оставил. Ты там не утонул?       — Не надейся, — ответил Гарри по привычке. Рон часто заботился так — незаметно, как бы стесняясь этого, прикрывая заботу то шутками, то грубостью. Раньше Гарри и не думал, что все это — забота.

* * *

      — Надо рассказать Люпину и Тонкс про крестражи, — сказал Рон полушепотом, когда они укладывались спать. Они сдвинули кровати, накрылись одеялами, и Гермиона зажгла маленький шар света, как ночник, запустив его под потолок.       За окном тихо падал снег. Гермиона, съежившись над чашкой какао, слегка привалилась к Рону. Ее пышные волосы были заплетены в две тугие косички, что делало ее немного похожей на школьницу с той детской фотографии. Она грела руки об чашку, неторопливо пила какао, глядя куда-то на клетчатое красно-белое одеяло, в которое плотно укуталась. Гарри заметил, что Гермиона порой морщилась от громких звуков и вскидывала руку к правому уху.       Сегодня она шарахнулась от распахнувшейся форточки, в которую влетела сова с письмом из коттеджа «Ракушка».       — Билл интересуется, как у нас дела, — сказала она, передавая письмо Гарри. — Мы только ему намекнули, что ты скоро будешь у нас.       — Да, — усмехнулся Рон, — а то, сам понимаешь, Джинни бы…       Он понял все без слов. Джинни бы извелась. Особенно если бы что-то пошло не так. Иметь надежду и наблюдать, как ее снова отнимают — ужасно.       — Так что скажешь? — повторил Рон. — Надо им рассказать. Они нам помогут. Ну да, Дамблдор говорил хранить все в секрете, но он бы наверняка и сам рассказал им, если бы успел. Это же Орден Феникса.       Гарри пожал плечами. Какое-то время назад он думал так же, но теперь…       Когда Тонкс пришла сегодня с работы, она опустилась за стол и уткнулась лицом в ладони. Ее волосы были дымчато-серого цвета — ни проблеска любимого фиолетового. Гермиона подбежала к ней и обняла, что-то шепча, а Рон пошел, как всегда, заваривать чай. Лекарство от всех болезней, по мнению миссис Уизли. Гарри сидел напротив Тонкс, не зная, что сказать. Люпин еще не вернулся — он отправился за продуктами в маггловский супермаркет, который считался условно безопасным.       Тонкс подняла голову — глаза ее были сухими, но пустыми, точно она не понимала, на что смотрит. Потом она поморгала и стала собой.       — Привет, Гарри. Ненавижу работать в Министерстве. Вот говорила мама, что мне там не место, так нет, надо было самой проверить…       Гермиона сжала ее руку:       — Ты что-то узнала… про наших общих знакомых? Кто-то арестован?       Тонкс опустила голову.       — Моя… школьная подруга, — пробормотала она. — Мы так поругались с ней, когда виделись последний раз… Я и не знала, что ей нужна помощь.       Гарри не мог взвалить на них еще и эту ношу. Не мог подставить под удар — они и без того рисковали достаточно, но если при аресте станет понятно, что они знают про крестражи… Это смертный приговор. Вольдеморт не оставит в живых тех, кому известна его главная тайна.       — Это мое дело, — сказал он твердо, глядя на Рона. — Только мое. Я не хочу никого впутывать. Дамблдор поручил это мне. Снейп тоже в курсе. С ним вместе мы справимся.       — Эй, мы же договорились, что это наше дело, — сказал Рон. Легкая обида скользнула в его голосе. — Я от своего слова не отказывался. Я не струсил, если что.       Гарри покачал головой.       — Вам лучше… оставаться здесь. И никому рассказывать не надо. И Люпину, и Тонкс, и остальным хватает неприятностей.       — Но… — Было видно, как Рону хочется спросить, можно ли Снейпу доверять, но он не стал повторять вопрос, который и так постоянно звучал. — Они опытные волшебники, не то что мы, и разумно…       — Дело не в этом, Рон, — сказала вдруг Гермиона, пододвигаясь к Гарри. — Ты не хочешь ими рисковать, ведь так?       Гарри кивнул.       — Никем из вас, — вырвалось у него. — Крестражи — это…       — Да ясно все, — сказал Рон с досадой. — Кто-то тут решил в рыцаря поиграть…       — Не в этом дело! — разозлился Гарри. — Я был там. И в Учреждении. И в Азкабане. И в подвале у Малфоя в поместье. — У него заколотилось сердце, и снова стало почему-то трудно дышать. — Даже если они… не убьют вас сразу… они будут делать это постепенно. День за днем. Они сожгут ваши палочки. Вы не сможете колдовать. С вами смогут сделать все, что угодно. Только вот Снейп не сможет вас спасти.       — Именно поэтому мы и должны заняться крестражами, — ответил Рон, краснея — как всегда, когда приходилось говорить о чем-то важном. — Прекратить это все. Мы тут как бы в курсе, через какое дерьмо ты прошел. Эта власть превратила моего отца в инвалида и чуть не убила родителей Гермионы. Герми, расскажи ему.       Гермиона сникла. Рон приобнял ее и поцеловал в щеку, и Гарри от неловкости захотелось стать невидимым. За полгода, что он их не видел, у них появилось много новых интонаций, взглядов-шифровок — как будто Рон и Гермиона постоянно вели какой-то диалог, слышимый только им.       — Я изменила память родителей, — проговорила Гермиона чуть слышно. Она обхватила колени руками и сгорбилась. — Я читала об этом… год назад. Никогда не думала, что пригодится. Теперь они… не знают, что у них есть дочь. Но… когда меняешь такой большой пласт памяти, его обязательно надо заместить чем-то, иначе человек будет это чувствовать… каждый день. Ну, я и придумала, что они всю жизнь мечтали перебраться в Австралию, но не получалось. — Гермиона всхлипнула, и Рон обнял ее крепче. — После того, как сгорела Нора, я подумала, что могут наведаться и ко мне… Мы с Роном трансгрессировали к моему дому, но там уже никого не было.       — Пожиратели приходили? — спросил Гарри, боясь услышать ответ.       — Да, но… родителей они, видимо, не застали. Просто бардак устроили, понаписали на стенах всякое… Я надеюсь, мама и папа уже уехали в Австралию. Я… не знаю точно, конечно, но Люпин считает, что они в безопасности. Над домом не было Темной метки, а он говорит, что Пожиратели всегда оставляют Темную метку, и в этом случае они точно это сделали бы, потому что я связана с тобой и Орденом Феникса. И в газетах ничего не писали о моих родителях… Ну, мы забрали кое-что, и ушли.       Так стало только хуже. Родители Рона потеряли дом, мистер Уизли — в инвалидном кресле, а родители Гермионы вообще не знают о ее существовании. Теперь Гарри хотелось сбежать куда-нибудь подальше — чтобы никогда, ни за что не подставить их под удар.       Даже если это означало никогда больше не увидеть лучших друзей.       — Ну что, Гарри? — спросил Рон, гладя по голове Гермиону, которая беззвучно плакала. — Мы с тобой, что бы ни случилось.       — Я знаю, да… — пробормотал Гарри. — Я знаю.

* * *

      Луну Лавгуд доставили в Малфой-Мэнор под конвоем авроров: тоненькая фигурка в окружении пяти человек с палочками наготове. Драко видел это из окна столовой — он не решился спуститься вниз, ей навстречу, как того требовали правила хорошего тона. Луна, конечно, была пленницей, частью плана, но, как напомнила ему мать, манеры никто не отменял.       Дело было, конечно, не в манерах. Отец вчера дошел практически до истерики, объясняя Драко, как важно завести дружбу с Луной. Что если они поймают Поттера, то им простится все. (Хотя и каких-то членов Ордена Феникса поймать тоже было бы неплохо). Что у него, Драко, есть долг перед семьей, если он уже о себе не думает. На этом месте Нарцисса, молча сидевшая в кресле во время этой судорожной тирады, поморщилась и тихо сказала:       — Хватит, дорогой…       — Что «хватит»? — повернулся к ней взбешенный Люциус и вдруг перешел на лихорадочный шепот:       — Ты же понимаешь — это наш последний шанс? Вернуть нашему роду то место, которое… Лорд уже ни в грош нас не ставит. Ты же видела, как он разговаривал со мной… как он смеется…       — Я видела, дорогой, — с нажимом повторила Нарцисса, сидевшая неподвижно, как статуя. — Но Драко услышал достаточно.       Драко захлестывал стыд. Как отец может так низко опускаться. Как он не понимает, что выглядит жалко и смешно. Тетя Белла пользуется любым поводом, чтобы его уколоть.       Отец, что-то бормоча, вышел из кабинета, а мать тихо произнесла:       — Драко, ты видишь, что у нас нет выхода. Надо попытаться. Отец прав: надо использовать любую возможность.       Луну разместили с комфортом: не в подвале, а в одной из спален западного крыла, где были гостевые комнаты. Спальня была защищена заклинаниями, как и ванная, примыкавшая к ней, и коридор. Однако, по мысли отца, нужно было все же дать Луне кое-какие возможности для того, чтобы связаться с кем-то или попытаться сбежать. Недалеко от ее коридора была дверь на лестницу в совятню Малфоев — и периодически ее нужно было оставлять открытой. Вдруг девочка решит послать кому-то весточку, думая, что за ней никто не наблюдает? Или получит письмо от кого-то… Также предполагалось водить Луну гулять в сад и порой оставлять ее без наблюдения. Подруга Гарри Поттера явно должна воспользоваться этим.       Драко не вышел к завтраку на следующий день: не хотелось слышать яростный шепот отца и видеть его красные, слезящиеся от бессонницы, глаза. Он отдал приказ домашнему эльфу принести кофе и булочки в спальню. Но день не задался: когда Драко спустился в утренний заснеженный сад, чтобы покататься на метле и немного развеяться, его остановил язвительный голос:       — Девчонка-то кожа да кости, было б там на что смотреть.       Из сада по ступенькам поднималась тетя Белла — она была ранней пташкой и не любила «тратить утро на пустяки». Порой она рано утром уезжала куда-то по делам Темного Лорда, и тогда была особенно счастлива, решительна и напориста; в глазах у нее загорался огонек — вот как сейчас.       — Я погляжу, вкус у тебя — как у твоего папаши, — продолжала она с хищным выражением лица, точно высматривая у Драко, куда бы побольнее ударить. — Все каких-то бледных, как статуи, выбираем. Ладно хоть, что чистокровная. И на том спасибо.       — Тетя Белла, что вам нужно? — тоскливо спросил Драко.       — Да так, любопытно было взглянуть на твою пассию, — бросила Беллатриса, проходя мимо него. — Люциус сказал, планы у вас там на нее. Ну, поразвлекайся с ней — все лучше, чем по борделям шляться. Для настоящей магии ты все равно пока мелковат.       Драко показалось, что его ударили в лицо.       — Не надо говорить со мной как с ребенком! — крикнул он, забыв, что именно этого она от него и ждет; всегда ждала.       — Да? — обернулась она к нему, останавливаясь и резким движением вынимая палочку. Драко не вытащил свою: он знал, что будет только хуже, а тягаться с тетей Беллой было бессмысленно. Он давно утратил ее расположение и какую-никакую любовь.       Беллатриса засмеялась, обнажая зубы.       — Сдается мне, если я сейчас проверю твою подготовку, то Цисси придется соскребать дорогого сыночка со ступенек.       — Я научусь, — сказал Драко, звеня от злости. — Я много тренируюсь!       Беллатриса взмахнула палочкой — и на ступеньки между ними свалилась мертвая птица.       — Некоторые твои друзья далеко продвинулись в изучении настоящей магии, — Беллатриса убрала палочку. — Я сразу вижу, из кого выйдет толк. У тебя натура хлюпика. Тебе не по силам настоящее темное искусство. Нарциссино воспитание… Постарайся хоть теперь послужить Лорду и не испортить все, как твой папаша.