Тот, кто ищет

      Драко, кипя от негодования (он даже не мог понять, кого ненавидит больше — отца, тетю Беллу, Волдеморта или себя), поднимался по лестнице. Он всегда гордился тем, что из рода Малфоев, рос с ощущением, что он больше себя, он — часть древнего рода, и за его спиной — поколения и поколения доблестных родственников… и эти поколения сейчас давили на него, словно гранитная плита. Как бы он хотел сбежать подальше от всех, стать невидимкой, никем, чтобы от него не требовали поступков, достойных рода Малфоев… ведь он и так уже показал, что он их недостоин.       Настоящий наследник рода думает прежде всего о своем роде, зазвучали у него в ушах слова отца — из далекого-далекого детства. Отец очень любил говорить о роде, словно не воспринимал себя отдельно от семьи. И Драко не думал о себе в отрыве от семьи. Пока не оказалось, что есть вещи, которые он сделать не в состоянии.       Он постучал в дверь спальни, где поселили Луну. Не хотелось и дальше выслушивать упреки отца, что он недостаточно старается.       Луна сидела на подоконнике, обхватив колени руками и положив на них подбородок. Выглядела она немного лучше, чем в Азкабане: новое светло-голубое платье, волосы собраны в прическу. Кто-то из эльфов (видимо, по распоряжению матери) постарался, помог ей привести себя в порядок. Однако ее худоба… Луна всегда была худенькой, но сейчас словно бы просвечивала.       — Привет, Драко.       Она не улыбнулась ему, не заплакала, не посмотрела робко и испуганно. Вот паршивка, разозлился Драко еще больше. Ты мне обязана тем, что живешь у нас в особняке, а не гниешь в камере Азкабана. Ты могла с голоду там подохнуть, и никому дела бы не было.       Да кому ты нужна? Своему папаше? Он, кажется, тоже арестован — его тухлый журнальчик, «Придиру», давно надо было закрыть. Поттеру? Ему бы самому уцелеть. Директору Снейпу? Ему важны только слизеринцы — как и должно быть.       — Не хочешь меня поблагодарить? — спросил он, развалившись в кресле около окна. — Твои друзья из Ордена Феникса как-то не спешили тебя спасать.       Луна пошевелилась. Тень непонятного чувства прошла по ее лицу.       — Мои друзья из Ордена Феникса, — сказала она медленно, — сейчас объявлены вне закона — стараниями друзей твоего отца. И им как-то не очень удобно в таком положении штурмовать Азкабан, чтобы спасти меня.       Она не пыталась уколоть или унизить — просто констатировала факт. И от этого злоба Драко словно бы осела. Луна не объявляла ему войну — она объясняла, что они из разных лагерей, и с этим ничего не поделаешь.       — Я… знаю, да, — сказал он глупо. — Я в смысле… это из-за меня ты здесь. Мне стало тебя жалко, — закончил он, привычно скривив губы.       Он думал, Луна скажет: «Меня не надо жалеть!» и гордо вскинет голову, но она молчала.       — Ты… как? Если тебе что-то нужно, говори.       Был ли это правильный тон? Он не собирался унижаться перед ней, но и воевать с Луной было бессмысленно. У нее не было ничего. Ни дома, ни семьи, ни друзей, ни волшебной палочки.       — В общем… — повторил он, так как Луна молча смотрела на него, — если тебе что-то понадобится, можешь позвать эльфа. Или скажи мне, я передам.       — Спасибо, Драко, — сказала Луна после паузы. Она снова отвернулась к окну. — Хоть это и временно, но приятно.       — Что… временно?       Она оглянулась. Сделала жест тоненькой, призрачной рукой.       — Эта комната. Мне приятно спать на кровати, в Азкабане с этим плохо. Тут тепло и уютно. И ваши эльфы готовят превосходно. Но, Драко, твой папа считает, что я могу быть полезной… в поимке Гарри или кого-то еще. Я понимаю, твоя семья тоже потеряла многое… и сейчас твой папа надеется…       Драко почувствовал, что краснеет.       — Мистер Малфой приходил сегодня утром, — сказала Луна, угадав его мысли. — Он был очень любезен. Я понимаю, он в отчаянном положении, вы многим рискуете. Но я правда не знаю, где Гарри. И я не буду вашей приманкой. Вам придется вернуть меня в Азкабан или передать Учреждению для неполноценно развитых волшебников. Наверно, в Учреждении меня уже ждут? Газетам нужно о чем-то писать, пока власти ищут Гарри Поттера. Будут писать о том, как я начинаю новую жизнь.       Драко представил, как будет выглядеть эта «новая жизнь» — как выглядел Поттер на Острове…       Поттер был вечно перемазан пылью, какой-то дрянью для зелий, глиной из-за того, что работал с утра до вечера… Исхудавший, с разбитыми губами, постоянно кашляющий от холода… Луна станет такой же.       А еще, когда Драко увидел его шрамы, то почувствовал такую тошноту пополам с дрожью, какую не испытывал никогда в жизни. Амбридж отвела их в карцер и протянула ему плеть (еще заискивала перед ним, улыбалась, гиена, чтобы Малфои в случае чего были на ее стороне), и Драко стоял с этой плетью и смотрел на Поттера, а у того в глазах полыхала такая ярость, что невозможно было вынести. И он нисколько не сомневался, что Драко это сделает сейчас, и нисколько его не боялся, хотя был безоружен и бесправен. «Учись обращаться с неполноценными», повторил Поттер слова Амбридж, а Драко ощутил, как тошнота и слезы подкатывают к горлу. Он бы никогда не замарал руки всем этим — какое лицо было бы у отца и у матери, если бы они увидели его здесь, с плеткой!       Если Лорд окончательно потеряет к ним интерес, или решит припомнить Драко провал с убийством Дамблдора, или наказать его семью за что-то, то Драко может тоже оказаться на острове. И его будут сечь за любую провинность, запирать в карцере, а Амбридж будет светить гаденькой улыбочкой.       Только он — не Поттер. У него никогда не было этой ярости, помогающей жить. Или отрешенного спокойствия, как у Луны.       Значит, отец утром пытался обаять, очаровать Луну и одновременно надавить на жалость. Увы, он не понимал, что не со всеми эти штучки прокатывают. И обаяния у него больше не было.       Драко встал. Бежать. Бежать подальше от этого стыда.       — Ты не несешь ответственности за свою семью, — донесся голос Луны, когда он уже был у порога. — Мы не выбираем родителей.       Драко обернулся.       — Заткнись, — его вдруг заколотило. — Заткнись, Лавгуд. Еще одно слово — и… — Он выдернул палочку. Луна отшатнулась, ударилась спиной об оконное стекло, вскинула руки, защищаясь.       Драко захлестнуло удовлетворение: вот теперь ты меня боишься, вот теперь ты станешь следить за словами. Хоть кто-то смотрит на меня так, а не как будто я дерьмо, прилипшее к подошве.       Он с грохотом захлопнул дверь. Один из семейных портретов в коридоре взглянул на него с осуждением. Старик в огромном жабо и черном камзоле. Драко метнул в него заклинание, и рама задымилась, а старик, вопя, исчез с картины.

* * *

      Он летал в саду до полного изнеможения. Все тело заледенело, пальцы, сжимавшие древко метлы, ныли со страшной силой. Сейчас он наверняка летает лучше Поттера. Для спортсменов регулярные тренировки — это основа успеха, а Поттер не летал уже месяцев шесть?       Хотя чего об этом думать, с досадой одернул себя Драко, идя по заметенной снегом дорожке парка. Чистокровные не становятся спортсменами. Это ниже нашего достоинства.       И Поттеру карьера спортсмена тоже теперь не светит. Даже если он переживет Лорда. Спрячется где-то и переждет… Лорд бессмертен, даже думать о таком не смей. Если Лорд учует эту мысль, то убьет сразу.       Драко улетел в дальнюю часть парка, за озеро, куда почти никто не заходил (кроме, разумеется, садовников). В детстве он боялся встретить здесь оборотней, потому что читал о них в сказках, но потом понял: в саду семейства Малфой нет никаких волшебных созданий — ни злых, ни добрых.       Однако в этом небольшом перелеске чувствовалась какая-то древняя магия — сумрачная, невеселая, как зимний туман, который опускался сейчас с небес и мягко придавливал к земле. Поколения Малфоев проложили здесь аккуратные тропинки и поставили везде скамейки с родовым вензелем, но это не сделало перелесок, холмы и озеро более домашними, прирученными и вышколенными. Древнее, плотно спрессованное время дышало здесь из-под земли, а Малфои были лишь временными владельцами.       Он спускался к озеру, волоча за собой метлу и оставляя на снегу длинный, прыгающий след. Магия оставляла похожие нити. Иногда он их видел — змеящиеся, искрящие, или едва тлеющие и жгучие. Мама когда-то говорила, что эта способность у них, в роду Блэков, встречалась. Тетя Беллатриса наверняка могла их видеть — не случайно она порой так странно смотрела перед собой, когда колдовала.       Подходя к озеру, он заметил у замерзшего фонтана две фигуры. Черт, ну кого там могло принести и испортить ему всю прогулку!       Зимнюю мантию отца Драко разглядел первой. Мантия искрилась серебром — отец любил выглядеть изысканно, даже сейчас. А вот человека рядом рассмотрел не сразу: только когда она резко повернулась, узнал по нервному движению плеч. Тетя Беллатриса.       Драко остановился в тени большого дуба. Не хотелось сталкиваться ни с тем, ни с другим. Но что они тут делают? Неужели у отца снова какой-то план? Драко взмахнул палочкой, и пространство вокруг его головы сгустилось, наполнилось звуками, точно на голову надели шлем, в котором звучали голоса.       — …может, ты могла бы сказать ему что-то, или как-то создать впечатление, что мы… — извивающийся голос отца.       — Люциус, не проси меня выгораживать тебя перед Лордом, — сухой голос тети Беллы. — Я не собираюсь исправлять твои ошибки. И врать Лорду — тем более.       — Я не говорил «врать», что ты, я имел в виду обратить внимание на…       — На что, Люциус? На тебя? И что ты можешь? Или на твоего сына? Лорд оказал ему невероятную услугу, еще и после такого провала — и что? Твой сын не проявляет никакой инициативы. Хнычет и постоянно пытается слинять. Он мог бы уже сейчас возглавить Инспекционную дружину в Хогвартсе — но пока он мялся, это место занял сынок Гойла!       — Ну… все подростки глупы и непостоянны, но…       — Суди по себе. — Голос Беллатрисы резал, как нож. — Я в его возрасте уже давно знала, чего хочу. И работала над этим.       — Ты всегда знала, чего хочешь. — Голос отца изменился, стал глубже и тише — точно что-то было задето, глубоко-глубоко. — И ни о ком не думала. Ни обо мне, ни о родной сестре.       — Я не думаю о тех, кто слаб. Я не Нарцисса, и жизнь на слабаков тратить не собираюсь. Тащить тех, кто сам не в состоянии позаботиться о себе — не мое развлечение.       — Я уверен, что Драко оправдает надежды. Да, он совершил ошибку, но он умный мальчик…       — Из твоего сына ничего не выйдет. Я видела его тогда, видела и после, на уроках, видела здесь в саду. Он колдует, как сопливая девчонка. Твоя сентиментальная кровь, Люциус.       — И твоя тоже, Белла. Ты и забыла? Он и твой сын.       Драко заледенел, не понимая. Слова повисли в воздухе, словно залитые льдом.       — Я не забыла. Спасибо, милый, что наградил меня таким подарком. — Легкий, холодный смех. — Но мы, кажется, договаривались не ворошить прошлое? Нарцисса со своей ролью справляется, ты тоже умница. Так что давай чтобы больше я этого не слышала.       Хлопок трансгрессии, ругань Люциуса — и тишина.       Северус       — Лорд дал аврорам еще сутки на то, чтобы поймать Поттера без шумихи, — сказал я в лицо Амбридж, наблюдая, как у нее подергивается кончик носа. — Послезавтра в «Пророке» опубликуют новость о побеге. В Министерстве уже печатают объявления с колдографиями.       — Если Аврорат не может его найти, то что можем мы? — она попыталась звучать властно, но попытка провалилась. Это со школьниками легко выглядеть грозной. А теперь запахло жареным, и ее пугающий образ начал расползаться, как тающее желе. — Между прочим, это у вас из рук похитили Поттера, директор! Это на вас напали!       А вот теперь она пытается мне угрожать. Я этого и ждал. Не очень-то умно с ее стороны.       — На меня напали, потому что знали, что Поттер отправлен в Азкабан, — сказал я медленно, чеканя каждое слово. — Они знали, что именно я по правилам должен сопровождать своего ученика в Азкабан и забирать его оттуда. По правилам, которые вы нарушили.       Ее лицо пошло красными пятнами. Жаль, я не мог ударить по ней проклятием за все, что она сделала с детьми. В прежние времена я бы подобрал неплохое заклинание.       — Ситуация была чрезвычайная… — снова заблеяла Амбридж.       — Такая чрезвычайная, что нельзя было подождать до утра? — хмыкнул я. — Зато теперь у вас есть много времени. Так попытайтесь подумать наконец, Долорес, — я перегнулся через стол, подвинулся к ней вплотную, как будто нас могли подслушать. Нужно было создать такой эффект. — Подумайте, кому это может быть выгодно. Мне? Нет. Я мог поплатиться жизнью за такой провал, но Лорд поверил моей искренности.       «И содержимому моей тщательно отредактированной памяти», сказал я про себя.       — Подумайте, кто мог докладывать о том, что происходит с Поттером. И кому выгодно нанести удар по вам… или по мне… а может, сразу по Лорду?       Ее свиные глазки впились в меня. Амбридж бы с удовольствием сейчас влезла в мой мозг, если бы умела, но ей было далеко до Лорда.       — Что вы имеете в виду? — спросила она, понижая голос. — Мы тщательно отбирали сотрудников. Их анкеты безупречны. Сотрудники Учреждения набраны из работников Министерства!       Да, в Учреждение подались те, кто ничем не выделялся. Сидели на своих маленьких должностях, писали никому не нужные бумажки, как Персиваль Уизли. А тут им обещали хорошую карьеру, если они себя проявят. Некоторые сочли предложение заманчивым.       Только Перси Уизли не подался в Учреждение. Я был о нем невысокого мнения: глуповатый, вечно заискивающий перед начальством… Но для него, видимо, существовали какие-то границы.       — В Министерстве хватало сторонников Дамблдора, — сказал я тихо. — Долорес, вы же помните его популярность. У него был свой стиль, что ни говори. Вот и подумайте, нет ли среди ваших сотрудников кого-то, чьи планы не совпадают с нашими. А еще подумайте, кого в последнее время вы часто видите в газетах.       Она ухватила мою приманку. Действительно, Родольфуса Лестрейнджа стало как-то многовато.       — Вы хотите сказать… — начала она и осеклась.       — Я ничего не хочу сказать, — я встал. — Просто размышлял, кому что может быть выгодно.

* * *

      Сигареты заснуть не помогали. Тем не менее, я курил уже третью.       И эта привычка мне тоже досталась от отца — тот дымил, как паровоз. Первую сигарету я стащил у него. Хотелось быть крутым. Мне и так хватало насмешек от соседских парней — из-за одежды, которую упорно шила мне мама. Она старательно подражала принятому в магическом сообществе стилю, словно бы не замечая, что магловский мир выглядит совершенно иначе.       Однажды летом (кажется, это было курса после второго) я небрежно угостил сигаретой Лили: ей тоже хотелось быть взрослой и крутой. Мы забрались на холм неподалеку от города, смотрели сверху на аккуратные домики, улицы, железную дорогу вдалеке, курили, пили пиво, передавая друг другу банку, которую я тоже стащил у отца из холодильника. Вся жизнь была перед нами, и мы были невероятно взрослыми, смелыми и сильными.       Я не курил почти пятнадцать лет: всякий, кто работал с зельями, знает, как важна способность распознавать тончайшие запахи. Сигареты же чудовищно портили обоняние. Я не мог себе этого позволить.       Но, когда Темный Лорд возродился… Было немыслимо считать, что, пока он жив, я смогу заниматься зельями, наукой, исследованиями. Я сразу понял это, когда увидел Гарри, всего в крови, в Больничном крыле, дрожащего так сильно, что ему было трудно говорить. Отныне моя жизнь закончилась. Темный Лорд возродился.       Поэтому я снова начал курить. Смысл беречь хорошо развитое обоняние, если оно все равно не пригодится.       Часы на камине пробили три. Обычный комплекс мыслительных упражнений не помогал сегодня — впрочем, после приема Бодрящего зелья это было ожидаемо. Придется ждать, пока зелье полностью выйдет из организма.       Тело гудело от напряжения, руки и ноги ломило.       Прогуляться, что ли, по Хогвартсу? Наткнусь на Кэррроу — пусть решат, что я сам не свой из-за побега Поттера. (Что, в общем-то, правда: работы сейчас станет гораздо больше).       Я спускался по лестнице к Большому Холлу, когда вдруг услышал чьи-то шаги: кто-то шарахнулся от меня в коридор. Понятно, очередному студенту кажутся романтичными ночные вылазки по замку. Поистине, степень безмозглости детей иногда поражает.       Я взмахнул палочкой:       — Стоять! — Шар света промчался по коридору, высветив в нише за гобеленом чьи-то ботинки. Я откинул гобелен и замер. Вот так сюрпризы.       В нише скорчился Драко Малфой — в домашнем зеленом свитере, который, как я думал, он уже давно не носил в Хогвартсе, потому что считал его детским. Волосы были всклокочены, точно он ворошил их часто-часто от волнения. Его лицо не приняло насмешливое «взрослое» выражение, которое он так старательно всегда копировал у отца. Он смотрел на меня хмуро и отстраненно, что было и вовсе на него не похоже. Прежде он пытался заискивать перед учителями.       — И что заставило вас нарушить школьные правила, мистер Малфой? — спросил я, наклоняясь к нему.       И тут я понял, что он пьян. Сливочным виски сильно не напьешься — значит, прихватил что-то из дома. Этого еще не хватало.       Я подхватил его подмышки и поднял на ноги.       — В мой кабинет. Немедленно.       Малфой покорно шел за мной до директорского кабинета. Но, когда я усадил его в кресло, он опустил голову, не желая встречаться со мной взглядом.       — Мистер Малфой, что происходит?       Он сгорбился в кресле, обхватив себя руками и уперевшись взглядом в пол.       — Драко.       Молчание.       Я вздохнул. Безумно хотелось наорать на него, и я бы точно сделал так раньше. Но с момента смерти… убийства Дамблдора Драко напоминал бомбу с часовым механизмом: того и гляди, рванет. И непонятно, что и кому он станет говорить, и какую самоубийственную глупость совершит.       — Драко, — сказал я мягко, перегибаясь к нему через стол, — я мог бы узнать о всех ваших делах быстро и без вашего согласия. Но мне нужно услышать о ваших проблемах от вас. Постарайтесь оправдать мое доверие. Мы взрослые люди, и время сейчас сложное. Так что случилось?       Он поднял голову — все чувства проступили так явственно на его лице, что я как будто провалился в прошлое. Таким открытым я видел Драко в раннем детстве.       — Профессор Снейп, — проговорил он хрипло, — вы друг нашей семьи… Вы знали папу и маму со школы… Это правда… правда, что тетя Белла — моя настоящая мама?