Тот, кто ищет

      Северус       Я медленно ходил между партами, поглядывая на котлы с зельем. Над котлами поднимался пар, и я, не приближаясь, мог понять, у кого оно выполнено правильно, кто забыл положить бадьян, а кто добавил слишком много слизи флоббер-червей. Хм, а вот там мешали против часовой стрелки — ну чем они слушают? Я же сказал три раза: по часовой, это важно…       Уроки зельеварения порой выводили меня из себя, порой были вполне сносными, порой даже радовали. Слишком редко попадались дети со способностями к предмету и те, кому интересно было то, что я говорю. Остальные всячески изображали страдание и готовили зелья как попало, так, чтобы отделаться. Они были не приучены к кропотливой, методичной работе, к внимательному выполнению инструкций.       Из тех, кого я учил в последнее время, выделялись, пожалуй, только Дафна Гринграсс (Слизерин), Ромильда Вейн (Гриффиндор), Лайза Турпин (Когтевран)… Мать Дафны сама увлекалась зельеварением, и кажется, в их поместье была даже оборудована неплохая лаборатория. С их достатком это было нетрудно… Неудивительно, что дочь унаследовала эту любовь.       Мисс Турпин, как и многие когтевранцы, смотрела на мир по-особенному. Вероятно, в ее голове каждый ингредиент окружался облаком ассоциаций, и это позволяло ей воспринимать зелье как сложное произведение из множества мотивов — я улавливал это в ее эссе.       А мисс Вейн, не обладая уникальным мышлением мисс Турпин, имела, однако, другие не менее важные качества — страсть к зельеварению и фантазию. Она не боялась отступать от рецепта, если считала свою версию более удобной или интересной. Я сам в ее возрасте делал то же самое. И хотя ее котел периодически взрывался, а зелье источало невероятную вонь, Ромильду это не расстраивало. Из них троих именно от Ромильды я ожидал больших успехов после Хогвартса.       — Мисс Боунс, ваше зелье сейчас утечет. Перестаньте витать в облаках и сосредоточьтесь, наконец, на работе.       Зелье Сьюзен Боунс уже давно наполнялось ядовито-зеленым цветом, чего она в упор не замечала. Она вздрогнула от моих слов и бросилась исправлять ошибку. Другие осторожно поглядывали на меня — словно ждали, что я ударю Боунс Круциатусом или оболью зельем. Я ни разу не сделал ни того, ни другого, но весь этот год студенты Гриффиндора смотрели на меня такими глазами. Неудивительно — с их факультета в Учреждение для неполноценно развитых волшебников забрали больше всего студентов. На Когтевране это тоже отразилось — особенно после того, как из-за Кэрроу мисс Лавгуд отправилась в Азкабан.       Слизеринцы меня, конечно, не боялись, но и особо радостными тоже не выглядели. У многих родители сейчас были при власти, но положение их было неустойчивым: кто знает, что могло взбрести Волдеморту в голову. Его любовь всегда была переменчива. И нетрудно было дойти до мысли, не окажешься ли ты сам в Учреждении, а твоя семья — в Азкабане, если Волдеморт вдруг разгневается…       Из котла Драко поднимался мутный дым — мало бадьяна. А вот и повод. Я приблизился к нему и негромко, но так, чтобы слышали все, произнес:       — Мистер Малфой, вы видели инструкцию на доске? Ваше зелье испорчено. Зайдите ко мне после уроков. Надо побеседовать о вашей успеваемости.       Драко равнодушно ответил:       — Хорошо, сэр. Извините, этого больше не повторится.       В его глазах я, однако, заметил отблеск понимания истинной причины — что-то случилось, раз я решил перед всеми озвучить ложную причину вызова. В том, что она ложная, Драко не сомневался: он прекрасно понимал, что если бы дело было только в зелье, то я отправил бы его на отработку. Да, Люциус неплохо поднатаскал своего сына. Жаль только, не объяснил ему, чем иногда заканчиваются игры с властью и Темной магией.       Хотя, может, Люциус и сам этого не понимал никогда. Может, и сейчас не понимает: вечно ходит и ноет, что его обошли — «всего-то из-за пары просчетов, Сев! Это несправедливо!»       После уроков я спустился в свой кабинет в подземелье, где мог не беспокоиться, что нас подслушают. Я знал его так же хорошо, как рецепты стандартных зелий первокурсников. Привычным был и его магический фон: он ощущался как знакомая с детства песня. Я сразу распознал бы в ней фальшивую ноту.       Драко не заставил себя долго ждать. Он держался почти спокойно (вот оно, аристократическое воспитание), и только по пальцам левой руки, сжатым в кулак, я видел, как сильно он напряжен.       — Присядьте, — махнул я в сторону кресла. На столе у меня уже стоял чайник, а в чай была добавлена небольшая доза Бальзама Концентрации. Поможет Драко соображать лучше и не волноваться. Когда-то этот Бальзам отчаянно пытались достать перед экзаменами. Но в Хогсмиде его не купить, принимать посылки с зельями от родителей в Хогвартсе запрещено, и единственная возможность — сварить его самому. Рецепт, правда, непростой: ошибка превращает тебя в неуправляемого жизнерадостного идиота часов на пять, не меньше.       Я пододвинул к Драко кружку.       — Пейте и слушайте внимательно. В эти выходные мы идем в Гринготтс. И ваша первая задача — взорвать котел на моем уроке.

* * *

      Пятничный «Пророк» пестрел колдографиями тура Темного Лорда по Германии. Поездка выполняла несколько задач: Лорд решил заручиться поддержкой магических сообществ Европы, сделать свой статус более легитимным и, конечно, завербовать некоторых представителей аристократических семей. Когда-то в Германии нашлось немало сторонников Геллерта Гриндевальда — возможно, некоторые до сих пор хранили в душе смутные надежды на реванш.       В эти выходные можно было не волноваться, что Лорд вызовет меня к себе. И еще — Лорд не взял в эту поездку ни Драко, ни Люциуса. Это, безусловно, очередной жест утраты доверия к семейству Малфоев, и стоило об этом побеспокоиться, но сейчас это нам на руку.       Вчера вечером я отправил Поттеру Патронуса с сообщением о повышенной готовности. План был рискованным, но не безумным: в воскресенье мы навестим банк Гринготтс — хвала Мерлину, у гоблинов нет выходных. Мы пойдем втроем: Драко, я и Поттер под Оборотным зельем. Драко спокойно проведет нас к фамильному сейфу, а Поттер покажет, какая из старинных драгоценностей — крестраж.       Я мог бы сопровождать Драко в банк в своем обличье, но тогда я останусь без алиби. Когда Лорд узнает о пропаже, ничто не должно связывать меня и крестражи. А он рано или поздно узнает — не будем его недооценивать.       Поэтому… воспользуемся тем, что Люциус остался в поместье.

* * *

      То, что Люциус ушел в запой, я понял из его письма. Гордый фамильный филин дожидался меня в кабинете, устроившись на кончике стола. На конверте с гербом Малфоев расплывалась клякса. Строчки наезжали одна на другую, буквы корчились, как будто их писал ребенок. «Сев, как ЕЩЕ я могу доказать, что я ДОСТОИН Темный Лорд вычеркнул нас Я все время ПЫТАЮСЬ. Драко НЕ…». Полстраницы в таком духе. Признаться, я ожидал чего-то подобного. Слез, пустых бутылок дорогого вина из погребов, жалоб на жизнь…       Люциус уже уходил в запой — когда стало понятно, что Лорд готов возродиться, что он не исчез. Метка на Чемпионате мира по квиддичу довела его до состояния, близкого к истерике. Он тогда здорово надрался после матча вместе с Ноттом, Мальсибером и кем-то еще, Мальсибер пошел по старой памяти демонстрировать свое превосходство перед напуганным до смерти маглом, потом они — также в лучших традициях — устроили драку с аврорами… и тут появилась Метка. Люциус примчался ко мне посреди ночи, стремительно протрезвевший, трясущийся: «Сев, я видел! Видел! Что нам делать, Мерлин, что нам делать? Почему он… почему Лорд… не дал нам знать? Он нас уничтожит, Сев…» Он тыкал мне в лицо своей дрожащей рукой с выцветшим уже клеймом Пожирателей: «Сев, у тебя она тоже… Сев, она потемнела…»       Мне очень хотелось верить, что Метка на моей руке — контуры рисунка налились чернилами, как когда-то — не потемнела, что это просто игра света и тени, что выяснять такой вопрос ночью при свете палочки бессмысленно. Что это, в конце концов, может быть просто… загар? Но кого я обманываю. Уже завтра Дамблдор, деликатно покашливая, как бывало всегда, когда он был вынужден коснуться темы моего печального прошлого, спросит: «Северус, как там Метка? Ты не замечал ничего… необычного?» И я не стану врать, просто закатаю рукав, а он будет исследовать бледный рисунок так, как исследуют опухоль. Чем, по сути, Метка и была — безобразной опухолью, исковеркавшей всю мою жизнь.       Люциус тогда ушел в запой месяца на два, Нарцисса даже написала мне осторожное письмо: хотела посоветоваться, нет ли каких-нибудь хороших зелий на такие случаи. Да, Люциус мог позволить себе опустошать погреба Малфой-Мэнора и валяться, страдая. Если бы я пил каждый раз, когда хотелось повеситься, многовековые запасы Малфой-Мэнора закончились бы быстро.       Я убрал во внутренний карман мантии четыре склянки с зельями: две против похмелья и длительного запоя, а две другие — из моих секретных запасов, с полезными для меня эффектами. Желательно, чтобы Люциус запомнил обстоятельства нашей беседы только в общих чертах, и зелья ему в этом помогут.

* * *

      В коридорах Хогвартса было пустынно. В Большом холле от меня шарахнулась Помона, возвращавшаяся из теплиц с охапкой гудящих тюльпанов, которые издавали негромкие, утробные, низкие звуки. Кажется, Помона не замечала, что один из бутонов прилип к ее локтю. Отодрать его будет непросто — гудящие тюльпаны оставляют ожоги…       Поместье Малфоев тонуло в полутьме. У двери меня встретил домовой эльф — надутый от важности возложенных на него обязанностей:       — Вас ждут в угловой гостиной, сэр.       — А где хозяйка дома? — Нарцисса всегда встречала близких гостей сама.       Эльф замялся.       — Хозяйка Нарцисса… сейчас в отъезде.       Интересно, где бы она могла быть?       Люциус сидел в кресле у камина и, наклонившись вперед, смотрел на огонь. Меня вдруг поразило его лицо: постаревшее, точно потерявшее краски. Ничего не осталось от того Люциуса — привлекающего внимание, богатого, избалованного, со слегка изнеженной и капризной красотой — каким он был, когда мы примкнули к Темному Лорду.       Я принял Метку первым, и когда Люциус узнал об этом, снисходительность в его взгляде сменилась чем-то, похожим на уважение…       — А, Сев, старина! — сказал Люциус, поднимаясь с кресла. Он слегка пошатнулся, направляясь ко мне с распростертыми объятиями. — Ты не по…боялся прийти… к неу…неугодным…       Я усадил его на диван.       — Люц, не драматизируй. Лорд не может взять всех. Это же дипломатическая поездка, а не выезд на курорт.       Люциус взмахнул рукой, и вместо пустых бутылок на столике перед диваном образовались новые.       — Что б-будешь пить? Тут неплохой подбор…       Он облегчал мою задачу. Я ткнул на бутылку с вином (сколько-то лет выдержки, только что из винного погреба, эту марку чрезвычайно ценил дед Люциуса) и приготовился слушать. Люциусу не нужны были советы, и уж чужое мнение — тем более, мнение безродного полукровки — ничего для него не значило, поэтому звал он меня просто для того, чтобы поплакаться на судьбу.       Мне не стоило большого труда кивать, потягивать отменное вино и думать о своем, пока Люц, раскачиваясь, болтал о том, как унижен древний род Малфоев. Я же думал о том, что в воскресенье мне предстоит трудная задачка. Проконтролировать, чтобы Поттер не вышел из роли. Найти среди сокровищ сейфа Малфоев крестраж — а это наверняка будет нелегко, крестражи не даются в руки сразу и ведут себя мерзко. Еще неизвестно, как на Драко повлияет соприкосновение с крестражем…       — Ты п-понимаешь, он взял с собой этого позера Долохова! Тупицу Макнейра! Даже сопляк Уиллоби затесался! Он кто вообще? Что он сделал для Лорда? Это мы, Малфои, были опорой Лорда в прошлой войне!       Ну да, ну да, Долохов и Макнейр всего-то поймали Поттера. А ты решил выслужиться и пошел арестовывать Орден Феникса в одиночку. Если бы не твое честолюбие, все орденцы уже сидели бы в Азкабане — или были бы казнены. Этого я, разумеется, не сказал.       — Лорд, видимо, забыл, — Люциус потянулся к следующей бутылке, — что это именно мы… именно мы прятали у себя его ар…артефакты, когда… когда все думали, что он умер! Когда долбанное Министерство село нам на хвост! Когда чертов Артур Уизли таскался с проверками ко мне в дом! Каждый день… Каждый день я подвергал себя опасности!       А потом ты, дурак, подбросил важнейший из артефактов Джинни Уизли, чтобы скомпрометировать Артура. Этого тебе Лорд тоже не простил — вопрос был только в том, когда и как он припомнит тебе такую оплошность.       Язык у Люциуса заплетался все больше и больше, и мне было несложно подлить зелье в его бокал. Пары капель хватило. Люциус растекся на диване, глядя на меня мутным взглядом. Понимал ли он, что происходит? Или решил, что спиртное просто ударило в голову? Неважно: он ничего не запомнит.       Я, аккуратно отмеряя количество капель, налил второе зелье и вложил бокал в его слабую, мягкую руку. Люциус, подчиняясь моему жесту, выпил до дна. Он смотрел на меня наивным, доверчивым взглядом, как ребенок. Я мог бы и убить его сейчас — и он бы ничего не смог сделать. А ведь на уроках Защиты от Темных Искусств я ему всегда уступал: трудно тягаться с ребенком аристократов, который вырос, окруженный магией, для которого заклинания были такими же естественными, как дыхание…       Веки Люциуса медленно опустились. Он басовито захрапел. Пробудет в отключке не меньше двух суток, а проснется с диким похмельем, болью во всем теле и дырами в памяти. Домашним эльфам надо будет сказать, чтоб хозяина не будили.       Я подошел к нему и аккуратно вырвал пучок волос. Пригодится в воскресенье — и, может быть, еще когда-нибудь.       Но самая важная деталь — волшебная палочка: именно ее гоблины используют для идентификации личности. Я поднял со стола, залитого остатками виски, палочку Люциуса и убрал во внутренний карман мантии. В воскресенье вечером я ее верну — заскочу проведать, “как там Люциус”: после его письма и запоя это будет более чем уместно. Так, дорогой Люциус, ты сыграешь роль в важном деле. Не моя вина, что ты втянул свою семью в это дерьмо.       Гарри       Я слышал, как ребята о чем-то тихо совещались за моей спиной. Я не рассказал им ничего об уроке окклюменции, о Снейпе, но по моему виду и так все было понятно. Ночью я снова, как когда-то, блуждал по холодным темным коридорам, но, возможно, это был обычный сон: Волдеморт в нем так и не появился. Только ощущение после этого сна было такое, словно я вообще не спал.       Видимо, их план заключался в том, чтобы вытащить меня из дома, проветриться, отвлечься.       — Рон, Гарри сейчас в розыске, — спокойно напомнил Люпин.       — Но авроры не станут искать Гарри здесь, — настаивал Рон. — Это магловский город! Магловский дом! Что им может здесь понадобиться? Гарри же не может сидеть взаперти, пока Волдеморт не сдохнет!       — Рем, я схожу с ними, — сказала Тонкс весело. — Мы будем очень осторожны. Клянусь честью аврора.       — Ладно, — сказал Люпин, сдаваясь. — Полчаса — и домой. Тонкс, пожалуйста — без фокусов.       Тонкс скорчила рожицу, как делала всегда, когда Люпин занудствовал.       Сквозь туман слабо просвечивало солнце. Рон и Джинни перекидывались шуточками, дразнили друг друга, Гермиона смеялась. Больше всех веселилась Тонкс: она шла впереди нас, слегка подпрыгивая, напевая какую-то песенку, качаясь и пританцовывая.       Люпин не отпустил нас в супермаркет (до него было далеко, да и кто знает, не сотрудничает ли полиция с Министерством Магии), до станции тоже было неблизко, поэтому мы шли, глядя на коттеджи, на редкие машины, проезжавшие мимо, на хрупкие подснежники в садике у соседей. По противоположному тротуару прошел парень с банкой пива. Да, не думал, что когда-то буду завидовать Дадли, который может, как этот парень, просто зайти в супермаркет, просто потусоваться с компанией, просто съездить куда-то, не ожидая вспышки заклинания из-за угла.       Через какое-то время Рон с Гермионой немного отстали — они шли, обнявшись, и разговаривали вполголоса. Джинни догнала меня.       — Ну, как ты? — спросила она, беря меня за руку. Ее рука была горячей, и по мне прокатилась теплая волна. Оказывается, я уже давно замерз и даже этого не заметил.       — Да нормально. Что там у Фреда с Джорджем?       Сегодня утром в коробке, которую Фред и Джордж сконструировали по принципу Исчезательного Шкафа, обнаружилось письмо от них. Кажется, из-за него уже успели поспорить — и опять за моей спиной.       — Они… — Джинни замялась. — Люпин просил пока тебе не рассказывать…       — Да какого Мерлина! — вырвалось у меня. Как же надоела опека… — Ну что я, маленький? Или псих? Почему он не может просто…       — Гарри, — Джинни сжала мою руку, и я замолчал. — Он не хотел, чтобы мы тебе говорили, потому что знает, как ты поступишь. В общем… Тебе, наверно, уже говорили, что Фред и Джордж ведут передачу «Поттеровский дозор», рассказывают про то, что происходит с теми, кто выступил против Волдеморта, про Учреждения, аресты и прочее. Так вот… Они хотят, чтобы ты выступил в следующей передаче.       — Круто! А где они? Когда будет передача?       «Пророк» вместе с Волдемортом сдохнут от злости.       — Ну вот, — вздохнула Джинни, — поэтому Люпин и не хотел, чтобы мы говорили тебе. Он считает, это небезопасно. Фред и Джордж вещают каждый раз из нового места, устанавливают пароли, но их явно ищут…       Ну да, Нора тоже была когда-то защищенным местом. И, тем не менее, Пожиратели вытащили меня оттуда. Предусмотреть всего невозможно.       — Джин, мне есть, что им рассказать, — проговорил я. — «Пророк» сначала называл меня жертвой Дамблдора, а теперь — преступником. Многие захотят послушать, что я скажу — и даже если они мне не поверят…       Мы шли плечом к плечу. Джинни сжимала мою руку так, будто боялась поскользнуться. Это было почти свидание — в этом чертовом мире, где я не мог пригласить Джинни ни в одно кафе, не мог подарить ей цветы (если только не нарвать в саду около дома), не мог сходить с ней посмотреть матч по квиддичу (интересно, что она скажет про футбол?). Но, может быть, если я буду очень стараться, я смогу создать будущее, в котором все это будет?

* * *

      У Герми засверкали глаза, когда она увидела книги Снейпа на столике в гостиной.       — Гарри, — выдохнула она, листая толстый том в бархатной зеленой обложке, — это… это очень редкое издание! Это «Основы ментальной магии», издание с иллюстрациями… да, и с алгоритмом действий! Я слышала об этой книге, ее больше не перевыпускали! И в нашей библиотеке ее не было!       Казалось, она сейчас запрыгает от восторга.       — А почему ее перестали выпускать? — поинтересовалась Джинни, подходя к столу. Она, как и я, не испытывала особой радости при виде аж трех книг, которые, видимо, предполагается прочитать в ближайшее время. У меня так вообще будто зуб разболелся, когда я увидел эту стопку.       Нет, мне было не лень, не в этом дело. Просто… мне никогда не помогала теория, о каком бы предмете ни шла речь. Я изнывал от скуки на уроках и всегда ждал, когда же можно будет попробовать заклинание, о котором нам рассказывали.       — Кто-то из Министерства возмутился, что такая опасная книга свободно продается и всякий может ее купить, — ответила Гермиона, уже зарывшись в какой-то раздел.       — А она опасна? — спросила Джинни, заглядывая через плечо Гермионы.       Я удивился, что Джин стала вдруг такой подозрительной, но вспомнил, что Волдеморт уже подчинял ее разум при помощи книги. Она наверняка лучше других понимала, зачем нужна ментальная магия, но и боялась того, что эта магия может сделать со мной.       — Ммм, не более, чем другие виды магии, — Гермиона взмахнула палочкой, помечая светящейся чертой один из абзацев. — Любая магия может быть опасна. Даже Травология. Можно получить сильный ожог от растения или оглохнуть от крика Мандрагоры, но ты же не говоришь, что Травологию нужно запретить. Я не помню, если честно, почему именно эта книга вызвала скандал… надо будет поискать информацию… Возможно, кто-то решил, что с таким пособием многие ее освоят, и это подвергнет других опасности…       — Чем Волдеморт и пользуется, — сухо сказал Рон, сидящий в углу комнаты. Он тоже не хотел остаться в стороне, но сразу сказал, что ничего читать не будет, «извини, Гарри», потому что все равно Гермиона лучше разберется.       Я повертел в руках две другие книжки, потоньше, в черных обложках, с названиями, которые то появлялись, то исчезали. «Как не заблудиться на пути Сновидений» и «Темные волшебники: манипуляция сознанием». Я наугад открыл первую:       «…Печальный пример этого приводит один из ведущих колдомедиков больницы Св.Мунго, Исаак Берч, в своей работе «Сон как проблема: методы лечения кризисных состояний». Пациентка Элизабет Одли постоянно видела один и тот же сон же сон: она находится ночью в пустой комнате, в которую откуда-то просачивается слабый оранжевый свет. Ее палочка не работает — как говорила пациентка, «это похоже на то, как будто я просто разучилась колдовать или что магия куда-то ушла из мира». В попытке расшифровать преследовавший ее сон Элизабет Одли решилась на рискованный магический эксперимент…»       Я захлопнул книгу. Волшебники умели пугать. Какой учебник ни открой — везде обязательно расскажут (а то и поместят иллюстрацию), что произойдет, если неправильно произнести заклинание или ошибиться в зелье.       — Так, я поняла, с чего можно начать, — сказала Гермиона, деловито откладывая «Основы ментальной магии». — Мы все равно мало что можем сейчас без учителя… а для отработки защиты нужен кто-то, кто будет проникать в сознание. Без Снейпа мы…       — А Люпин? — вдруг вспомнил я.       Люпин же преподавал Защиту. Можно показать эти книги ему, он наверняка поможет! Даже будет рад, что мы заняты чем-то и не рискуем жизнью.       Гермиона покачала головой.       — Я уже спрашивала у него, Гарри… Он никогда не учился ни окклюменции, ни легилименции. И даже если бы учился, он бы не смог нам помочь, — она понизила голос. — Он же оборотень, у них по-другому устроено сознание. Трансформация оборотня меняет многое, это же совмещение человеческой природы и сущности оборотня…       — А Тонкс? Она же аврором была!       — У нее я тоже спросила… Их не учат ментальной магии, в курс авроров она не включена. Старые предрассудки, — сказала Гермиона, и на ее лице отразилось все, о чем и я сейчас думал.       Вот почему Волдеморт так легко брал под контроль волшебников. Вот почему Министерство Магии пало. Просто некоторые вещи традиционно считались «не очень приличными» и «недостойными добропорядочного волшебника». И когда настало время сопротивляться, многие оказались не готовы…       — Мы можем пока почитать описание принципов. А потом подготовить сознание, — бодро продолжила Гермиона. Сейчас она выглядела куда лучше, чем несколько дней назад. Наверное, она наконец-то оказалась в своей стихии: есть учебники, есть непростое волшебство, которое нужно освоить. — Тут в первой главе говорится… Нужно создать мысленный образ места, в котором тебе хорошо и спокойно. И когда кто-то вторгнется в твое сознание, ты сможешь спрятаться в этом месте, и это поможет сохранить спокойствие. Легилименция строится на манипуляции чувствами. Когда человек расстроен или испуган, он теряет контроль и легко открывает новые и новые участки своего сознания тому, кто проникает.       Да, легко автору этой долбанной книжки рассуждать о контроле.       — Окей, — кивнул я, смиряясь с неизбежным. — А что за место? Реальное или выдуманное?       Гермиона перелистнула страницу.       — Тут пишут, что лучше взять какое-то реальное место — его удобнее представлять. Но нужно добавить туда какие-то вымышленные детали, чтобы отличать убежище от реальных воспоминаний. А, и еще нужно вообразить вокруг этого места какую-то преграду, что-то, что запутает того, кто будет копаться в сознании…       — Кирпичную стенку, что ли? — спросил Рон.       Гермиона нахмурилась.       — Не знаю… Может, в следующих главах объяснят…       — Вот так всегда, — проворчал Рон. — Поди сам догадайся, что автор имел в виду…       — Рон, я эту книгу только что открыла! — вспыхнула Гермиона. — Любой учебник требует времени! Нельзя разобраться за пять минут!       — Да я ничего, — примиряюще поднял руки Рон. — У меня ж не к тебе претензии.       — Ладно, давайте начнем, — вмешалась Джинни. — Разберемся как-нибудь. Давайте придумаем убежище и двинемся дальше.       Комната погрузилась в тишину. Гермиона закрыла глаза; ее губы слегка шевелились — видимо, она старательно проговаривала, как выглядит ее убежище. Рон отвернулся. Джинни опустила голову, и из-за завесы рыжих волос я не видел выражения ее лица.       Я сидел на диване и чувствовал себя как дурак. Я пытался сосредоточиться, представить что-нибудь, но видел только, что все вокруг стараются изо всех сил, а я, идиот, не могу ничего придумать.       Ну давай, вспомни, где было хорошо и спокойно… И при этом место не должно быть полностью реальным…       Может, гостиная Гриффиндора? Особенно когда там горел камин… После квиддича, когда ты мокрый с ног до головы, или после уроков, когда мозг трещит по швам, так здорово плюхнуться на диван и приходить в себя под гомон голосов вокруг, или шум дождя, или свист ветра, от которого дребезжали стекла… И потрескивание огня в камине…       Из огня в камине вынырнул Сириус, когда я паниковал перед Турниром Трех Волшебников… Так, еще не хватало сейчас думать о Сириусе. Нужно думать о месте, в котором спокойно. Нужно выкинуть мысли о Сириусе из головы. Если я сейчас начну вспоминать его… это никому не поможет. Хватит ныть, соберись. Он погиб, защищая тебя. Если Волдеморт тебя прикончит раньше, чем будут уничтожены крестражи, то смерть Сириуса — да и всех остальных — была напрасна.       Я потряс головой. Окей, не гостиная… Поле для квиддича? Раннее утро. Тишина. Замок еще спит, а я уже бегу вниз, к Большому Холлу, глядя на полосы весеннего солнца, которыми расчерчены лестницы и коридоры. Полтора часа до завтрака — как раз хватит полетать в тишине, отработать маневр… Иногда я сталкивался на лестнице с ловцами других команд — видимо, они тоже хотели потренироваться в тишине, подальше от чужих глаз… Мы неловко здоровались, перекидывались парой слов и расходились в разные концы поля, чтобы не мешать друг другу. Седрик Диггори, кажется, даже старался не смотреть в мою сторону — дескать, я не шпионю за тобой, не пытаюсь подглядеть какой-то хитрый маневр, все честно…       Седрик, тихо падающий в траву, пока я, ослепленный болью в шраме, не могу понять, что происходит… Его отец, казнь которого я видел несколько месяцев назад. Я был там, в зале Визенгамота, и ничего не мог сделать… А что бы я сделал, собственно? С кучей взрослых волшебников вокруг? Без своей волшебной палочки? Да еще зная, что Луна и Невилл — в Азкабане, и они заложники моего хорошего поведения?       Черт, опять я думаю не о том. Я открыл глаза и увидел, что Джинни смотрит на меня — без беспокойства или жалости, но внимательно. Я отвернулся.       Мне было классно у Рона в Норе — крутая комната, со стен которой кричали огненные плакаты «Пушек Педдлс». Стены, грозящие вот-вот упасть и держащиеся каким-то волшебством, как и весь остальной дом, скрипящие половицы, окно во двор. Курицы, деловито шагающие по двору. Мистер Уизли, спешащий к гаражу, в котором он держит всякие «маггловские штучки»: комок проводов, переходник и что-то в этом роде. Дорога, уходящая вдаль и лес на горизонте. Сейчас этого дома нет — из-за меня.       И у Гермионы мне тоже очень понравилось: аккуратный домик из красного кирпича, с синей дверью и синими ставнями, с кадками цветов у входа. Все в бело-голубых тонах, которые нравятся миссис Грэнджер. Комната Гермионы — карандашные рисунки в рамках (работы какого-то художника, друга семьи), несколько книжных шкафов со стеклянными дверцами (большинство книг мне неизвестны), на полке — какие-то детские браслетики и кольца, самодельная открытка с бумажными цветами, кукла в пышном розовом платье, фото из Парижа. Гермиона, кажется, смутилась, когда заметила, что я смотрю на полку, и пробормотала: «Ой, это родители дарили… Надо убрать». Этот дом сейчас тоже пуст — из-за меня.       Похоже, я пас.       — Гарри, ну ты как? — окликнула меня Гермиона. — Придумал?       — Порядок, — сказал я, открывая глаза.       Джинни мне обмануть не удалось, но она промолчала.

* * *

      Патронус Снейпа, черный ворон, передал мне сообщение о повышенной готовности. После того, как патронус растворился, оставив в спальне голубоватое облачко, ребята повернулись ко мне.       — Гарри, — произнес Рон требовательно. — Куда ты собрался со Снейпом? И почему ты ничего, Мерлина подери, не говоришь нам? Мы не слепые. И не идиоты. Мы твои друзья, и мы, если помнишь, прошли вместе через кучу дерьма.       — Рон, я уже говорил, почему я не хочу, чтобы вы…       — Да, это твое рыцарство, — начал закипать Рон, но Джинни оборвала его:       — Ладно, Рон, хватит. Он нам не скажет. Он Амбридж ничего не сказал. Нам не скажет тем более.       — Вы ведь собрались за какой-то штукой, которая связана с Волдемортом? — спросила Гермиона. — За каким-то оружием? Поэтому и окклюменция понадобилась?       Я кивнул.       — Ну и почему нам нельзя с тобой? — Рон медленно кипел. — Если эта штука связана с Волдемортом, так мы тем более понадобимся.       — Рон, мы идем туда, где большая компания только помешает, — ответил я.       — То есть мы уже только мешаем, я правильно тебя понял?       — Рон, ну он не это сказал, — поморщилась Гермиона.       — Я просто не понимаю, почему Гарри доверяет Снейпу, но не доверяет нам, — сказал Рон, не глядя ни на кого.       — Рон, Снейп выкрутится, если мы попадемся, — вырвалось у меня. — А вы — нет.       — Значит, ты идешь туда, где тебя, скорее всего, поймают. Круто, что сказать, чувак.       — Рон, заткнись! — крикнул я. — Я бы бросил все, если бы мог. Но у меня — в отличие от вас — нет выбора. Никогда не было.       Я вышел из спальни, потому что еще чуть-чуть — и начал бы орать на Рона. Он мог злиться на меня и упрекать в чем угодно, но если это цена их безопасности… что ж, значит, надо на это пойти.       Ночью мои мысли вертелись вокруг крестража. Что это может быть? Какая-то реликвия, связанная с Хогвартсом, с Основателями, как мы думали… но что именно? Наверняка у Годрика Гриффиндора было дофига мечей, а у Ровены Когтевран — куча шкатулок, сережек и подвесок. Конечно, крестраж я почувствую сразу, но для этого к нему надо подойти. Не факт, что я смогу ощутить его с расстояния. А об объемах хранилища Малфоев можно только гадать…       Я шел по коридору — Азкабан, холод и тьма, и почему-то пустынно, нет ни дементоров, ни тюремщика — и мысль звучала в моей голове: я должен сбежать. Я должен найти того, кто поможет мне. Я должен выбраться, иначе погибну, иначе они задушат меня. Найти фестрала…       Стоп. Я уже пытался улететь. Они поймали меня. А потом… Так что же я делаю здесь?       Я во сне. И, судя по тому, как отчаянно хочется сбежать — я в управляемом сне.       Я остановился. Волдеморт читает мои мысли прямо сейчас. Что делать? Просто побродить по Азкабану? Не самое приятное место для прогулок. Это странно, он поймет…       А ведь эти коридоры, эти темные своды так похожи на… Гринготтс…       Я должен попробовать. Снейп говорил, что можно сбить Волдеморта с толку, если начать думать о чем-то похожем! Метод ассоциации!       На стенах вспыхнули факелы. Где-то вдалеке послышались взвизгивания тележек, с сумасшедшей скоростью проносившихся по путям к сейфам. Да, это Гринготтс. Я здесь был, и не раз. Просто иди по коридору, это же так естественно — по ассоциации вспомнить об одном подземелье, когда снится другое. Тут безопасно, я тут очень выгодный клиент. Вспомним, как я последний раз шел к своему хранилищу. В нем, правда, нет драгоценностей, но ведь Волдеморт об этом не знает…       За поворотом (во сне все происходит как-то само собой) я увидел знакомую дверь. Ключ уже был у меня в руках, и когда я повернул его, то увидел не ряды золотых монет — наследство родителей. Там были старинные кубки и доспехи, освещенные пляшущим светом факелов. Шкатулки. Статуя из белого мрамора — молодая девушка в развевающемся плаще.       Я шел спокойно и уверенно меж полок к той, дальней, которая мне была нужна. Магическая сила переполняла меня, готова была сорваться с волшебной палочки. На полке, окруженная знакомым голубоватым сиянием, стояла чаша, в которой отразилось мое лицо.       Лицо со змеиными глазами.