Осколки

Хяккимару нестерпимо больно. Его окружает темнота, как, впрочем, и всегда. Он едва-едва ловит странный гомон в хрупкой тишине, а после обнажает меч, готовясь к сражению. Только вот в груди полыхает настоящий пожар. Ему трудно дышать, всё рвёт огнём, сгорает и тлеет, словно угли, в сердце. Он режет и кромсает этих чудовищ, потому что они не заслуживают жизни. Ловко маневрирует между ними, красиво уничтожает тех тварей, которые отобрали у него возможность нормального детства. Он бы рос с ушами, голосом, ногами и руками. Был бы счастлив. Видел бы солнце, щурил глаза. Увидел бы, может быть, того человека, который его вырастил и который его любил, как родной отец. Или это была мать? Хяккимару не знал, как выглядят люди, они все — серое пятно. Красив ли он сам? Но и этого Хяккимару не знал, ведь совсем не имел представления о красоте. Остаётся лишь темнота и боль. Она настолько обширная, что лёгкие сжимаются в спазме. И желудок крутит, сворачивает в тугой жгут (ха-ха, Хяккимару не знает, возможно ли это). Это всё приносит такое мучение, что Хяккимару сначала не различает, что не так, пока не задыхается, хватаясь за лицо. Осколки странных чувств впиваются в сердце, превращают в месиво, пресекая все попытки защититься от волны холода и озноба. Хяккимару нещадно трясёт, выворачивает, ему кажется, что сейчас вытошнит все органы, вмиг ставшие тяжёлыми. Хяккимару не понимает, что не так, когда касается своих щёк. Кажется, это вода. Но дождь не идёт. Он слышит, что на улице тихо. В голове всплывают странные слова Дороро, которого Хяккимару оставил и ушёл, давясь одиночеством. «Слёзы — это вода чувств». Неужели это… слёзы? Хяккимару судорожно трёт лицо, сжимает руки, но ощущение ползущих капель по щекам не проходит. Тогда он неаккуратно пятится назад, ударяясь спиной о дерево. Он скатывается вниз и смотрит пустыми глазами в землю, молча позволяя той самой «воде чувств» выйти из него. Хяккимару не знает совершенно, что такое быть эмоциональным, но сейчас он остро чувствует ту боль, те режущие глаза слёзы, и хочет выть, однако не может. Хяккимару вновь один. Хяккимару дышит, слышит и живёт. Но он одинок.