Бог любит предавать

       Кана стояла возле храма и рассматривала свои будущие владения: завтра она станет полноправной жрицей этой страны. Император Ил дал согласие. Мундок, позлившись некоторое время, смирился с этим. Завтра девятое августа, а значит, Кане и Хаку исполняется по тринадцать лет. Именно в этом возрасте жрицы встают на свой пост. Пусть многие возразят, что это слишком рано, но таковы правила, и Сон не была против. Ей также было всё равно, сколько лет ей придётся безвылазно пробыть на территории храма. Пусть она там будет жить целую вечность, но ей нравилось знать, что Бог с ней. Тёмные волосы её отрасли за долгих пять лет, полных учёбы: теперь они доставали до колен, отливая синевой на свету, и, развиваясь на ветру, создавали ощущение магического присутствия. Она стала намного женственней, от того бойкого мальчика не осталось и следа.        Девочка приподняла руку, и на её указательный палец села голубая бабочка. Узкие сапфировые глаза устремились на божественное насекомое, а губы растянулись в безмятежной улыбке. Белый верх кимоно трепыхался на небольшом ветру, а тяжёлая красная юбка от пояса едва касалась травы. Усевшись на землю, она начала шептать что-то, отчего бабочка встрепенулась и улетела ввысь. Кана улыбнулась ещё шире, подняв голову и наблюдая за исчезновением насекомого.        - Кана, вот ты где? - Звонкий тонкий голос заставил обернуться девочку. Перед ней стоял мальчик, чьи длинные, прямые волосы были собраны в слабый хвост. - Тебя все ищут.        - Пусть ищут... Но теперь я всегда буду здесь... - Она посмотрела на храм, как будто видела его в последний раз, и снова развернулась к Су- вону. - Завтра будет последний день, когда я увижу тебя, Мундока, принцессу Йону...        - Почему? Ты ведь всего лишь станешь жрицей! Неужели тебя принесут в жертву богам?! - Мальчик возмутился и немного покраснел. Его можно было принять за миленькую девочку, в особенности это сходство было самым явным, когда он злился или смущался. Это напомнило Кане их первую встречу с Су-воном: он приняла её за мальчика - поэтому девочка засмеялась.        - Нет, конечно... - Её глаза вспыхнули и вмиг стали холодными. - Разве ты не знаешь? Жрица не имеет право выйти из храма, пока не покинет свой престол император, при котором она вошла в божественный дворец. А заходить ко мне в храм может любой действующий император и доверенное лицо... Всё... Другим вход воспрещён: магические писания просто не позволят врагам зайти. - Она замолчала. Трава тихо шелестела, позволяя детям подумать. В каком-то бреду, как будто разговаривая сама с собой, она произнесла: - Думаю, я сделаю Хака доверенным лицом...        - Хака... - Су-вон покраснел и опустил глаза. - Значит, пока жив император Ил ты не сможешь выйти отсюда, а к тебе никто не сможет зайти?        - Что?! Конечно нет! Даже при живом императоре я могу выйти! Он всего лишь должен перестать быть императором... - Она подскочила от возмущения: император Ил был очень добрым человеком, которого Кана любила всем сердцем. - Например, когда императрицей станет Йона!..        - Она станет императрицей... - В пустоту произнёс блондин, и улыбка сошла с его лица. - А если это продлится несколько десятков лет? Если ты никогда не выйдешь отсюда?        - Значит, такова моя судьба. - Она села на колени и провела рукой по волосам мальчика. - Мне нельзя спорить с Богом. Это может плохо закончиться.        - Я не хочу... Я буду скучать!... - Он заплакал и бросился к ней на шею. Она обняла его в ответ, и впервые за всю свою сознательную жизни из её глаз полились слезы.        - Ты можешь приходить к храму, молится Богу, а я тебя буду слышать. Мы можем говорить с тобой, несмотря на стенки храма. - Она потрепала своего друга по голове и вытерла слёзы. Затем встала и, взяв мальчика за руку, потянула к ступеням храма. Кана медленно опустилось на колени и сложила руки перед собой. - Господин Ю-хон, надеюсь, у вас всё хорошо...        - Папа, мама, вы не переживайте за меня, я счастлив. - Блондин успокоился, но маленькие кристаллы слёз ещё блестели на его ресницах. Ещё около минуты они стояли так и молились: каждый просил своё, никто не повторялся. Кана верила, что Бог поможет, а вот Су-вон уже сомневался. Каждый день после смерти матери он и его отец молились Хирью, но судьба забрала у мальчика и папу. Он остался сиротой: лишь его родной дядя заботился о нём. Единственным человеком, кто заставлял его верить, была Кана.        - Кана, раз я тебе не смогу подарить подарок завтра... Вот... - Су-вон, смутившись, вытащил из кармана красивую заколку в форме голубой бабочки. Её крылья, словно настоящие, колыхались на ветру, а само шёлковое насекомое сидело на двух скрепленных между собой палочках из апельсинового дерева. Сон взяла украшение и присмотрелась: два глаза из сапфиров блестели на солнце. Брюнетка собрала передние пряди в слабый пучок и закрепила их так, что бабочка направилась прямо к солнцу, будто настоящая нечаянно села на её голову.        - Спасибо... - Улыбка девочки стала ещё шире, а на щеках появился небольшой румянец. - Думаю, самое время пожелать тебе удачи в будущем!        - Не говори так, будто мы видимся в последний раз. Это слишком страшно звучит... - Блондин хотел ещё что-то сказать, но осёкся. За спиной Каны стоял Хак: в свои тринадцать лет он был на голову выше Су-вона и Каны, а голос его был на два тона ниже, чем у блондина.        - Кана, тебя искала принцесса... - Узкие глаза холодно смотрели на Су-вона. За прошёдшие пять лет Хак стал строже к себе, к сестре и к окружению, в целом. Из-за его спины показалась рыжая макушка и тут же спряталась обратно. Брюнет раздражённо фыркнул, поправил перо с бусами и резко шагнул в бок. Йона, неожидавшая такого предательства, посмотрела на смутившегося Су-вона и тоже зарделась.        - Принцесса, вы меня искали? - Кана решила прервать гробовое молчание. Йона надулась, отчего смущение прошло: Хак и Кана никогда не называли её по имени, обращаясь к ней слишком формально, а ведь они дружат с детства!        - Я хотела пожелать тебе удачи... Завтра мне не удастся с тобой поговорить... Хоть ты и будешь жить здесь, но я тебя не увижу... - Она начала мямлить что-то, всё время поглядывая на кузена и краснея.        - Спасибо, принцесса... - Кана поклонилась и, встав, поцеловала красноволосую девочку в лоб. Повисла тишина. В ту же секунду грянул гром, несмотря на чистое небо. Дети вздрогнули. Какая-то птица выскочила из кустов, облетев Кану и запутав ей волосы, и взмыла ввысь с пронзительным криком, предвещающим большие перемены. День подходил к концу и пора было возвращаться в замок. Возле ворот дворца стоял император Ил и разговаривал с Мундоком.        - Если ты пришёл опять отговаривать меня, то лучше уйди. - Кана нахмурилась и спряталась за императором.        - Напрасно ты злишься... - Серые глаза старика потускнели, а губы растянулись в доброй улыбке. Его лицо будто постарело на десять лет: морщины на лбу стали более глубокими, а щёки повисли поверх бороды. Он присел на колени, чтобы их лица были на одном уровне. - Тебе так идёт этот наряд... Я знаю, что ты сама приняла это решение, и прошу сейчас лишь об одном: никогда не жалей. Если ты вдруг станешь жалеть себя, то у тебя не будет жизни.        - Не волнуйся. Я тверда в своём решении. - Она улыбнулась, но не своему отцу, не Хаку с Йоной, стоявшим рядом, не Су-вону. Она улыбнулась себе, улыбнулась Ик-су, Богу. В эту ночь она долго не могла уснуть. Ей снились кошмары: кровью заляпаны стены, меч и чья-то бледная кожа. Холодные лазурные глаза смотрели в плачущие аметистовые, а бархатный голос обволакивал. Звон алебарды, шум, гам и летящие стрелы. Чьи-то всхлипы и крики заполонили сознание. В вспышках огней видны убегающие тени, а посреди всего этого хаоса лежит чьё-то немолодое, бесчувственное тело.        Кана вскочила с кровати и медленно осела на пол. Голова гудела, а в глазах всё плыло. Девочка с горем пополам встала на ноги и дошла до умывальника. Ополоснув лицо холодной водой, она посмотрела в зеркало. Буквально на секунду в её сознании снова всплыла картинка окровавленного меча и ткани, а глаза поменяли цвет на фиолетовый. Но скоро всё это закончилось: головная боль прошла, глаза приобрели свой естественный оттенок, а тело снова стало слушаться. Кто-либо другой решил бы, что это дурной сон, но Кана знала, чувствовало: это не сон. Это будущее. Будущее её страны.

***

       На площади, перед воротами во дворец девятого августа было довольно оживлённо. Все толпились перед высокой лестницей, на вершине которой стояли император и Кана, а на нижней ступеньке сидел Хак. Он не смотрел на свою сестру. Его взгляд устремился куда-то вдаль, за горизонт. Они с Каной прожили большую часть времени вместе, а теперь они будут идти порознь. От этой мысли становилось мучительно больно.        Послышался удар в гонг - церемония начинается. Император Ил кивнул девочке, и та сняла заколку, распустив волосы. Весь её наряд состоял из белого хлопкового кимоно, отчего волосы казались темнее. Она встала на колени лицом к площади, а император Ил встал позади неё. Жестом правитель приказал замолчать всем. Его хриплый голос был хорошо слышен:        - Многие годы Коука оставалась без божественной защиты, но сегодня это изменится. Я провозглашаю Сон Кану жрицей Коуки. - Ил взял одной рукой середину волос девочки и медленно проговорил: - Сон Кана, клянёшься ли ты оберегать Коуку?        - Клянусь. - Ровно проговорила она.        - Клянёшься ли ты быть верной императору и народу Коуки?        - Клянусь.        - Клянёшься ли ты выполнять указания божьи, даже если это будет стоить тебе жизни?        - Клянусь! - Неожиданно для всех, а прежде всего для себя самой, выкрикнула девочка. Гром сотряс землю, а ветер разнёс благую весть: Боги приняли её.        - Помни, ты поклялась не только перед народом Коуки, но и перед самими Богами. Так защищай нас от бед. Молись за наше благополучие, жрица Кана! - Также громко сказал император и взмахом ножа отрезал девочке половину волос. В гонг три раза стукнули и вынесли чашу с водой. Император молча взял её и вылил содержимое на Кану. Вода оказалась холодной, но девочка даже не вздрогнула. Послышался одобряющий гул в толпе, когда Кана выпрямилась и величественно произнесла:        - Молитесь. Не о своём счастья, а о счастье других. Боги за это вас вознаградят. Я буду просить Хирью за каждого из вас. - Действительно, такие простые слова произвели на пришедших большое впечатление. Кана поклонилась императору и, подойдя к Хаку, поцеловала брата в лоб. По телу мальчика прошла тёплая волна умиротворения. Девочка поднялась по ступенькам и скрылась за воротами. Люди начали расходиться.        - Всё же это безответственно! - Возмущённо выкрикнула какая-то девочка из толпы. - Ей всего лишь тринадцать лет, так почему она должна, ещё не познав жизни, томиться в храме, а из людей видеть лишь императора, да одного доверенного. Разве этого достаточно?!        - Тихо! - Пожилая женщина, шедшая рядом с ней, дала девчонке оплеуху. - Таковы правила. Не спорь с Богами! По легенде сам Хирью приказал отобрать со всей страны тринадцатилетних детей. Из них он выбрал одного самого достойного - первосвященника. Мы должны следовать этой традиции.        - Мне её жалко... Она будет молиться непонятно кому за наше счастье?! А как же она! А вдруг и нет никаких Богов, тогда она попусту потратит свою жизнь. - Медленно произнесла девушка, за что получила ещё раз от старушки. Поучительная брань ещё долго была слышна Су-вону - свидетелю разговора. Он грустно взглянул на небо и поплёлся в замок.