Шторм

Чимин заметался по комнате в поисках чего-нибудь, что сможет заменить смазку (надо было раньше о ней подумать, но кто ж мог знать, что у них все ТАК далеко зайдет). Он открывал дверцу за дверцей, натыкаясь на одежду, украшения, книги и даже на нижнее белье. Боже, как же Паку было стыдно от того, что он увидел кружевные трусики своей тети, он готов был провалиться сквозь землю, всеми фибрами души мечтая это развидеть. Очередной оклик со стороны собственной комнаты заставил максимально ускориться. Все средства по уходу нашлись в прикроватном комоде, но что именно выбрать?? - Увлажняющий крем с лифтинг эффектом… Питательный смягчающий крем для рук… - Чимин перебирал баночки и тюбики, пытаясь найти что-нибудь подходящее. – О, масло! – взгляд зацепился за зеленый пластиковый флакончик. – Блииин, оно для волос… Может проще растительное из кухни взять? – шатен нервно закусил губу, представив, как вернется в спальню с литровой бутылкой. – Черт, пофиг, возьму, что возьму. Чимин уверенно схватил тюбик крема для рук и пулей понесся обратно, лишь в последний момент тормозя. Пара секунд, чтобы восстановить дыхание и не успеть передумать открыть эту дверь. Пак заходит в свою спальню и замирает, наблюдая просто восхитительную картину: хен сидит на краю кровати, чуть откинувшись назад и оперевшись на прямые руки, голый торс манит очертаниями косых мышц и едва заметным прессом, босые ноги чуть расставлены в стороны, отчего выпирающее сквозь расстегнутую ширинку возбуждение заметно невооруженным глазом. Уши шатена вмиг вспыхивают, распространяя жар вниз по шее, когда он замечает выглядывающую из-за кромки боксеров розоватую головку, сочащуюся смазкой. Однако столь смущающее зрелище помогает Чимину вспомнить, что он вообще тут делает и зачем отходил. - Хен, с-смазки нет, - он застенчиво отводит взгляд, неторопливо приближаясь к объекту своих воздыханий, - но надеюсь, что это п-подойдет… - Сойдет. – Мин выхватывает белый тюбик, отбрасывая его на подушки, и настойчиво тянет на себя младшего. Оказавшись на коленях хена и теперь в полной мере ощутив свою наготу (плавки не в счет), Пак окончательно зарделся, став похожим на вареного рака. Такое положение его дико смущало, но в то же время он забеспокоился о своем весе. Юнги ведь не слишком тяжело? Ему не больно? Шатен стал ерзать, пытаясь упереться коленями в матрас, чтобы перенести на них свой вес, но в ответ на эти телодвижения он получил глухой рык и звонкий шлепок по заднице. - Не ерзай. – Чимин, державшийся за плечи хена, прогнулся в пояснице и издал что-то между тихим писком и коротким стоном. – Твою ж мать, Пак Чимин! Чимин успевает только ахнуть перед тем, как его валят на спину и вновь нависают над ним. Мин, не церемонясь, стаскивает с него нижнее белье – последнюю вещь, что не давала шатену заживо сгореть от стыда. А теперь он смущенно отводит глаза и поджимает ноги ближе к себе, застенчиво сводя аккуратные колени. Возбуждение немного спадает. Паку некомфортно под изучающим взглядом, в котором ясно читается желание поглотить его целиком. Ему ужасно стыдно. Он не может снять с повтора это слово. "Стыдно, стыдно, стыдно" – набатом звучит в голове. Теперь он абсолютно голый и беззащитный, с яркими пятнами румянца на щеках, что акварелью растекаются по ушам и шее. У него все еще стоит, член болезненно прижимается к чуть впалому животу, но затопившее все его существо смущение, накидывает на шею холодные неподъемные цепи. Чимин словно начинает задыхаться, сердце стучит, как бешеное. А Юнги кусает мягкие икры и, с силой сжимая колени, разводит напряженные ноги в стороны. Шатен крупно вздрагивает, подавляя в себе желание заскулить, и руками закрывает лицо. В носу начинает неприятно свербеть. Но он терпит. Это же Юнги. Его хен, в которого он окончательно и бесповоротно, который сейчас послал ко всем чертям свои принципы и самозабвенно расписывает внутреннюю часть бедра всеми оттенками алого. Чимин чуть морщится и вздрагивает каждый раз, когда зубы больно смыкаются на крайне нежной и чувствительной коже. Он захлебывается в очередном всхлипе и чувствует, как по телу горячей волной разливается удовольствие. Кажется он не только извращенец, но еще и мазохист. Юнги уже окончательно надоедает эта слишком затянувшаяся прелюдия, которая была для него всего лишь возможностью определиться со своими желаниями и в случае чего прервать это безумие, предотвратив возможную ошибку. Но он для себя уже всё решил и имеет четкое представление о том, чего сейчас так страстно хочет (а точнее кого). Брошенный в изголовье тюбик в момент оказывается у него в руках и лишается крышки. - Блять! – Юнги психует, ибо жаждет разрядки до звона в яйцах, а крема оказывается настолько мало, что он даже не выдавливается. – Сука!! Мин отшвыривает бесполезный предмет в сторону и вымещает свое раздражение на многострадальных ключицах младшего, безжалостно кусая их и зализывая свои следы. Мятноволосый отстраняется так же резко, как и приник, обхватывая рукой тонкую шею и несильно ее сжимая. Пальцы другой руки настойчиво упираются в пухлые губы. - Чимин-а, возьми в рот. Грубость голоса и приказной тон, что так сильно контрастировали с ласковым обращением, пронеслись разрядами по всему телу, вызывая короткое замыкание в и без того воспаленном сознании. Пак, не отдавая отчета своим действиям, покорно размыкает губы, позволяя трем пальцам свободно погрузиться внутрь. Замыкание вызвало нарушение всех процессов, в том числе и мыслительных, поэтому Чимин просто лежит с чужими пальцами во рту и тупо смотрит на старшего, слушая свое сердцебиение, ощущающееся пульсациями ниже пояса. - Соси. – все так же грубо, но уже более грозно. Мин явно был уже на пределе. А Пак больше, чем собственной разрядки, желал доставить удовольствие хену, чтобы тот не пожалел о своем решении, чтобы увидел, что младший на многое для него готов, а отдаться полностью и без остатка, окончательно ему покорившись, - вообще сущий пустяк для Чимина, утопающего в вечно бушующем океане чувств. Поэтому сейчас он, как по щелчку, плотнее обхватывает пальцы губами, принимаясь вылизывать и посасывать их с полной отдачей. Он слабо понимает, для чего это, но, раз Мин так сказал, он выполнит его желание. Юнги же залипает. Чимин так самозабвенно сосет, словно уже много лет только об этом и мечтал, словно суть всей его жизни в этом действе. Он ритмично покачивает головой, непроизвольно втягивая щеки, и издает совершенно неприличные хлюпающие и чвокающие звуки. Старший просто дуреет от этой картины, а фантазия подкидывает ассоциации с более высоким рейтингом. Мин больше не может наблюдать за этой непотребщиной, он предпочитает ей заниматься. Поэтому уже достаточно мокрые пальцы с характерным звуком покидают жаркое лоно рта и в мгновение оказываются меж ягодиц шатена. Чимин невольно дергается и весь сжимается, титаническими усилиями заставляя себя не отодвинуться, когда мокрые подушечки на пробу оглаживают тугое колечко мышц. Пак глубоко и часто дышит. Отчего-то ему становится страшно. Да, он хотел хена. Да, он осознавал искренность и силу своих чувств к нему. Да, он уже довольно давно принял свою ориентацию. И еще много таких "да". НО. Как всегда, в дело вступает одно грузное необъятное "НО". Чимин оказался совершенно не готов к тому, что его будут… что в него будут… Да, блин! Он просто не готов был к сексу, о котором он ничего не знал (и есть подозрения, что его партнер тоже)! Но отступать было поздно. Пак повторял себе это, как мантру. И, вроде бы, это его даже немного успокаивало. До тех пор, пока первый палец до конца не погрузился внутрь. Шатен широко распахнул глаза, вцепившись в тонкое покрывало, но, кроме дискомфорта и убийственного смущения, он ничего не почувствовал, поэтому просто рвано выдохнул. Мин же неторопливо почти до конца вынул палец и вернул его обратно. Он вообще не Он смутно представлял, как от подобного можно было получать удовольствие, но частое дыхание Пака и легкое ерзание младшего под ним воодушевляли мятноволосого. Поэтому он поспешил добавить еще один палец. Вот только слюна уже чуть подсохла, и проникновение оказалось более затруднительным. Но Юнги это не остановило. И вот он уже с небольшим усилием двигал двумя пальцами внутри шатена, периодически немного разводя их (что выходило не так хорошо, учитывая постоянно сокращавшиеся стеночки). Чимин честно пытался расслабиться, интуитивно понимая, что так ему будет легче. Но дискомфорт стал довольно болезненным, отчего глаза предательски слезились, а в носу свербило с удвоенной силой. Пак держался, веря, что дальше станет легче, до крови закусывая губу, когда третий палец толкнулся на одну фалангу. Он уже был абсолютно сухой, отчего не желал проскальзывать внутрь. Мину пришлось в прямом смысле плюнуть на покрасневшую дырочку, чтобы хоть как-то облегчить проникновение. И у него это получилось. Однако своеобразная "победа" ознаменовалась болезненным вскриком младшего. Юнги чуть вздрогнул и замер, переведя взгляд на зажмурившегося Пака и замечая покрасневшие веки и бисеринку крови на губе. - Ты как? – голос был все таким же хриплым, но сквозь очевидное возбуждение пробивалось явное беспокойство. - В-все н-нормально… - Чимин звучал надломлено и немного жалобно. – Прод..должай, Юнги-хен. Пак попытался через силу улыбнуться, чтобы убедить Мина, что все отлично и тому не следует беспокоиться о младшем, но улыбка была неестественно кривая и какая-то вымученная. Разглядев недоверие в складке меж тяжело сошедшихся бровей, шатен бегло облизнул губы и потянулся рукой к месту, где пальцы хена входили в него. Чимин вцепился в чужое запястье, фиксируя его, и, подавшись бедрами, сильнее насадился на них, отчаянно стараясь превратить стон боли в стон удовольствия. И каким бы хреновым актером Пак не был, мятноволосый поверил в его игру, облегченно выдохнув и продолжая растяжку. Юнги кусал все, до чего только мог дотянуться: бока, живот, тазовые косточки, иногда соски, особо любимым местечком стала внутренняя часть бедер. Свободной рукой он оглаживал ребра, сжимал то бедро, то ягодицу, при этом утробно рыча. Чимин извивался, получая ласки, тихо бормоча просьбы о том, чтобы Мин коснутся его возбуждения, ибо попытки доставить удовольствие себе самому жестко пресекались. Шатен уже почти привык к тянущей боли в заду, решив героически терпеть. Но он не знал, в каком аду окажется буквально через пару минут. Пак лишь запомнил, как пальцы, терзавшие его, внезапно покинули тело, видел, как Юнги все же взял в руки тот почти пустой тюбик крема и с усилием выдавил остатки, размазывая по своему члену, а потом… Потом Чимин хотел просто умереть, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. Его словно кинули в клетку к безжалостным церберам, что разрывали его на куски. Зад раздирало от боли, член внутри ощущался раскаленной кочергой. Мышцы неконтролируемо сокращались в отчаянной попытке выпихнуть инородный предмет, но тем самым только приносили больше боли обоим. По лицу Мина было видно, что он тоже не получает особого удовольствия, но старший, шипя, продолжал совершать неполноценные фрикции. А Чимин выл. Драл горло в стонах боли, срывал голос до хрипа и рыдал. Соль стекала по щекам, раздражая нежную кожу и раздирая душу в клочья. Больно. Ужасно больно. Пак всхлипывал и словно в бреду бормотал "хен, хен, хен…". Он не выдерживал. Его тело не выдерживало, его сердце не выдерживало, его сознание теряло последние нити связи с реальностью. - Юнги-хен, хватит! – отчаянный вскрик. – Мне б-больно. – и новая порция рыданий. Мин резко остановился. Он посмотрел в лицо младшему, и внутри все сжалось. Зажмуренные глаза, чуть опухшие от слез, дрожащие искусанные в кровь губы, заломленные брови и покрасневшие от соли щеки. Юнги почувствовал легкое головокружение и тошноту. Ему вдруг стало невыносимо мерзко от себя самого, а на языке осел привкус желчи, которую невыносимо хотелось сплюнуть, вот только во рту пересохло. Пак под ним мелко дрожал, иногда вздрагивая сильнее, но глаз так и не открыл. А Чимин просто чувствовал адскую боль во всем теле и всепоглощающее чувство вины. Он все испортил. Он просрал свой, возможно, единственный шанс. Ему было страшно открыть глаза, он боялся увидеть хена. Как он сейчас на него смотрит? С отвращением? С разочарованием? С жалостью? Ничего из этого шатен видеть не хотел. Звонок телефона, разрезавший эту гнетущую атмосферу, стал спасательным кругом для обоих. Юнги как можно аккуратней вышел из подрагивающего тела, ловя рваный вздох из смеси пропитавшей всю комнату боли и долгожданного облегчения. Мин нашарил на полу свою худи и достал телефон, тут же отвечая на вызов. - Слушаю. - .... – Прости, Джун, скоро буду. У Чимина сердце пропустило удар. Хен сейчас уйдет? И они оставят все просто так? Нет, он что-то должен предпринять. Юнги не должен от него уйти с тяжким грузом на душе и не менее тяжелыми мыслями. Пак собрался с последними силами, заставив себя кое-как подняться и принять сидячее положение. Тело мгновенно пронзила острая вспышка, но шатен лишь сжал зубы, старательно ее игнорируя. Он буквально упал на пол, стараясь сползти с кровати. Младший подполз к говорящему по телефону Мину и разместился у него между ног. А хен оказывается трахал его даже не сняв джинсы с бельем. Отчего-то Пак грустно усмехнулся, но тут же взялся руками за край спущенной по колено одежды и стянул мешавшие ему предметы гардероба по щиколотку. - Нам, подожди секунду. – мятноволосый чуть отодвинул от себя телефон и закрыл динамик, обращаясь к младшему. - Чимин, что ты делаешь? - строгий шепот. - Поднимись сейчас же. Но Паку было уже все равно. Он смотрел на полувозбужденный член старшего и радовался, что тот всё еще испытывает желание, пусть и не такое сильное, как поначалу. Чимин взволнованно вздохнул, разглядывая витиеватые венки, что красноречиво вздулись, и остановился взглядом на красноватой головке, где поблескивала капля смазки. Он поддался порыву и осторожно обхватил ствол, с особым трепетом оглаживая большим пальцем венец головки, соскальзывая на крайнюю плоть и тихонечко ее отодвигая. Ему приятно было смотреть на то, как член заинтересованно дернулся, отзываясь на ненавязчивые ласки, ибо его собственный не подавал признаков жизни с начала неудачного совокупления... - Да, Джун, я тебя слушаю... - чуть хрипло. Чимин исподлобья посмотрел на Мина, облизав губы, и медленно стал наклоняться к его возбуждению. - Слушай, давай я приеду, и мы решим это на месте. - старший на мгновение зажмурился, вцепившись пальцами в волосы Пака, когда ощутил горячее дыхание на собственном члене. - Это займет буквально пятнадцать минут! Чимин на пробу провел языком по головке, слизывая ту самую манящую капельку, что оказалась солоноватой на вкус, и, не почувствовав явного отвращения, обхватил член губами. Мин издал низкий стон, сразу же стараясь замаскировать его, делая вид, словно прочищает горло. Пак никогда не делал минет (ну, естественно), поэтому все его действия основывались на представлениях о том, что ему самому было бы приятно, и на разговорах парней из параллели, которые любили обсуждать подобное, переодеваясь на физ-ру (еще одна причина нелюбви к нахождению в раздевалке). От последних он узнал две вещи: брать надо по самое основание, головой двигать ритмично. Решив, что ничего сложного в этом нет, Чимин попробовал насадиться на ствол до конца, но тут же отстранился, сильно закашлявшись. Юнги резко выдохнул, тем самым обозначив, что младший движется в верном направлении. Поэтому Пак пробовал еще и еще, насаживался снова и снова, брал так глубоко, как мог. Но все так же продолжал давиться и кашлять, нарушая ритм, которого изначально не было. Однако шатен с полной отдачей вылизывал ствол, толкался кончиком языка в уретру и снова погружал возбуждение хена в жар своего рта. Чимин никогда раньше не фантазировал о том, как будет отсасывать кому-либо (даже старшему). Но если бы такое случилось, если бы он представлял нечто подобное, ему бы и в голову не пришло, насколько это в реальности тяжело. Шатен уже практически не чувствовал губ, они просто онемели от постоянного трения, по подбородку и шее стекала слюна, неприятно холодя и стягивая кожу при высыхании, челюсть уже периодически сводило, а колени отдавали тупой болью. Сколько он уже занимается этим? Десять минут? Пятнадцать? Полчаса? А Юнги даже и не думает кончать, продолжает разговаривать с каким-то мужчиной (но по большей части слушает), шипит и жмурится, иногда рычит, глушит в себе стоны, сдерживает хрипы, прикусывает руку и сильно оттягивает волосы младшего, толкаюсь навстречу совершенно неумелым движениям. У Чимина глаза слезятся, он безумно устал, он чувствует себя ничтожно, но терпит и продолжает сосать. Все ради хена, хотя бы он должен получить удовольствие, чтобы не жалеть об этом вечере, плавно перетекшим в ночь. - Хорошо, - низкий хрип, - я согласен… Так и предай… им. – Мин откидывает голову, зажмуриваясь до желтых искр перед глазами, расплывающихся сиренево-алыми кругами. – Но сроки я бы… подправил. – он ощущает приближающуюся разрядку, отчего в паху пульсирующий узел стягивается до предела. – Остальное обсудим,.. когда я приеду. Мятноволосый быстро сбрасывает вызов и, громко вскрикивая, кончает. Чимин чувствует, как во рту разливается что-то теплое, отдающее горечью, и резко отстраняется, отчего часть спермы попадает на подбородок и шею. Он сплевывает то, что оказалось во рту прямо на пол и немного морщится. Но, подняв голову, видит чуть размякшего и тяжело дышащего хена и мысленно хвалит себя за терпение и за то, что смог доставить старшему удовольствие. Они какое-то время сидят в полной тишине, разрываемой лишь неровным дыханием Юнги. Пака затянули в свой бездонный омут тревожные мысли, страхи и сожаления, он шальными глазами рыскал по полу, не зная, за что бы ему зацепиться: соринка, крышка от крема, худи хена, забытый под кроватью носок, чувство вины и отвращения к самому себе. Ой, кажется, последних двух на полу не было, но шатен видел их куда яснее прочего. А Мин вообще ни о чем не хотел сейчас думать. В голове стоял приглушенный звон, отдаленно похожий на звук поминального колокола. Тело было расслабленно, физические потребности удовлетворены, но морально он, кажется, раздавлен. Нет. Надо прекращать с этим. Атмосфера самобичевания в компании с тяжелыми мыслями, что с особым энтузиазмом стучат в дверцу его сознания, Юнги явно не нравилась. Как и разбитый вид младшего, перепачканного В ЕГО СУКА СПЕРМЕ! Мин подрывается с кровати, чем немного пугает шатена, и спешно натягивает на себя джинсы вместе с бельем. Чимин лишь наблюдает широко раскрытыми глазами за резкими движениями хена и чувствует, как влага снова подбирается к и без того красным глазам. - Кхм… Мне срочно надо уйти. – Юнги подбирает с пола худи, но, видя на ней белесые пятна, зачем-то бросает обратно (кажется, его совсем переклинило). – Намджун звонил… мой работодатель… типо того… - речь слишком прерывистая и быстрая, мятноволосый сам не понимает, для чего все это говорит, но молчать ему кажется неправильным (хотя кто он такой, чтобы судить теперь о правильности слов и действий?). – У меня мало времени. Это срочно. Юнги быстро исчезает из комнаты, по звукам можно понять, что он уже в коридоре. Чимин слышит, как старший натягивает кроссовки, и осторожно поднимается на дрожащих ногах. Хен уже застегивает куртку (наверное, по привычке, иначе зачем ему тут задерживаться хоть на секунду дольше?), а Пак все же находит в себе силы кое-как дойти до выхода из комнаты и опереться на косяк. Внутри клокочущее сердце бьется о костяные скалы, раня себя все больше, истерика накатывает волнами, отчего Чимина немного мотает и он вцепляется в косяк сильнее. - Закроешь? – вопрос, что хлопком двери, был обречен остаться без ответа. Он даже не попрощался. Ушел, так и не взглянув на шатена, и мимолетным взглядом не удостоил. Он оставил после себя лишь звенящую тишину, отвратительный запах неудавшегося секса и кубометры внутренней боли, бессмысленно пытающийся вылиться в потоки слез. Хлопок двери эхом раздавался в сознании. Это был контрольный, но не в голову жаль, а прямо в трепещущее сердце, в котором сейчас зияла сквозная дыра. Чимин сегодня долго и упорно держался, но сейчас держаться уже не мог, поэтому взвыл во весь голос, стекая на пол и заходясь в душераздирающих рыданиях. Кажется, он закончился. Мин плелся по залитому отвратительно ярким светом коридору, еле переставляя ноги. Он мог бы идти быстрее, но не хотел. Когда он дойдет до двери своей небольшой студии, ему придется снова погрузиться в дела, обсуждая с Кимом предложение какого-то довольно известного клуба об одноразовом сотрудничестве, еще неплохо было бы решить что-то со сроками завершения нового трека, учитывая, что Юнги со старым все не может закончить, и много чего еще надо… Но рэпер считает кощунством просто взять и вернуться в водоворот будней и вечных дел после того, что он сегодня сотворил. Он уже успел пожалеть о том, что так быстро ушел… хотя нет, это лучше назвать "сбежал". Он трусливо сбежал, бросив хрупкого и такого нежного ребенка под звон разбивающегося сердца (только сердце принадлежало не Мину, и от понимания этого становилось лишь хуже). Но рано или поздно все пути заканчиваются, вот и Юнги дошел до своей обители. Тяжело вдохнув и выдохнув, он тряхнул головой и приказал себе собраться, сейчас не время утопать в собственной драме, сейчас надо сосредоточиться исключительно на работе. Но, видимо, Намджун, ждавший его все это время, так не считал. - Да неужели ты решил явиться, точнее сказать, вернуться. – высветленный блондин криво усмехнулся, поднимая взгляд со своего планшета на вошедшего Юнги. – Оу… - он сделал многозначительную паузу, следя за тем, как мятноволосый идет к своему месту. – Херово выглядишь. И что-то мне подсказывает, что это из-за того мальчишки, с которым вы, кхем, "обжимались" на полу, когда я вошел. Мин же в ответ лишь пронзил его взглядом "заткнись, пока не въебал, ибо, блять, да, мне херово". На что Ким молча встал, подошел к шкафу и выудил из-за ряда дисков бутылку коньяка. - Говорю сразу, мне посрать, на все твои аргументы. Сейчас ты достаешь кружки/стаканы и рассказываешь, что за пиздец у вас там успел случиться. – Джун возвращается на свое место, ставя бутылку на журнальный столик. - Или… - Выбираю второй вариант. – сухо бросил Мин. - А второй вариант: ты не достаешь никакой тары, мы пьем из горла, и ты все равно мне все рассказываешь. – как можно милее оскалился блондин. - Джун, я сейчас… - Я, вроде, предупредил, что мне поебать на твои аргументы. – безапелляционно говорит Ким, на что Юнги остается лишь тяжко вздохнуть (снова). Хосок бежал со всех ног, как только вывалился из автобуса. Ему откровенно плевать на то, что у него уже в боку колет и легкие немного жжет. Он буквально влетает в подъезд, несясь через ступеньку к нужной квартире. До этого он сидел с друзьями в закусочной, культурно отмечая удачную сдачу рефератов. Он наслаждался вечером до тех пор, пока на телефон не пришла СМС от одного из самых дорогих ему людей… "Хоссок пожвлуйста ты мн нужен.." Все, что оставалась Чону, - сорваться с места, на ходу крича извинения одногруппникам, и как можно быстрее добраться до остановки, а потом и до квартиры Чимина. У Хосока было плохое предчувствие.