тони и варя

«блять, блять и еще раз блять», — единственная мысль, которая была в голове вари в данный момент, — «где я?», но оглядевшись чуть более тщательно, девушка поняла, что она лежала у какой-то там подруги, чьё имя давно было забыто, будто пропогандисткая статейка из старой газеты. встав, она окончательно поняла, что ей максимально отвратительны все эти люди — те люди, у чьей жизни всего лишь одно расписание на каждый день: похмелье-сон-вписка. конечно, саму сонис можно было упрекнуть без зазрения совести в нередких пьянках, которые проходили у нее дома, да и не только у нее, но это было явно реже, чем у тех, лица которых были сплошь опухшими и раскрасневшимися, словно у крабов. на её черных кедах давным-давно уже виднелись следы мусора, грязи и чьей-то блевотины, а её рубашка в полоску была местами порвана, а новые джинсы — заметно потрепаны этой жизнью. варе всего семнадцать лет, но её когда-то ярко-рыжие волосы пиздецки давно выцвели, а голова не перестает болеть от бесконечной думы о своем ебучем соулмейте: может, это какой-то старый мужик с пивным пузом, у которого на правом запястье нарисована вторая часть её круга с каким-то странным символическим символом. на самом деле, никто так и не узнал, откуда взялась эта «система родственных душ». известно только то, что у людей ровно в их тринадцатилетие на определенной части тела появляется рисунок, продолжение которого находится ровно противоположно месту твоего рисунка. и да, если эта система создавалась богами, то боги реально охуели. из-за них миллионы людей страдают от безысходности, ведь, черт возьми, кому понадобится дряхлая баба за тридцать, что за свою жизнь серьезных отношений даже издали не видела? правильно, никому. так что, варя даже в свои (не) вечно семнадцать превращается в отброса общества, чьё имя у каждого на районе на слуху.

***

семь часов и тридцать минут утра. тони, спеша на работу в офис, принимает звонок своей подруги, которая вечно твердит ей одно: «сходи на свидание уже, то-оня», будто не понимая того, что времени, сука, совсем нет, а половина колеса Сансары (и это она это поняла, когда очередной знакомый выкрикнул: «о, крутой рисунок!») на левом запястье уже (почти) совсем не интересует. — привет! — радостный и слишком бодрый голос саши (или, как её привыкла называть сама тони, арче) с другого конца провода окончательно пробуждает топаз, заставляя оставить последние крошки сна на уже похолодевшей из-за открытого окна кровати. — детка, у меня есть к тебе охуительное предложение, от которого отказаться просто невозможно. — и какое же? — уже заинтересованный голос тони выдает его обладательницу с головой. — не тяни, ведь сам знаешь — на работу нужно. — не хочешь сходить на свидание? — свидание? — вслепую. — хочу! — неожиданно озорной и радостный голос розововолосой звенит в трубке, удивляя парня, который при первой встрече увидел девушку, буквально ненавидевшую всю эту систему соулмейтов. ну, это было неудивительно — тони не нашла своего к двадцати одному году, в отличие от арчи, у которого как несколько лет очень даже счастливые отношения с евой соколовой, твердящей все время: «соси, я не ева». — тогда сегодня в шесть у кафе, название которого просто невозможно выговорить, — отвечает он коротко и ясно, сбрасывая трубку, даже не дожидаясь ответа топаз.

***

— ну, ева, зачем мы пришли в твое «ла поубеле бистро», я не понимаю! — возмущенный голос богданова заставляет обернуться буквально всех в их сторону. — что значит «зачем?». нужно хоть иногда из дома выходить! — а если не хочу? — захочешь, значит! — и с этими словами соколова потащила за свободный столик своего соулмейта. на самом деле, саша очень сильно любил свою родственную душу, которую он встретил совсем случайно: однажды прогуливаясь, он в буквальном смысле упал на еву, встречаясь с ней предплечьями, на которых соединился слишком гармоничный рисунок. так он, черт возьми, и полюбил тогда еще незнакомую девушку. — эй! — чей-то приглушенный голос прозвучал позади пары. — я здесь, вообще-то, сижу. — что? — выдает русоволосый, даже не успев что-либо сообразить. — ничего, — выдыхает чуть ли не придавленная тоня, — я — тони топаз. вы-то хоть кто? — я — ева, а это — арчи. — будем знакомы? — будем.

***

вдох-выдох-вдох. нужно дышать. тони накрывает безумное волнение при осознании того, что сейчас уже ровно четыре часа дня, а через сто двадцать минут у нее свидание с кем-то, кого она даже в лицо не видела. да какое там лицо? она ни имя человека этого не знает, ни возраста, ни пола. этот вечно молодой дебил может пригласить на свидание к ней самого безнадежного дедушку, смотрящего безнадежного на свой нецелый рисунок лет шестьдесят, как минимум. ноги подкашиваются и становятся ватными, а голова кружится и болит так, словно она беременна. уже и идти не хочется, а желание осталось только одно — убить чертового арчи со своими «свиданиями вслепую». топаз на себя с утра даже надела новые темно-синие джинсы, а на белую рубашку в черную полоску — любимое серое пальто, чтобы не ехать домой на метро еще сорок минут, а потом переться еще до кафе, название которого арче любил искажать до «ла поубде бистро», с чего ева вечно смеялась в голос, передавая хоть каплю радости каждому рядом стоящему. уходя с работы, девушка окинула взглядом часы на близстоящем ресепшене и с ужасом поняла, что просидела в своем кабинете целый час, борясь с мыслью о том, что лучше вообще никуда из здания работы не выходить, остаться там навсегда.

***

, а варя что? а варя чуть ли не в хлам, но на ногах нужно стоять уже сейчас и отправляться в то ли бар, то ли кафе, название которого её друг — арчи — никак выговорить не мог, что заставляло сонис почти беззвучно хихикать в трубку. сегодня она даже надела самое лучшее, что нашла в своем захламленном шкафу — зауженные брюки и черную майку под пиджак, но от этого легче не становилось: на часах без двадцати минут шесть вечера, а она еще не бежит навстречу приключениям на свою прекрасную задницу. «ну, что ж, была или не была», — проносится в мыслях рыжей девушки, как только её нога наступает на уличный асфальт.

***

уже прохладный ветер окутывает тони при входе в здание кафе, пока девушка мимолетно выискивает тот самый столик со своим вечерним ухажером из всего множества столиков. заметив подмигивание девушки в черных очках, она направилась в левый угол зала. — тони топаз? — спросила та самая, что уже вовсю разглядывала девушку. — я, — ответила ясно и коротко, — а ты кто? — варя сонис, но можешь звать смыслом своей жизни! — что? — брови старшей невольно поднялись, воспринимая это всерьез. пока она хмурилась, уже не незнакомка приложила свое правое запястье к левому длинноволосой. глупая и отчасти непонимающая улыбка посещает лицо топаз буквально на несколько секунд. — е-ебать, конечно. в этот раз я просто обязана признать, что арче — просто лучший сводник на всем белом свете. ты это знала? — ты еще спрашиваешь? — с заливистым и громким смехом, варя притягивает тони в долгий поцелуй, заставляя последнюю поддаться, а её ноги — обмякнуть. кажется, что ночь будет очень, очень жаркой.