Жемчужина моря

— Ты должен жениться! — повторяет король, наверно, уже в тысячный раз, может, именно поэтому даже плюется, рассчитывая убедить упрямого сына. Но Чимин лишь быстрым движением руки отирает лицо и меланхолично отворачивается к окну, выходящему в сад, чтоб предотвратить очередную попытку отцовской убедительности. Он, не сдержавшись, прыскает, когда замечает озорное лицо Тэхена, подмигивающее ему из-за буйного розового куста. К сожалению, король замечает тоже. — Ты должен жениться! — повторяет он, словно до этого они разговаривали о чем-то другом. — Нет, ты просто обязан жениться! В последнее время дела нашего королевства идут не так гладко: границы постоянно атакуются варварами с близлежащих земель, а рыцарские походы совсем себя не оправдали. А сегодня советник доложил мне из надежных источников, что контрабанда становится все популярнее среди граждан из низшего слоя, вместо честного заработка денег, что может поспособствовать еще большему сословному неравенству, а, может, и опустошению казны! — Король нервно сглатывает от ужаса сказанных слов. — Так и до бунта недалеко, до свержения династии! Народ волнуется, по окраинам уже прокатилась волна недовольства, если не сегодня, так завтра она может вспыхнуть и в столице! Твоя свадьба решит сразу несколько проблем: поможет вернуть нам политический авторитет среди соседей, пошатнувшийся после неудачной военной кампании, и отвлечет людское внимание. Ты не просто юноша, сын мой, это твой долг, как будущего монарха, перед всей Бантанляндией! Несколько секунд на лице Чимина сияет озадаченная задумчивость, но слишком быстро отступает. — Неа, не хочу. — Айщ, поганец! — восклицает король, замахиваясь на сына, как-то очень вовремя забывая, что персонам его положения не престало себя так вести. Очень удобно иногда страдать кратковременной потерей памяти. — Вот что мне с тобой прикажешь делать? На кону стоит целое королевство, народ, голова твоего бедного отца, в конце концов, а ты упрямишься… — Как осел, — со скучающим видом заканчивает Чимин, зевая. — Да-да, ваше Величество. Король тяжело вздыхает, возможно, именно в эту секунду укоряя себя за мужскую леность. Вот если бы только у него было несколько сыновей, а принцев разрешалось казнить ради собственного удовольствия — вот это была бы жизнь! — Как бы там ни было, а жениться тебе все равно придется. А лучшим временем для смотрин невест станет пышный бал, на который съедутся все королевские семьи. — Какой еще бал? — Чимин, конечно, любил веселиться, но в этот раз чувствовал какой-то подвох. — В твою честь, разумеется! Дадим его — скажем — завтра? — Ваше Величество, — начинает Чимин тоном, который свидетельствует, что дальше польется поток слов, который точно не обрадует старого короля, — разве не вы мне только что рассказывали про нестабильное положение, которое постигло наши земли. Будет ли разумно подвергать казну таким тратам, находясь в шатком финансовом положении? Ох уж эти современные дети: начитаются экономических свитков и думают, что умнее всех! — Сколькому мне еще предстоит научить тебя, мой мальчик! Лучший способ показать процветающее государство — это не жалеть золота, — печально отвечает король, похлопав сына по щеке, а после торопливо выходит из залы, чтоб не услышать очередных пререканий, оставляя Чимина в мрачной задумчивости. Чимину и в голову никогда не приходило жаловаться на жизнь. Он был принцем, пусть и не самого большого, но все же собственного королевства, а быть принцем не так уж и плохо. В общем-то, даже замечательно, если отбросить нудные уроки тысячелетней истории (вот кого волнует, что его прапрадед силой завладел троном, уж точно не Чимина!) и еще более нагоняющие скуку порученные ему визиты, которые отец называл «политической вежливостью». В остальном же жизнь Чимина напоминала ожившую мечту: каждое его слово и прихоть всегда было услышано и приводилось в немедленное исполнение. В одной только его личной свите состояло порядком пятидесяти голов, чем не повод для гордости! Хочешь — охота, а хочешь — развлечения. Ел Чимин из золотой тарелки, а пил из именного, украшенного драгоценными камнями, кубка. У него были лучшие учителя и заморские портные. Так же Чимин славился превосходным наездником и лучшим фехтовальщиком в королевстве, которому боялись бросить вызов (кого волнует, что за такие вольности отчаянные смельчаки могли и голов лишиться, ведь победителей не судят). Народ обожал его, купая в море внимания и всеобщей любви. И, возможно, Чимин был самой яркой и выдающейся персоной на целом материке. А ведь он даже еще не был королем! Королем… Сколько раз Чимин представлял себя на высоком, сверкающем троне, и он был готов, но сама идея всегда казалась такой далекой. Он рассчитывал сначала вдоволь повеселиться, побывать в местах, о которых доводилось только слышать, а, может, даже влюбиться. Но теперь неминуемый брак приближает его коронацию. Возможно, что до сего момента, о котором он так мечтал в детстве, осталось даже меньше, чем Чимин надеялся. Королю, конечно, открывается много новых возможностей и над ним не стоит стареющий отец, указывающий, как стоит поступать, но и обязанностей прибавляется. Чимин вдруг широко улыбается: в одном отец просчитался, когда забыл кое-что уточнить. Тяжелая дверь со скрипом отворяется, и в проеме показывается тэхеновская голова. — Его Величество ушел? — шепчет он, но приметив довольное Высочество, продолжает смелее: — Я уж подумал, что тебя опять заставляли отдаться на растерзание какой-нибудь принцесске, переживал, весь извелся, а он тут забавляется, еще друг называется! Если подобное заявление и не было правдой, то хотя бы являлось частью истины: технически Тэхен приходился Чимину приближенным слугой, сделав огромный скачок по карьерной лестнице, минуя все дворцовые интриги, прямо в день своего рождения, когда волей судьбы при родах скончалась королева, а маленького принца поручили на заботу кормилицы, которая по счастливому обстоятельству была именно его матерью. Но тот факт, что Тэхен одевал Чимина по утрам и раздевал перед сном, первым пробовал его еду на наличие яда и бегал приносить куропаток, на которых частенько охотился принц (благо особой меткостью он не отличался, и делать это приходилось не так часто) совсем не мешал им быть настоящими друзьями. — Все так, — равнодушно отвечает Чимин. — Опять злил отца, называя его Величеством? — Ответа не требуется, ведь Тэхен уже его знает: Чимин всегда прибегает к официальным обращениям, когда пытается высказать королю свое недовольство. — Не злил бы ты его лучше, когда Бантанляндия вот-вот грозится распрощаться с самым завидным женихом… Только если — постой-ка — ты не придумал, как избежать женитьбы? — восхищенно вопит Тэхен, готовясь смаковать сальные подробности коварства и изощренности. — Почему же? Я наоборот собираюсь это сделать. Чимин вновь расплывается в улыбке, которая буквально кричит, что его намерения не сулят ничего хорошего, и Тэхен с радостью улыбается в ответ. *** Чимин лишь выругивается, когда ветка, которую он только что отодвинул, припечатывает его по лицу — закон тяготения в действии. При свете дня и при большем скоплении народа вокруг принц бы непременно лишил ее жизни по средствам казни за самое греховное из преступлений — предательство и покушение на членов королевской семьи. Но Чимин один посреди ночи в лесной чаще, еще и босиком, переживая, что уже проявляющаяся роса навредит новым сапогам из прочной кожи, которые доставили ему с другой части материка всего пару дней назад. Выделываться особо не перед кем, разве что лягушками, запевающим хором свою заунывную песнь, поэтому он благородно прощает презренной ветке ее грехопадение и идет дальше, пока не оказывается на опушке. — Эй, ты здесь? — кричит он в полный голос и даже отклоняется назад, чтоб звук вышел более полным. У Чимина, как и у любого другого нормального отпрыска знатного рода, была своя фея-крестная. Когда-то сей факт приводил его в дикий восторг, но время шло, а фея так и не подумала махнуть своей волшебной палочкой, только присылала подарки на праздники, причем не самые ценные. Ничего необычного. Чимин тогда немного погрустил, но сейчас пришло время исправить это досадное упущение. Он три раза крутится вокруг своей оси и звонко хлопает в ладоши, пока из-за огромного дуба не показывается светлая макушка. Все знают, что феи любят, когда им аплодируют. Хотя, может, наоборот… Чимин точно не припомнит. — Ты чего так кричишь? На часы смотрел вообще? — гневно спрашивает Юнги, подавляя зевок. Ах да, у Чимина вместо крестной — фей. Вот это, действительно, необычно. Не одной, даже самой захудалой, в их окрестностях, когда он родился, не завалялось, поэтому пришлось брать, что есть. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. — А что? — переходит в наступление Чимин, пока Юнги не развернулся и не послал его лесом домой. — Я сделал все по правилам: преодолел дремучую чащу, пришел босым и раздетым, прикинулся чистым и непорочным. Что еще тебя не устраивает? — Ох уж эти стереотипы, мог бы просто послать мне голубя. — Юнги обреченно вздыхает, но берет себя в руки, чтоб продолжить: — А ты чего хотел-то? Чимин Юнги видел всего пару раз и то, когда был несмышленым ребенком, поэтому помнил его смутно. И теперь вместо безотлагательного перехода прямо к делу с интересом разглядывает его. Честно сказать, тот мало походил на фею. Воображение упрямо дорисовывало ему пару десятков лишних килограммов и блестящие крылышки, но образ Юнги с ними не вязался вовсе. Он был худощавым молодым человеком, немного горбившим спину. На лицо довольно приятный, но при этом, как не парадоксально, отталкивающий. Вот если бы, скажем, Чимин не по праву рождения требовал от Юнги исполнения желания, а по глупости, то живым и невредимым вряд ли бы ушел. — Ты такой молодой, — с сомнением тянет Чимин, обегая крестного, словно ожидая, что пятая точка может изменить незначительное впечатление. Но она ничего не меняет. Она у Юнги почти отсутствует. — Сколько тебе лет? В последний раз, когда они виделись, Чимину исполнялось восемь. Тогда король закатил пышный бал в честь своего единственного наследника, а потом заставил всех гостей наблюдать, как Юнги заунывным голосом, потрясая принца на коленях, желал ему счастливой, полной достатка и мудрости жизни, пророчил светлый век ему и королевству. Чимина уже тогда смутил странный бедный родственник, когда он своими маленькими пухленькими пальчиками пытался исследовать области ноздрей крестного. Удивительно, что ощущения остались такими же. Юнги с того времени не постарел ни на час. — Фейские гены дают о себе знать, знаешь, после второго столетия я и считать перестал, — хвастливо поясняет Юнги, задирая нос, как вдруг его задобренное настроение, резко меняет вектор. — Ты чего меня лапаешь? Чимин так и замирает, застуканный, с руками под широкой рубашкой. И вот как только его спалили? Но быстро приходит в себя, продолжая нехитрые манипуляции вдоль выпирающих ребер. Для справки: у фей их, как и у всех остальных, двенадцать пар, что тоже вызывает разочарование. Правда, до последних четырех загребущие чиминовы пальцы не успели добраться, встречая жесткое сопротивление. — Ты чего дерешься? А папа говорил, что мой фей будет меня оберегать, — обиженно тянет Чимин, почесывая ушибленный лоб. — Я палочку волшебную искал. Юнги многозначительно закатывает глаза. — Ты где таких архаизмов набрался? Вот все вы, люди, одинаковые: вам бы все волшебства подавай. Сначала набедокурите, провалитесь в проблемы по самую задницу, а потом вместо того, чтоб разгребать все, бежите к феям-крестным. Вам же в палку, которая исполняет желания, проще поверить, чем в то, что с проблемами можно и самостоятельно справляться! — Значит, нет палочки? — Это все, что ты уяснил? У Чимина чувство, что земля уходит из-под ног. Юнги был его единственным шансом на спасение. Не фейство, а какое-то сплошное шарлатанство. Чимин понуро разворачивается и кидает на прощание: — Ладно, тогда прости, что побеспокоил. Но, кажется, Юнги замечает смену его настроения, потому что останавливает, кладя руку на плечо. — Ты не руби с плеча, поведай сначала, чего хотел. И тут Чимина прорвало. Кажется, у него даже слезы на глазах появляются. — Мне придется стать королем! — Ох, судьба-злодейка! — Женатым королем! — не унимается Чимин, понимая, что его слова не воспринимаются всерьез. — Ну и что в этом плохого? Вместо слуг по утрам будет тебе жена пятки массажировать, а ночами… — Юнги вдруг запинается, — ты же совершеннолетний? — А после кроткого кивка продолжает: — Вообще тогда не понимаю, в чем твое горе заключается. — А я, может, по любви хочу! Чимин разъяренно трет покрасневшие глаза и смело вскидывает на Юнги голову, ожидая, что тот начнет его отговаривать, а то и смеяться. Ну и что с того, что он принц, и ему кланяются в ноги, если у тех, кто кланяется, на самом деле гораздо больше выбора? Но Юнги в ответ лишь печально улыбается. — Понимаю. Вот! Чимину же всегда нравился его неординарный крестный, приходится задушить в себе тот порыв, который требует завалиться с Юнги в ближайшую таверну и до первых петухов плакаться на его худощавом плече о жестокой судьбе. — Но теперь ничего не поделаешь, раз палочки у тебя нет. Запомни меня таким, пожалуйста, молодым, красивым и свободным! Юнги вновь становится помехой его своеобразным суицидальным наклонностям, когда с силой встряхивает за руку. — Палочки у меня, действительно, нет. Отжила свое. Я предпочитаю задавать свои тренды. Пусть пока еще и не вошло в моду, но — помяни мои слова — наступит день, когда об этом только и будут говорить. Я сам придумал такие быстрые заклинания, — не без гордости заявляет Юнги, у которого даже плечи как-то шире становятся, — р.э.п называется. Резонный эпический посыл. Повезло тебе, крестник, я в этом деле лучший на всем материке. Чимина немного смущает тот факт, что р.э.пующий Юнги не только лучший, но и единственный на материке, но он все равно радуется. Иначе дурными манерами попахивает, как если бы утопающий начал выбирать, кому именно его нужно спасти. *** Чонгук замирает на месте, занося ногу над ступенью лестницы, когда слышит разгневанный вопль «стоять». Сердце стучит так громко и, кажется, уже где-то в области гортани. Ему казалось, что он достаточно тщательно все спланировал: раздобыл настоящий пригласительный и нарядный камзол, а стража у дворцовых ворот выглядела, как умные ребята ровно настолько, чтоб понимать «лови и бей», но исключительно по приказу. Чонгук медленно разворачивается, судорожно придумывая себе алиби: на принца он, может, и не тянет, зато на какого-нибудь неприметного графчика — вполне, их нынче развелось, что и в лицо не узнаешь. Но, к счастью, замечает, что вопль принадлежит не одному из двухметровых детин в доспехах, и даже не ему предназначался. Чуть поодаль группируется толпа девиц из высшего общества, все, как одна, нафуфыренные и разодетые по последнему веянию моды, абсолютно не задумывающиеся, идет ли эта мода им. Они томно вздыхают, наблюдая за молодым человеком, который по непонятным причинам аккуратно пристраивает свою туфлю на ступени мраморной лестницы. Кажется, он остается доволен проделанной работой, когда отступает на несколько шагов назад. Чонгук уже хочет идти дальше, как непроизвольно медлит, замечая, что одна из девиц, по-видимому самая смелая, отделяется от толпы и пытается подобрать обувь. — Вы обронили… Но не успевают ее пальцы коснуться туфли, как молодой человек вновь взрывается воплем, кидаясь на спасение одинокой обуви, прикрывая ее грудью. У богатых свои причуды, Чонгуку не понять. Он тяжело вздыхает и продолжает свой полный опасностей путь. Риск велик. Проникновение во дворец может стоить ему головы, но если Чонгук не достигнет цели, то и голова-то ему не очень нужна. Пересечь огромную залу, в которой уже начались танцы, не составляет особого труда. Десятки господ и дам фальшиво улыбаются друг другу и властно отдают приказы слугам, снующим повсюду незамеченными, как мыши. Чонгуку ничего не стоило затеряться среди них. Он лишь на пару секунд задержался, рассматривая старого короля, восседающего на троне, инкрустированном драгоценными камнями, которым бы гораздо больше шло, окажись они средством для пропитания какой-нибудь деревушки в Бантанляндии. Выскочив из приемного зала, Чонгук оказывается в смежном помещении — кухнях, где народа, кажется, даже больше. Но этот народ другого характера, в отличие от того веселящегося. Они Чонгука видят прекрасно, но принимая его за одного из гостей, не решаются задавать вопросов, сосредотачиваясь на своих прямых обязанностях — приготовлении пищи. Лишь один маленький мальчик интересуется у него «не желает ли Его Светлость чего-нибудь?». Чонгук машинально гладит его по голове и отрицательно качает головой, отчего мальчик даже вздрагивает. За кухнями располагались длинные коридоры, мелькавшие множеством дверей и портретов на стенах. Даром, что Чонгук потратил целый день на схему расположения дворца, потому что все равно запутался. Около десяти минут он бесцельно скитается, отворяя одни створы за другими, пока не слышит звука шагов поблизости, с гулом отпрыгивающих от стен. Чонгук заскакивает в ближайшую комнату и закрывает за собой двери, а потом, не сдержавшись, выпускает сдавленный стон, тут же прикрывая себе рот ладонью. Комната оказывается ни больше ни меньше королевскими покоями. По размеру они очень напоминали целый чонгуковский дом, который он давно оставил, и наверняка здесь можно перекрикиваться с собственным эхом. Разглядывая огромную кровать с балдахином, Чонгук даже задумался на мгновение, какого бы было жить здесь, но быстро одернул себя. Комната была прекрасной со своими мягкими коврами и позолоченной отделкой, но такой пустой и бессмысленной. — Чимин? Чонгук резко поворачивается и видит перед собой юношу, одетого нарядно, но не так броско, как приглашенные гости. Некоторое время они просто в испуге таращатся друг на друга. — Ты не Чимин, — констатирует вдруг непрошеный гость. Словно Чонгук сам этого не знает. Словно именно Чонгук тут не непрошеный гость. — Я искал уборную и заблудился, — врет он первое, что приходит в голову, и сам себя казнит, что приходит в нее одна ерунда. Но юноша напротив неожиданно расплывается в ехидной, но дружелюбной улыбке. — Да-да, знаю я ваши уборные, вас таких засанцев уже шестеро сегодня было, а бал ведь даже еще своей кульминации не достиг. Но то были все девчонки, а ты — парень! Чонгук игнорирует удивительную проницательность и пятится спиной к выходу. — Да нет, мне правда нужна была уборная! Юноша перехватывает его у дверей и уж совсем как-то по-братски хлопает по плечу. — Чего испугался так? Я же не осуждаю, при других обстоятельствах мне бы и самому захотелось поглазеть на покои принца! Чонгуку кажется, что чем больше он отпирается, тем больше странный юноша убеждается в обратном, поэтому он плюет на осторожность и отдается во власть течению. — Ты прав, покои у принца что надо, только почему их никто не охраняет? Сейчас такие времена неспокойные: разбойников много развелось. Вот, скажем, переоденется кто-нибудь дворянином и проникнет во дворец… Юноша на секунду озадаченно морщит лоб, как будто решает какую-то непростую задачку, а после взрывается громким хохотом. Вот тебе и решил! — Проникнет во дворец? Он самоубийца, что ли? Тем более, что покои принца охраняю — я! — Он с гордостью бьет себя в грудь. — А ты смешной, друг. Чонгука немного пугает вопрос, когда они успели подружиться, но он решает не сопротивляться. Себе дороже. — Тогда за принца я спокоен. Ах да… — Чонгук немного мнется, — друг, на самом деле мне хотелось еще кое-что посмотреть, ну, знаешь, для общего развития… Но ты, наверно, очень занят с принцем, поэтому не знаешь, где находится королевская казна. У новоиспеченного друга даже губа почти до подбородка опускается от обиды, а Чонгук не может поверить своей удаче. — Я и не знаю? Да я там сто раз бывал, даже тысячу! Только туда тебя нельзя, — вдруг спохватывается юноша, хотя, может, он так воспользовался ситуацией, чтоб отомстить за нанесенную обиду. Чонгук кладет ему руки на плечи и обворожительно улыбается. Он и не рассчитывал, что наивный парень отведет его прямиком к цели, но хотя бы удастся отделаться от него без лишнего шума. — А если одним глазком? — Ну, — задумчиво тянет тот, — одним глазком, пожалуй, можно. Но только одним! — добавляет он строже. — Я Тэхен, кстати, главный советник короля. Чонгук думает, что должность главного шута короля подошла бы ему куда больше. Неудивительно, что с такими советниками все идет как по маслу, но не Чонгуку жаловаться, ведь ему это лишь на руку. Тэхен берет с резного столика золотой канделябр и ведет его по темному коридору, больше похожему на лабиринт. Теперь Чонгук понимает, что его новый друг имел в виду, когда называл потенциальных грабителей дворца самоубийцами: здесь запросто можно заблудиться и умереть от голода. Но чем дальше они идут, откидывая длинные тени от пламени свечей на стены, тем больше Гук узнает расположение, заученное накануне. Оказывается, что он всего лишь перепутал крыло замка. Наконец они упираются в тяжелую дубовую дверь, закрытую навесным замком. — Пришли, — оповещает Тэхен, который по мере приближения начинал заметно нервничать. Все-таки есть в нем маленькое зерно здравого рассудка. — Посмотрел? Теперь пошли обратно! — Но мы же еще не были внутри… — У нас нет ключа, — резонно подмечает Тэхен. — Это не беда, — отвечает Чонгук, снимая с камзола металлическую булавку. — Я быстро управлюсь, если постоишь на стреме. Всего одним глазком, помнишь? — А ты, правда, умеешь? А меня научишь? — Нет, все-таки то зернышко здравого рассудка ему померещилось. После утвердительного кивка Тэхен спешит к повороту, откуда в любой момент могут появиться стражники, но тут же возвращается обратно. — Ты же не собираешься ничего воровать? — Мы же друзья, а друзья так подло не поступают, тебя наверняка бы лишили должности при дворе, узнай, что ты привел постороннего к королевскому хранилищу, а то и голову отрубили. — Чонгук проводит пальцем по шее и очень натурально вываливает язык, заставляя Тэхена вздрогнуть. — Но не переживай, я никому не скажу! — Ты настоящий друг! Чонгук, как и обещал, с легкостью справляется с замком, годы тренировок не прошли зря, и распахивает тяжелые двери, которые поддаются со скрипом. На краткий миг он даже слепнет от сияния богатств. В казне, должно быть, тонны золота и драгоценных камней, сверкающих из открытых сундуков. Но Чонгука интересует кое-что другое. То, что должно принадлежать ему по праву. *** Чимин с любовью прижимает туфлю к груди, которую разъедает разочарование. Он так и не нашел ей подходящего места. Каждый раз, опуская ее где-нибудь в укромном уголке, все равно находилась какая-нибудь выскочка, намеревающаяся подпортить его планы. Благо, что Чимин всегда успевал спасти туфлю. Теперь он отчетливо видит прорехи в плане, который накануне казался таким гениальным. Отец требовал, чтоб Чимин женился, но забыл уточнить, на ком именно, поэтому хитрожопый Чимин не побрезговал воспользоваться этой лазейкой, заручившись поддержкой Юнги и его заклятием любви, начитанным туфле. Чимин не уверен, понравилось ли туфле, но сам остался доволен, ведь это решало все его проблемы. Оставалось только найти подходящую персону и подождать, пока она поднимет туфлю, а там они провалятся в любовь, заживут долго и счастливо королевской четой. Только вот вокруг все какие-то уродливые и вовсе не вызывающие желания подсовывать им по утрам пятки для массажа и уж тем более для того, что про ночи рассказывал Юнги. Чимин тяжело вздыхает, когда видит в паре метров от себя счастливого Тэхена, машущего на прощание рукой высокому парню в черном атласном камзоле. А еще Чимин видит грозный взгляд отца, который царственно восседает на троне и, как в детских байках, охватывает все королевство. Из двух зол Чимин предпочитает выбрать меньшую. — Кто это? Никогда его раньше не видел. — Пока ты тут искал себе жену, я тоже нашел, — не без гордости заявляет Тэхен, — не жену, конечно, а друга. — Губы Тэхена вдруг превращаются в идеальный круг. — О! Забыл спросить, как его зовут. Но нашей дружбе это не помеха… Чимина сильно раздражает щебетание друга. Во-первых, он умудрился найти кого-то, когда даже не искал, а, во-вторых, единственный друг Тэхена — его Высочество принц. — … мы даже ходили вместе смотреть на казну, как с тобой! И он пообещал, что никому не расскажет! — Ты водил его в нашу казну? — Чимин знает, что пар из ушей физически не возможен, но что-то с этой физикой не так, потому что из его ушей валят целые клубы, как из кастрюль в очаге. — Да не кипятись, мой друг пообещал, что ничего не возьмет, — тихо отвечает Тэхен, словно ему претит даже мысль о нечестности. — Я же не дурак, я проверил его карманы, когда мы уходили. — Там же не только золото… там семейные реликвии… там важные свитки… У Чимина даже темнеет перед глазами, но он все равно видит перед собой быстро удаляющуюся спину предателя. Ярость, которая до этого лишь сидела у него на плече и болтала ножками, наконец завладевает им полностью. Всегда все приходится делать самому! Чимин с силой замахивается и кидает в вора первым, что попалось под руку. К сожалению, первым под руку попадается то, что в ней держишь. Заговоренная р.э.пом туфля совершает невероятный кульбит, несколько раз переворачивается в воздухе и даже меняет направление, как по волшебству, словно почувствовав волю хозяина. Если время и не останавливается, то по крайней мере течет очень медленно. Физика сегодня точно в отпуске. — Нет! Чимин слышит собственный крик, будто издалека, но молодой человек уже хватается за ушибленный затылок и в раздумье поднимает туфлю, рассматривая ее, а потом откидывает за спину за ненадобностью и быстро растворяется в ночи. Чимин чувствует, как у него зудят пятки. Что ж, чему быть, того не миновать.