Mr Sandman

Она чувствует себя виноватой — Питер ушел, хлопнув дверью. Что для Хейла было сродни крику злости или беспомощности. Вина мешается с растерянностью и ненависти, что кровь жгла еще минуту назад, словно не бывало. Лидия задумчиво смотрит на красные пятна от вина, что белую поверхность стола покрыли, словно потеки виноградной крови. Разбитый бокал валяется где-то под столом, а сама обстановка комнаты напоминает поле боя. Боя, с которого Хейл сбежал, проявив хоть чуточку эмоций с их первой встречи. Девушка тихо выдыхает, приседая на мягкий стул и кончиками пальцев по лужице алкоголя. Вино баснословно дорогое и очень старое — Хейл принес его, как подарок, чтобы отметить окончание процесса написания новой книги. Только Мартин совсем не оценила этого жеста, показав себя с той ужасной стороны, которую никому не пожелала бы увидеть. Из окна в комнату влетает холодный ветер, разбрасывая обрывки новой книги и локоны девушки по плечам. Мурашки по спине и кровь застывает в венах от холода. Она не поднимается, чтобы окно закрыть, даже движения в его сторону не делает. Сейчас ей плевать, что замерзнет, возможно, простынет. Сейчас только чувства властвуют над ней в той степени бушующего смерча. Из колонок тихо звучит что-то плавное и завораживающее. И глаза сами прикрываются, словно в попытках утечь в эту мелодию, раствориться в нотах. Плыть по течению звуков, огибая все острые углы реальности. Ей даже кажется, что она своего тела не чувствует, превращаясь во что-то призрачное. А музыка на повторе, внутрь пробирается и что-то там сжимается сильно-сильно. Кто-то сказал бы, что это сердце, но она ведь прекрасно знает, что это не оно. Сердце не может причинять такой боли, если только оно не больно. Она не понимает, почему обычная встреча превратилась в побоище двух тигров запертых в одной клетке. Хотя в их случае — бой волка и банши. Губы почему-то отдают горьким вкусом железа, а прямо под ноги прилетает обрывок листа.

На котором в глаза бросается жирная фраза: «Как бы она не отталкивала — любовь в моем сердце не умирала».

И хочется что-то сделать: разорвать этот клочок на кучу более маленьких, бросится вдогонку за Хейлом, чтобы что-то сказать или просто грудную клетку разорвать, чтобы от этого чувства стеснения и фантомной боли избавиться. Что вообще произошло за этот час, который они провели в одном помещении? Она помнит его усмешки, едкие реплики по поводу книги и руку, что рукопись протягивала с легким пренебрежением. Никогда не понимала, почему Хейл сделал ее своим агентом — раз каждый раз приходится буквально с боем вырывать новые произведения. Помнит запах дорогого одеколона, когда он наклонился очень близко, по-шутовски говоря что-то о бросившем ее Стайлзе.       Помнит, как в насмешку едко прошлась по его сбежавшему парню Айзеку, который сейчас прохлаждался под крылышком дочери бывшего любовника Хейла. Она помнит, что взгляд у мужчины на секунду окрасился голубым и Хейл наклонился еще ближе к ее лицу, выдыхая в самые губы свое мнение о ее таланте удержать рядом мужчину. Помнит, как обидой кольнуло задетую гордость и захотелось это ехидное лицо расцарать недавно сделанным маникюром, но она только улыбнулась холодно и непоколебимо. А потом слово за слово и чужие губы на ее губах, клеймящие злым поцелуем. Руки, что талию сжимали так, словно боролись с желанием переломать ее позвоночник в два движения. Помнит всколыхнувшуюся злость и ненависть, что ядовито красным глаза заволокла.       Отступила она только тогда, когда Хейл оказался откинутым криком банши в стену. И после они, словно с цепи сорвались — Питер рычал, скаля клыки и показывая когти, а Лидия крик сдерживала, что рвался из глотки.       Первым очнулся Хейл, что и ожидалось от него. Очнулся, головой встряхнул и посмотрел так странно, что Мартин даже эмоции не смогла распознать. Только на секунду показалось, что это была уязвимость, которой у Хейла точно не могло быть. У самой кое-какое прояснение в голове появлялось, и ненависть в чувство вины перерастала. Она ведь столько всего ужасного сказала, вела себя, словно самая распоследняя сука. А сейчас в чужие глаза смотреть было противно и что-то омерзительно грязное внутри сжималось, снова прячась подальше.       Хейл ни слова, ни сказал, только как-то быстро схватил рукопись, лежащую на столе и начал рвать. Мартин тихо вскрикнула, делая шаг навстречу, чтобы остановить мужчину, но тут же замерла. Бокал с вином, что Питер уронил, когда брал рукопись, медленно катился по столу, разливая красное вино. Лидия как-то заторможено проследила за его медленным падением и вздрогнула от звука разбившегося стекла. В этой комнате звук расхераченного хрусталя прошелся по нервам, еще больше напрягая обоих. Рукопись клочками упала на пол, а Питер быстрым шагом пошел к двери. Ни слова, ни сказав, он просто вышел за нее, хлопнув дверью, оставляя девушку одну в квартире.       Что делать? Что думать? Только что законченная рукопись, которую нужно было нести в издательство, оказалась тысячей клочков бумаги. Восстановить ее можно, но это слишком долго и затруднительно.       Лидия только надеялась, что книга осталась у Питера на флешке, и он сможет ее вернуть. Извиниться она успеет на завтрашней вечеринке, которую они оба должны посетить. Она внушала сама себе, что сможет правильно завести разговор и извиниться, не прибегая к оскорблениям и ненависти. Хотя, зная Питера Хейла и то, что она больно ударила его в сердце, надежды на спокойное примирение не было.       Девушка медленно встала со стула, закрыла окно, ежась от холода в своем легком платье. Взяв тряпку, стерла следы вина со стола, а потом аккуратно убрала осколки бокала с пола. Поднять клочки рукописи, было делом десяти минут, но она растянула это занятие почти на час, а может и больше. Подбирала каждый клочок, перечитывала все, что можно было разобрать, и долго смотрела в пустоту, ощущая тоску в каждой строке и слове.       Все же Хейл был тем писателем, который мог затронуть глубины человеческой души. А это произведение, словно крик в пустоту, который призывает кого-то увидеть, что скрывается за усмешками и самодовольством. И Лидия была бы идиоткой, если бы не поняла, что каждое слово этой истории написано о них.       Вина еще больше сжала что-то внутри, и глаза стало жечь, словно серной кислотой плеснули. Мартин зажмурилась со всей силы до светящихся мушек под веками и откинула последний кусок этого рассказа. Она плакала всего пять раз в своей жизни, а в последний, так и вовсе поклялась, что больше никогда не позволит себе такой слабости. Но видно Питер Хейл знал, как можно добиться от нее этих эмоции, которые уже давно не навещали ее сердце.       Со Стайлзом они были скорее в попытке забыться и поддержать друг друга. Были друзьями, братом и сестрой, но никак не любовниками. И когда Стилински ушел от нее к Дереку, Лидия только счастья им пожелала, потому что видела, что ее друг был счастлив как никогда.       И сейчас сидя в своей квартире, маринуясь в тоске, вине и капли грусти, она понимала — возможно, пора было вновь начать жить. Начать радоваться, доверять и любить. Любить Питера Хейла, ведь не любить его было невозможно.

И строчка: » А затем скажи, что ее одиноким ночам пришёл конец…», — расставила все на свои места.

      Она могла врать себе, могла врать окружающим, даже Питеру, что ничего к нему не испытывала. Но итог оказался до глупости смешным — она любила его, так как когда-то любила Джексона. Она любила всем сердцем, пытаясь сопротивляться этим чувствам. Любила, но не позволяла этому чувству стать открытым и счастливым.       И тогда это чувство переросло в ненависть и ярость, а слова любви переросли в насмешки и язвительные высказывания. Она отталкивала Питера от себя, даже не подозревая, что Хейл делал то же самое. Все-таки в одном он был прав — она не умела удерживать мужчину, потому что после ухода Джексона, не смогла восстановиться и позволить себе любить. Она отталкивала всех, при этом мечтая, что те останутся с ней.       Стоило позволить себе перестать бояться, и она решилась. Выкинула испорченные листы в мусорное ведро, схватила куртку и вышла за дверь.       Её путь лежал туда, где Питер Хейл надирался дорогим виски вперемешку с аконитом. Её путь лежал к тому, кто любил, но боялся этого чувства. К такому же, как она, разбитому, брошенному и полному злости и ненависти на весь белый свет.