я люблю тебя

Чашка остывшего кофе одиноко стояла на подоконнике, за окном падали кристально-белые снежинки. Тишина. Вроде все хорошо, но в одной из маленьких квартирок Парижа на кровати лежал «полумертвый» мальчишка, захлебываясь в алой крови. Через бледную кожу пробивались листья и шипы черных роз, вместо вен будто были тонкие гнилые стебли цветов, а в порыве кашля вырывались кровавые лепестки. Это было больно. Множество цветов разрастались, оплетая веточки бронхов. Врезаясь в стенки, принося режущую, острую боль. Изначально их было мало, однако позже количество увеличилось. Стебли поползли вверх, раня гортань. Всё чаще Лаллемэнту приходилось заходиться в приступе кашля, выплевывая лепестки, а иногда и целые бутоны цветов. «Не может такого быть». Последняя мысль Луки до того, как начался приступ сильного кашля, и его пронзила невыносимая боль по всему хрупкому телу. Но саднящее чувство в области сердца не давало спокойствия. Дышать становилось тяжелее с каждой минутой, цветы постепенно заполняли его и всё, что было рядом, заливая кровью и только постеленное бельё на кровати, что превращалось из пыльно-серого в глубокий черный. Паника охватывала, становясь всё сильнее и сильнее. С каждым новым поцелуем его соулмейта, подаренным не ему, другой или другому, сопровождался кашлем с выделениями в виде цветочных лепестков. Это убивало ещё больше. Он вылетает из комнаты, забегая в ванную и опираясь на стену. Сгибается пополам, закрывая рот рукой и откашливаясь. Кровь пачкает руки, а глаза наливаются слезами. Кашель накатывает новыми волнами, пока из гортани не выходит цельный цветок: черный, большой и до отвращения бесподобный бутон розы. Дикий пульс отбивается в висках, хочется сжать голову, лишь бы не чувствовать. Страх аккуратно, как бы подкрадываясь, подбирается все ближе и ближе. Дыхание перехватило. Воздух спертый и дышать невозможно. Боль — иллюзия чувств, отчаяние — иллюзия разума. Человек — единственное животное, которое причиняет другим боль, не имея при этом никакой другой цели. Больно бывает не только от боли. Люди не понимают, где она, но чувствуют, какую боль она причиняет. *** Ему зачастую приходилось видеть людей, медленно снующих по закоулкам Парижа. Их бледные лица и словно омертвленные, сияющие необъятной пустотой глаза. Они молчали, но более опытный глаз смог бы разглядеть их безмолвные крики от невыносимой безысходности. Взгляды, молящие о помощи. О взаимности. Каждый куда-то спешил, чего-то ждал от жизни, но все же так или иначе стоял на месте. Элиотту казалось, что у людей обычные желания, глупые мечты и стремления. По сути, так оно и было. Все стояло на месте, словно в кадре кинофильма или на старинной картине, написанной пару веков назад. Ему хотелось большего от жизни, но жизнь, казалось, не хотела большего от нее. Всему миру было известно об этих людях и об этом нелепом недуге, поразившем их. Элиотт тоже знал, и каждый раз провожал их, с взглядом сочувствия и незлобным смешком. Ему казалось это забавным. И он уж точно не мог подумать, что когда-либо сам падет в эту яму.