Лед, припорошенный снегом

— Я хотел бы, чтобы ты поехал с нами, Лань Хуань. — С вами? — Лань Си Чэнь развернулся к брату. Лань Чжань практически никогда не просил его ни о чем, предпочитая справляться сам. — Ты вернулся в мир, и я решил, что могу просить тебя об этом. У главы Ордена Юнь Мэн Цзян день рождения. Вэй Ин хочет поздравить его. И отпраздновать с ним свой собственный день рождения. Лань Си Чэнь повернулся к окну, изучая пейзаж. Укрытые снежными шапками горы дарили холод и покой, в котором он так нуждался. Пристань Лотоса никогда не славилась спокойствием. — Тебе нужно развеяться, брат. Лань Си Чэнь улыбнулся уголком губ: — Теперь ты говоришь мне об этом. Они молчали о том, что произошло больше года назад. Лань Чжань молчал потому, что не умел утешать. Лань Си Чэнь не хотел утешений. Но Лань Чжань прав. Путешествие в место, о котором у него нет никаких воспоминаний, и в котором он бывал всего раз или два за всю жизнь, действительно может оказаться интересным. — Хорошо, — Лань Си Чэнь прикрыл глаза, медленно выдыхая. Наверное, стоит подумать о подарке? Но что можно подарить Главе Ордена, у которого все есть?

1.

Он плохо помнил Пристань Лотоса. Все, что осталось в его памяти — это лотосы, журчание воды и стук молотков. Он был здесь, когда резиденцию отстраивали заново, и на тот момент его занимали другие мысли. После… После у него тоже были другие заботы. Лодка плавно скользила по воде, до берега осталось не так много. Пристань Лотоса в ноябре сложно было назвать прекрасной, но она все равно завораживала. Здесь не было хрустальности зимы Облачных Глубин, воздух не звенел, а торчащие из воды голые стебли лотоса могли вызвать только уныние. И все же здесь был свой дух. В далеком лае собак, в веселом смехе играющих в снежки детей. Здесь чувствовалась жизнь, и Лань Си Чэнь прикрыл глаза, склонив голову к плечу и прислушиваясь. Вот Вэй Ин смеется, мягко подразнивая Лань Чжаня, но в его голосе ясно различимо напряжение. Он помирился с когда-то названным братом, но все равно волнуется, как тот примет его. Лань Чжань многозначительно молчит, но его сопение красноречивее всяких слов. Он счастлив и готов к любым неожиданностям. Адепты тихо переговариваются. Для многих из них этот визит — первый, они наслышаны о Пристани Лотоса и с любопытством глазеют по сторонам, обмениваясь впечатлениями. Плеск воды, треск ломающихся о борт лодки льдинок. Снег здесь совсем другой. Это не мелкий и частый снег Облачных Глубин. И ложится с тихим шорохом. Наверное, если прислушаться, можно различить, как шепчутся снежинки. — Лань Хуань, мы подплываем. Лань Си Чэнь открыл глаза. Деревеньки остались позади, а впереди по носу были пристань и десяток домов, раскиданных вдоль берега. Громада главной резиденции только угадывалась за стеной снега. И их ждали. Не узнать статную фигуру в фиолетовых одеяниях было невозможно. — Чэн-Чэн! Стоило лодке коснуться пристани бортом, как мимо Лань Си Чэня к берегу пронесся черно-красный вихрь, взметнув ворох снежинок. Налетел на Цзян Чэна, закружил и тут же отбежал, улыбаясь. Цзян Чэн с недовольным видом закатил глаза, но улыбка в уголках губ выдавала его. Он был рад видеть бывшего шисюна, опасения Вэй Ина оказались напрасными. — Они действительно так помирились? — поинтересовался Лань Си Чэнь, когда Лань Ван Цзи поравнялся с ним. — Или Вэй Ин применил тактику превентивного удара? — Провел разведку боем, — невозмутимо ответил Лань Ван Цзи и сошел на берег. Лань Си Чэнь проводил его долгим взглядом. А-Чжань начал шутить. Что еще он пропустил? С лодки он сходил последним, а не первым, как того требовали правила приличия. Но Вэй Ин так горячо уверял, что Цзян Чэн — последний, кто придает значение подобному, что Лань Си Чэнь ему невольно поверил. Или просто так хотел поверить. Он ступил на пристань последним, когда Вэй Ин, Лань Чжань и адепты скрылись за снежной пеленой. Но стоило сделать шаг, как нога резко поехала вперед, мир замелькал перед глазами, но тут же выровнялся. Чужие ладони грели плечи — его держали и держали надежно. — Хуже льда под ногами может быть только лед, припорошенный снегом. Добро пожаловать в Пристань Лотоса, глава Ордена Гу Су Лань. Лань Си Чэнь только резко выдохнул, словно от резкого пробуждения. Это крошечное происшествие выбило его из состояния умиротворения, с таким трудом обретенного. И голос Цзян Чэна, глубокий, слегка насмешливый, только усугубил замешательство. Он отчетливо помнил, как бежал по этому снегу Вэй Ин. Как легко спустился Лань Чжань и остальные. Почему поскользнулся именно он? Лань Си Чэнь опустил взгляд вниз и еле сдержал эмоции. Его обувь… За год затворничества он отвык от прогулок по улице. — Цзэ У Цзюнь? Лань Си Чэнь вскинул взгляд на стоящего рядом Цзян Чэна, вспоминая, что так и не ответил на его приветствие. — Прошу простить мою невежливость, глава Ордена Цзян, — произнес он, склонив голову. — Доброго дня. Я рад оказаться здесь. — Я вижу, — Цзян Чэн сузил глаза, изучая его более пристально, чем позволяли приличия, и Лань Си Чэнь невольно вспомнил, что отразило зеркало сегодня утром. Осунувшееся лицо, синева под глазами и несколько морщинок в уголках глаз. Впрочем, Цзян Чэн тоже не мог похвастаться особо цветущим видом. На его лице лежала печать внутренних переживаний, и глаза сияли не так ярко, как помнил Лань Си Чэнь. Порыв ветра бросил в спину горсть снежинок, разом вернув Лань Си Чэня в реальность, в которой его обувь с гладкой подошвой абсолютно не была предназначена для прогулок по Пристани Лотоса. Смерив расстояние до резиденции взглядом, он еле заметно вздохнул. Если идти медленно… — Помочь? — Цзян Чэн встал ближе, предлагая локоть. Представив себе, как это будет смотреться, Лань Си Чэнь нахмурился. — Вы смеетесь надо мной? — Разве что немного, — с обескураживающей искренностью усмехнулся Цзян Чэн, глядя немного устало и с явно различимыми искрами смеха в глазах. — Но сами вы не пройдете и шага. Либо доберетесь разве что к утру. Я, конечно, могу вас понести, но это вам понравится гораздо меньше. Если лететь на мече, выйдет быстрее, но еще более нелепо. Глава Ордена Гу Су Лань, как только мы доберемся до резиденции, вам найдут нормальную обувь. Но сначала нужно дойти. Лань Си Чэнь, никогда не попадавший в такие неловкие ситуации, поджал губы. Его тщательно пестуемое спокойствие давало трещину. Над ним никогда не смеялись, тем более человек, от которого подобного можно было ожидать меньше всего. — И все-таки я попробую, — пробормотал он и сделал осторожный шаг вперед. Все равно что по зеркалу… Нога тут же заскользила, не сдерживаемая ничем. — Цзэ У Цзюнь, не надо отбирать у меня славу самого упрямого заклинателя, — Цзян Чэн тут же снова подхватил его и, уже не спрашивая, просто просунул его руку под свой локоть. Лань Си Чэню только и осталось зацепиться за него покрепче. Он снова шагнул, но с поддержкой удержаться на льду было проще. И Лань Си Чэнь сдался. Несколько метров они прошли неторопливо, и Лань Си Чэнь был откровенно благодарен Цзян Чэну, который не стал его торопить, позволяя привыкнуть и освоиться с такой манерой перемещения. — У вас совсем не чистят снег? — Ночью была оттепель, к утру похолодало, и пошел снег, — коротко объяснил Цзян Чэн, и Лань Си Чэнь повернулся к нему. Проследил профиль, контур напряженных губ, кончик прядки, касающейся скулы. Цзян Чэн не был похож ни на кого из тех, кого он… знал из своего поколения. И это необъяснимым образом приносило облегчение. Словно почувствовав его взгляд, Цзян Чэн обернулся. Вскинул бровь, изображая вежливое недоумение таким вниманием. — Вы выглядите усталым, — осторожно произнес Лань Си Чэнь. — И это говорит человек, который сам превратился в тень? — Цзян Чэн отвернулся, Лань Хуань на мгновение потерял концентрацию, и наказание последовало незамедлительно. Цзян Чэн инстинктивно прижал локтем его руку к своему боку, и Лань Хуань смог вернуть равновесие. — Простите, — алея мочками ушей, проговорил он. Стыдно и смешно. Странно, что никто не смеется. — Я такой неловкий. — Иногда только такие мелочи напоминают нам, что мы все еще обычные люди, а не небожители. Или вы так дорожите своим совершенством? Лань Си Чэнь поджал губы, глядя только под ноги. Он ненавидел это слово. Теперь ненавидел. — Я несовершенен, — глухо произнес он спустя долгую паузу. — А я разве о вас говорил? — Цзян Чэн скользнул по нему быстрым взглядом и снова отвернулся, все так же крепко прижимая к себе его руку. — О, так поэтому слухами о списке ваших требований к невестам земля полнится? — Лань Си Чэнь совсем перестал его понимать. Шутит он или говорит серьезно? Понял, что имел в виду Лань Си Чэнь своим «несовершенством», или даже не задумался? — Разумеется. Заодно это здорово экономит время. — Вы не собираетесь жениться? А как же Орден и наследник? — вопрос женитьбы не раз появлялся у Лань Си Чэня последний месяц, он даже озвучил свое намерение, но дальше этого дело пока не зашло. И пусть родители были далеко не самым лучшим примером счастливой семьи, он сам относился к этому, как к таинству. Чему-то очень личному и только для двоих. — Я буду отвратительным отцом, — спокойно ответил Цзян Чэн, но что-то в его голосе не давало поверить его спокойствию. — Из меня и дядя-то вышел не очень. — Цзинь Лин — невероятное чудо, — тут же возразил Лань Си Чэнь. — А что до его характера — он еще слишком молод. — И не воспитан. И это моя вина, — в голосе Цзян Чэн зазвучали резкие нотки. — И я вполне отдаю себе отчет в том, что отец из меня получится еще хуже. К тому же, что может дать ребенку человек, который до сих пор не понимает, любит или все-таки ненавидит своего названного брата. Слишком откровенен. Лань Си Чэнь никогда не разговаривал с Цзян Чэном на личные темы, и эта откровенность его удивляла. Почему-то казалось, что тот должен быть замкнутым и нелюдимым. И уж точно не рассказывать подобное первому встречному. Или ему просто некому было рассказывать? Вэй Ин и до Темного пути не особо располагал к откровенностям. Хотя непонимающим его нельзя было назвать. И все же… Он слишком мало знает об их отношениях. От тех юных адептов, которые когда-то приезжали в Облачные Глубины, они были очень далеко. Они все изменились. И все же… — Вы до сих пор не простили его? Вэй Ина? — Себя, — они поравнялись с клочком озера, не покрытым льдом, и Цзян Чэн остановился, глядя на поверхность воды, в которой отображалось унылое небо. Лань Си Чэнь не стал отвечать. И без слов было ясно, в чем винит себя Цзян Чэн. Без Вэй Ина не было бы его. А Ци Шань Вэнь нашли бы другой предлог сжечь Пристань Лотоса. — Оно горит во мне, — обронил Цзян Чэн, и Лань Си Чэнь чуть сильнее сжал пальцы, лежащие на его локте. О, это он тоже понимал. И, неожиданно даже для самого себя, произнес: — Я не могу смотреть на меч. Цзян Чэн кинул на него острый взгляд и повел дальше. За разговором они прошли половину пути, а Лань Си Чэнь этого даже не заметил. Его давно так не увлекала простая беседа. С тех пор, как… От вновь нахлынувших воспоминаний он вздрогнул, внутренне сжался, судорожно ища исчезнувший источник спокойствия. За этот год он сумел выстроить стену из отстраненности, безразличия и улыбки, которой не верил даже он сам. — И не нужно. Можно посмотреть и в зеркало, — небрежно бросил Цзян Чэн. Лань Си Чэнь кинул на него изумленный взгляд. Убийственно-серьезное выражение лица Цзян Чэна и озабоченно сдвинутые брови — это была не шутка? Лань Си Чэнь неуверенно и очень растерянно кивнул, тем не менее, отмечая, что тягостные мысли и воспоминания исчезли, а пришедшие эмоции далеки от тех, которых он ждал и боялся. Но Цзян Чэн — последний человек, которого можно заподозрить в провокации и попытках отвлечь собеседника от неприятной для него темы. Глава Ордена Цзян никогда не славился особой гибкостью и старанием в устной речи. — Вы это специально? — Что? — Пытаетесь отвлечь меня. — Хм… Разумеется. Когда не сосредотачиваешься на том, что под ногами, идти гораздо проще. Я почти уверен в том, что вы даже не заметили, как мы пришли. О, боги… Лань Си Чэнь не знал, смеяться ему или плакать. И как вообще реагировать на слова Цзян Чэна. Есть ли у них двойное дно, или это Лань Си Чэнь слышит то, чего нет? Так много вопросов. И, наверное, ему даже интересно найти на них ответы. А ведь они действительно пришли. Высокое крыльцо было чистым, без следа льда и снега, и Лань Си Чэнь, с удивившим его самого нежеланием отпустил руку Цзян Чэна. Оглянулся, отмечая суету и следы приготовления к грядущему празднику, и кивнул хозяину дома. — Спасибо за помощь. И за то, что настояли на ней. Цзян Чэн остановился на ступеньке рядом, глядя на закрытые двери резиденции. Еще шаг — и они распахнутся. Только он почему-то не торопился делать этот шаг. И черты его лица… Может, Лань Си Чэню это только показалось, но они стали жестче, резче. — Здесь Верховный заклинатель, — бросил Цзян Чэн, и Лань Си Чэнь еле заметно вздрогнул. — Не Хуай Сан. — Я могу сразу проводить вас в ваши покои. Лань Си Чэнь медленно выдохнул, безжалостно давя в себе малодушное: «Да, пожалуйста!» Рано или поздно им придется встретиться с Верховным Заклинателем. И лучше, если это будет раньше. И он не будет спрашивать, знал ли об этом Лань Чжань, когда звал его с собой. — Не стоит, — бросил он. — Спасибо. За то, что предупредил. — Вы уже благодарили, — Цзян Чэн поднялся на ступеньку и оглянулся, приглашая следовать за собой. Лань Хуань слабо улыбнулся и направился следом, беря эмоции под контроль. Если сосредоточиться на чем-то другом, сделать это гораздо проще. Например, на том, что у него замерзли ноги. Их прогулка хоть и была недолгой, но его обувь… Распоряжение о зимних сапогах Цзян Чэн отдал, как только переступил порог. За порогом было тепло. Лань Си Чэнь передал верхнюю одежду подошедшему слуге, расправил рукава. Эти движения были плавными, неторопливыми, но почему-то показалось, что обмануть Цзян Чэна ему не удалось. Но тот, уже раздевшись сам, комментировать ничего не стал. Коротко кивнул еще одному слуге в ответ на вопрос об ужине для гостей и направился к двери, за которой звенел смех Вэй Ина. Да помогут ему боги.

2.

Правило «девяти часов» не действовало на него. Его способность спать в любом месте больше не работала. Не сейчас. Не здесь. И пусть не было ничего, что служило бы напоминанием, Лань Си Чэнь не мог уснуть. Этот день закончился слишком быстро, и впереди ждала бессонная ночь. Долгая ноябрьская ночь. Ему хотелось пройтись по просторной резиденции, найти брата, послушать болтовню Вэй Ина, то как тот обменивается колкостями с Цзян Чэном. Что угодно, только не эта тишина. И он бы вышел, если бы не… …- Глава Ордена Гу Су Лань, вы вернулись к нам. Не Хуай Сан смотрел на него с мягкой застенчивой улыбкой, от которой у Лань Си Чэна все свело внутри. — Ничто не длится вечно, — вежливо улыбнулся в ответ Лань Си Чэнь, склонив голову ровно настолько, насколько того требовал этикет. — Доброго дня. — Я так рад, что и вы здесь. Мы так редко собираемся по такому радостному поводу. Лань Си Чэнь согласно кивнул и вознес краткую молитву благодарности Вэй Ину, который отвлек Не Хуай Сана на себя… В нем не было ненависти. Но горечь разливалась внутри до сих пор. За этот год он разобрал каждый разговор посекундно. Вспомнил все недомолвки, все моменты, когда его слепота и нежелание принимать очевидное обратились катастрофой. Он сам себе вынес приговор, сам казнил себя. Он пытался собрать остатки того, что когда-то было его душой, раз уж жизнь стала наказанием. Он умирал каждую ночь, не раз разбивал костяшки в кровь о стены своей крохотной кельи. Он почти выл, но не смел молить небеса о передышке или снисхождении. Все, что он хотел — получить прощение. Прощение, которое было некому дать. И тогда он смирился. Смирился с тем, что больше не может ничего изменить. Что больше не способен доверять. Что сердце пусто, и он не хочет, чтобы эта пустота исчезла. Любил ли он? Да. Нет. Друг, человек, часть себя. Почти-брат, и это «почти» — лишь кровь, что течет по венам. Наверное, небеса хоть немного, да хранили его от той, другой, любви. Иначе все, что ему бы тогда осталось — это шагнуть с какой-нибудь скалы. Он не настолько силен, как А-Чжань, проживший тринадцать лет с горем в сердце. И все же Не Хуай Сан — последний, кого он хотел бы видеть. Но и сидеть в покоях — невыносимо. Лань Си Чэнь выскользнул за дверь белой тенью. Почти не касаясь пола, пронесся через длинный коридор и, распахнув дверь, оказался на крохотном балкончике, с которого открывался вид на всю резиденцию. Вдохнул прохладный воздух, медленно выдохнул, прикрывая глаза и привычно прислушиваясь к звукам не спящего дома, так не похожего на его собственный. Смех, лай собак, перезвон колокольчиков «музыки ветра», где-то в трубе воет ветер. Веселые перебранки — это слуги готовятся к празднику. Вот звенит Цзинь Лин, дразнящий Лань Цзин И. И нет никакого желания ругать своего адепта за нарушение правила «девяти часов». Вэй Ин, наверное, снова доводит Лань Чжаня, который делает вид, что недоволен, хотя на самом деле счастлив до слез. Жаль, что не слышно Цзян Чэна. Почему он не замечал раньше, какой у него голос? Здесь билась жизнь. Плохая ли, хорошая — она просто была. Несла тепло, несмотря на холод. А он снова забыл одеться… — Я начинаю сомневаться в том, что вы уедете отсюда здоровым. Такое упорство в попытках угробить себя заслуживает уважения, но, пожалуйста, проявляйте настойчивость не на моих глазах. Дверь за спиной скрипнула, и на плечи легла накидка, мгновенно обняв теплом. Лань Си Чэнь невольно поежился, стиснул пальцами мех. Почему так запекло глаза? Потому что никто никогда не заботился о нем так, скрывая эту заботу за едкими словами? Лань Си Чэнь улыбнулся. Пожалуй, первый раз так искренне и светло за этот год. — Не беспокойтесь. Я вовсе не стремлюсь заканчивать жизнь раньше времени, — сказал Лань Си Чэнь, внезапно понимая, что это вовсе не ложь. Еще месяц назад он бы сомневался, но сейчас мысль об этом была ему противна. — А по вам и не скажешь, — Цзян Чэн хмыкнул, перегнулся через перила, изучая двор. Покачал головой, бурча что-то про нерадивых помощников, и выпрямился. — Погода в это время года обманчива. А вы очень забывчивы. Настолько, что я почти готов просить у вас разрешение проверить содержимое вашего сундука. — О, боги… — изумленно выдохнул Лань Си Чэнь, тихо рассмеявшись. И, пожалуй, этот смех удивил его даже больше, чем слова Цзян Чэна. — Вы всегда так ехидны? Цзян Чэн обернулся через плечо, подарил неожиданно тяжелый и почему-то очень довольный взгляд. И глаза у него были похожи на тлеющие угольки. У Лань Си Чэна даже задрожали пальцы, так захотелось прикоснуться к кончикам его ресниц. — Всегда. Цзян Чэн отвернулся, и Лань Си Чэнь почувствовал укол то ли сожаления, то ли разочарования. А еще благодарность. Почему-то быть под огнем глаз Цзян Чэна было… странно. — Буду иметь в виду. Когда вы планируете начать праздник? — Хотите правду? Я бы с удовольствием сбежал прямо сейчас. Ненавижу чувствовать себя огородным пугалом. И не понимаю радости по факту дней рождений. — Разве это не повод для радости? — Лань Си Чэнь снова прикрыл глаза. Пожалуй, он уже начал привыкать к тому, что снова может удивляться рядом с этим человеком. Как ему удается так легко выводить его из равновесия? — Для матери — разумеется. А для себя? Сомневаюсь. Ты всего лишь становишься на год старше. — Это слишком пессимистично. — Зато правдиво, — Цзян Чэн повернулся к нему, покачал головой и неожиданно дотронулся до кончика его носа. Лань Си Чэнь сморгнул, а Цзян Чэн фыркнул. — Как правдиво и то, что вы мерзнете. Но вы то ли упорно пытаетесь заболеть, то ли действительно не ощущаете холода, что гораздо хуже. И если это второе, то я просто вынужден приставить к вам кого-нибудь, кто выходил бы с вами и следил за тем, чтобы вы вовремя возвращались. Или займусь этим сам. — Вы издеваетесь?! — вырвалось у Лань Си Чэна. Он очень даже чувствовал холод, просто почти не обращал на него внимание. Да и возвращаться в покои не хотелось. — Значит, первое, — заключил Цзян Чэн, уголки губ которого подрагивали в улыбке. — Пожалуй, стоит сказать целителю, чтобы проверил запас лекарств. — О, боги… — Лань Си Чэнь залился смехом, пряча лицо в ладонях. Отпущенная накидка тут же попыталась соскользнуть, но Цзян Чэн поймал ее и вернул на законное место. Оказавшийся в ловушке его рук, так близко к нему, Лань Си Чэнь ощутимо вздрогнул, вскинул взгляд и застыл, словно пойманная в силки птица. Глаза Цзян Чэна не были ни колючими, ни холодными. А теплыми, прозрачными, красивыми. Сердце заныло, и Лань Си Чэнь отшатнулся. — Простите, — Цзян Чэн отступил, отвел взгляд. — Я позволил себе лишнее. — Я хотел бы нарисовать вас. Если позволите, — Лань Си Чэнь стиснул накидку, чтобы та снова не сбежала. Сказал и замер. Он не брал в руки кисть очень, очень давно. Что это с ним? Он больше не хотел, не собирался никому открывать сердце. И чуть не утонул в чужих глазах. Или причина в том, что об излишней резкости и прямолинейности главы Ордена Юнь Мэн Цзян ходили легенды, а Лань Си Чэнь наелся сладкой лести до конца жизни? — Нарисовать? — кажется, ему тоже удалось удивить Цзян Чэна. — Я не тот, на кого стоит тратить свое время. — Это мне судить. Все, что мне нужно — это лист бумаги и несколько минут вашего времени. Уголек, думаю, я найду и сам. Если, конечно, в вашем Ордене не найдется кисти для меня. — Теперь вы издеваетесь? — Цзян Чэн вскинул бровь, и Лань Си Чэнь закусил губу, пряча улыбку, которая так и норовила появиться. — Я мелко и недостойно мщу. — Слышал бы вас дядя… — Я все равно никогда не был его любимцем. — После брака Лань Ван Цзи, думаю, его мнение изменилось. — Остановитесь. Вы заставляете меня говорить такие вещи… — Что поделать, если мне приятней разговаривать с человеком, а не маской, и я невероятно эгоистичен. И это я еще не упоминаю о куче комплексов, которые появляются рядом с вами. Лань Си Чэнь застыл. — Маской? — произнес он одними губами. — Я верю в то, что вы на самом деле такой, каким вас видят остальные. Но не все это — вы. Может, я просто не так выразился. Это не маска, это то, что вы позволяете увидеть. Впрочем, если я ошибаюсь или надоел, скажите об этом прямо, и даже не подбирая вежливых слов. Хотя вам точно пора. Вопрос о вашем отношении к холоду все еще открыт. — Мне не холодно, — выдохнул Лань Си Чэнь и вдруг подался вперед, утыкаясь лбом в теплое широкое плечо Цзян Чэна, словно потеряв опору или силы. Боги, что он делает? — И все же вы невыносимы. — Мне говорили, — хмыкнул Цзян Чэн, обнимая его за плечи одной рукой. Бережно, как если бы обнимал друга. Но Лань Си Чэнь все равно мелко задрожал под этим касанием. Ломало внутри, корежило. Весь этот день с самого первого шага на пристань был похож на один затянувшийся бой с тем, кем он теперь стал. Нет, кем собирался стать. Он снова не знал, что делать, как вернуть контроль и нужно ли его возвращать. Почему Цзян Чэн так ведет себя с ним? Произошедшее изменило их всех, кого-то меньше, кого-то больше. Или именно такой вот Цзян Чэн — настоящий? Лишенный своей ненависти и обиды, помирившийся с собой и принявший свое прошлое. Простивший и себя, и Вэй Ина. Получивший шанс начать заново. Стоило признать, что такой Цзян Чэн ему… нравился. Когда-то Лань Си Чэнь не задумывался об искренности тех, кто был рядом, наивно полагая, что способен различить, когда ему лгут. И он действительно способен. То, что он не хотел искать ложь — совсем другая история. Он хотел бы услышать ложь в словах Цзян Чэна. Зацепиться за неискренность и оттолкнуть, уйти и забыть об этом вот теплом ворчании, необидном ехидстве, колкой заботе и ощущении поддержки. Хотел и не мог. Цзян Чэн говорил правду. Словами, жестами, действиями. — Цзэ У Цзюнь, вы сейчас уснете. Не то, чтобы я был против, но лучше все-таки спать, лежа в постели, а не стоя на балконе. Тем более, что ночью будет еще холоднее. Какая теплая насмешка. И этот смех, звенящий в голосе. Лань Си Чэнь, с детства тянувшийся к теплу, почти никогда не получавший его и однажды обжегшийся, не хотел ошибаться снова. Но замечал, реагировал, поддавался, отвечал не свойственным для себя образом. Или Цзян Чэн прав, и такой он и есть настоящий Лань Си Чэнь? Не образец и не совершенство, а… вот это? — Вы же не позволите мне здесь замерзнуть. — Вы флиртуете или просто продолжаете «мелко и недостойно мстить»? Лань Си Чэнь застыл. Флиртует? Он? — Боюсь, что окончательно упаду в ваших глазах, но все-таки признаюсь: я совершенно не умею флиртовать. Тут Лань Чжань обошел меня. — Он умеет флиртовать еще меньше, чем вы. — Тем не менее, он счастливо женат, а я не могу похвастаться тем, что вообще был с кем-то в отношениях. Говорить об этом было стыдно, но вот так, уткнувшись в чужое плечо и чувствуя ладонь между лопаток — почему-то очень легко. — Даже безумец не назвал бы то, что было у вашего брата с Вэй Ином, отношениями. — Они наверстывают сейчас. И вы не ответили на вопрос. Я все еще хочу нарисовать ваш портрет. Цзян Чэн вздохнул. Очень тяжело и очень демонстративно. — Если пообещаете больше не выходить на мороз в легких осенних сапожках и в простом ханьфу. — Это слишком большая цена. Мне придется одергивать себя каждый раз прежде, чем выйти за порог. Вы же отделаетесь получасом позирования. Кроме того, я буду вынужден слушать ваши мольбы и стенания по поводу зря убитого времени. — Как хорошо вы меня знаете, я польщен, смущен и почти испуган. Это точно был не флирт? — Вы заговариваете мне зубы? — Я отдам приказ не выпускать вас за порог без моего разрешения. — Ох, хорошо. Вы действительно так упрямы, как говорят. — Зато вы улыбаетесь и не нарушите своего обещания, что сбережет мои нервы. А я очень дорожу своим спокойствием. Я уже говорил о своем эгоизме? — Упоминали. — Отлично, тогда не буду повторяться. Я возьму вас за руку и отведу в комнату. Эта накидка, конечно, теплая, но не настолько, и вы снова вышли в осенней обуви. Цзян Чэн провел ладонью по его спине, отстранился и, взяв за запястье, повел за собой. Оказавшись в тепле дома, Лань Си Чэнь невольно поежился. Он действительно замерз. Хотя там, где Цзян Чэн касался его, было, пожалуй, даже жарко. — Я могу полагаться на ваше здравомыслие и быть уверенным, что вы не решите повторить свой подвиг с прогулкой? — переступив порог комнаты, Цзян Чэн замер, отпустив его и пряча руки за спиной. От этого жеста он словно стал еще выше, и Лань Си Чэнь не мог удержаться от улыбки. — Если вы поставите охрану у моей двери — не могу обещать, что не попробую. — Это провокация или предупреждение? И… — Цзян Чэн вскинул бровь. — Вы нарушаете правила своего же Ордена. Вы вот уже как два часа должны спать. — Я не в своем Ордене, я не могу уснуть, и кому вы на меня нажалуетесь? — Лань Ван Цзи? — Цзян Чэн улыбался одними глазами, и Лань Си Чэнь поймал себя на том, что отчаянно не хочет, чтобы тот уходил. — Я могу приказать принести вам чай. Моя сестра давала его нам, когда мы были детьми и разыгрывались слишком сильно. — Было бы неплохо, — Лань Си Чэнь кивнул, повел плечами, снимая накидку и протягивая ее Цзян Чэну. — Спасибо. Невероятно теплая вещь. — Считайте это моим подарком. По крайней мере, она заставит вас вспомнить о моем ворчании и, возможно, вы возьмете ее на следующую прогулку. Доброй ночи, Цзэ У Цзюнь. Вам принесут чай. — Доброй ночи, — эхом отозвался Лань Си Чэнь и остался один. Несколько секунд смотрел туда, где только что был Цзян Чэн, и, подняв накидку, спрятал лицо в белом пятнистом мехе. И улыбнулся, смаргивая выступившие слезы.

3.

Ночью действительно подморозило, выпал снег, и утром Пристань лотоса стала похожа на сказку. Не было льда, только пушистый снег, который лежал на каждой веточке. Серые тучи ушли, и небо было бледно-голубым. Словно природа тоже радовалась предстоящему празднику, прихорошившись. Последние приготовления были закончены, но суета не утихала. Лань Си Чэнь, сначала чувствовавший себя лишним среди всего этого хаоса, в какой-то момент вдруг обнаружил себя рядом с Вэй Ином, окруженным молодыми адептами, «сосланными» на обучение, чтобы под ногами не мешались. Оценив простоту решения, Лань Си Чэнь с удивившим даже его самого удовольствием взялся за обучение на пару с Вэй Ином. Они устроили целое побоище, как-то незаметно из заклинательского перешедшее в снежное, и Лань Си Чэнь не раз ловил на себе удивленные взгляды своих же адептов, которые даже предположить не могли, что когда-нибудь увидят своего Главу таким. Раскрасневшимся, улыбающимся, метко закидывающим снежками сначала Вэй Ина, а потом и присоединившегося к ним Лань Чжаня. Их игры длились почти до вечера, но когда сердитый Цзян Чэн пришел наводить порядок среди «расшалившихся детей» и прогонять всех сушиться и греться, никто не поверил в его ворчание. Но на всякий случай сделали испуганный вид. Вэй Ин не выдержал первым. Расхохотался и, подхватив Лань Чжаня под одну руку, Цзинь Лина — под другую, унесся к резиденции. Остальные потянулись за ним, переговариваясь и обсуждая развлечение, а оставшийся отряхиваться Лань Си Чэнь в который раз подумал о том, что они лишают детей своего Ордена детства, ломая их ради правил, большая часть которых на самом деле бесполезна. — Вы не забыли мою просьбу, — Цзян Чэн, оставшийся рядом с ним, внимательно оглядел его, отмечая и выданные зимние сапоги, и ту самую накидку. Вскинул взгляд на лицо и вдруг выдохнул: — Вы прекрасны. Сказал и тут же отвел глаза. Словно сам испугался того, что произнес. Или не собирался говорить ничего подобного, а оно просто вырвалось. Уже собравшийся колко ответить, Лань Си Чэнь поперхнулся воздухом. Тело мгновенно бросило в жар, и он порадовался, что не умеет краснеть, а уши скрыты волосами и высоким меховым воротом. — У вас довольно странное чувство прекрасного, если вы считаете прекрасным человека с растрепанными волосами, в сбившейся одежде и наверняка красным носом. — А еще он жив, у него сверкают глаза, и он улыбается. Определенно, мне это нравится гораздо больше той физиономии, которую я привык видеть по утрам в зеркале, но которую вы почему-то хотите нарисовать. — Вы абсолютно невыносимы! — Вы уже говорили, так что я в курсе, — Цзян Чэн улыбнулся. — Прогуляемся или проводить вас до резиденции? — Думаете, я сам дойти не в состоянии? Цзян Чэн медленно выдохнул и отступил на шаг, неуловимо меняясь в лице, которое Лань Си Чэнь только сейчас разглядел по-настоящему. Чуть осунувшееся, но все равно невероятно красивое. И да, его глаза до сих пор вызывали восхищение. — Простите, я не хотел навязывать вам свое общество, — Цзян Чэн опустил взгляд, и Лань Си Чэнь подался к нему. — Нет! Нет. Это я… никогда не умел шутить, и не стоило начинать. Черты лица Цзян Чэна стали мягче, легче. — Вы отлично умеете шутить. Просто это я внезапно перестал понимать шутки. Я уже говорил, как не люблю свои дни рождения? Они плохо влияют на мое чувство юмора, которое и так почти отсутствует. — И вы решили тут спрятаться от гостей? — И это тоже, — Цзян Чэн окинул его долгим взглядом и шагнул вперед, быстрыми легкими движениями приводя его в порядок. Поправил накидку, стряхнул с волос тающий снег и взял за руки. Покрасневшие, ледяные после игры в снежки. Покачал головой, поджав губы. — Только не говорите, что вы забыли и о рукавицах. — Вы сами… вы сами отлично обходитесь и без них, — Лань Си Чэну стало вдруг тяжело дышать. Прикосновение обожгло. И почему-то не только руки, но и сердце. — Я не играю в снежки, — Цзян Чэн поднял на него глаза, ловя взгляд. Почему они стоят так близко друг к другу? — Но если бы играл, то непременно бы надел. Мне мои руки дороги, снег у нас холодный. Он просто держал его пальцы в своих ладонях. Просто грел. Не позволяя себе ничего другого. Но сердце Лань Си Чэня было готово выломать грудную клетку. Такой сумасшедший стук. А он уже и не думал, что когда-нибудь почувствует его. — Глава Ордена Цзян… ваше предложение пройтись все еще в силе? — что угодно, только не эта сводящая с ума близость, от которой тяжело дышать. Или он просто отвык от физической нагрузки? Цзян Чэн сделал вид, что задумался, а потом кивнул с демонстративно благосклонным видом. — Думаю, полчаса у нас есть. Вэй Ин закончит последние приготовления, а я немного отдохну. Ума не приложу, с чего вдруг все решили вспомнить обо мне. Цзян Чэн подождал, пока Лань Си Чэнь закутается в свою накидку, спрячет отогретые руки и поравняется с ним, и направился неторопливым шагом к выходу с тренировочной площадки. — Потому что вы вовсе не такой, каким хотите казаться? — мороз слегка пощипывал щеки, но Лань Си Чэню было тепло. Ладони горели огнем, и от них жар распространялся по всему телу. — Как вы там говорили… Боюсь разочаровать вас окончательно, но я такой, какой есть. Кажется, цитирование вышло искаженным, какая жалость. — Я помню вас другим, — негромко произнес Лань Си Чэнь, боясь всколыхнуть то, что Цзян Чэн, возможно, не хотел бы вспоминать. — Я вас тоже. И это не удивительно. Мы меняемся. — Вы выглядите уставшим. — Спасибо за комплимент, — проворчал Цзян Чэн совсем как раньше. — С недавних пор я стал сторонником горькой правды, — Лань Си Чэнь постарался, чтобы его голос не дрогнул при этих словах. И, кажется, у него даже получилось. — Это больно большей частью. Лань Си Чэнь медленно выдохнул. — Но не то, что нельзя пережить. Цзян Чэн неопределенно хмыкнул и замолчал, о чем-то задумавшись. И Лань Си Чэнь, решивший не нарушать эту тишину, просто наслаждался прогулкой. Он привык к каменному мешку своей кельи и сейчас воспринимал мир, словно новорожденный. Учился радоваться простым вещам, видеть красоту в окружающем. И не вспоминать, раз за разом погружаясь в отчаяние и чувство вины. И… — Я совсем забыл, — он даже остановился, когда до него дошло. Вскинул глаза на замершего рядом Цзян Чэна. И улыбнулся чуть смущенно. — Глава Ордена Цзян, я забыл поздравить вас с днем рождения. Тот поднял бровь и обреченно вздохнул, пряча улыбку. — Поздравляйте. До окончания суток еще есть время. Вы почти не опоздали. — О, прекратите! — Лань Си Чэнь несильно ударил его по плечу. И замер, не зная, что сказать, рассеянно разглаживая ладонью примявшийся от его удара мех накидки. Обычно у него не было проблем со словами, но теперь он растерялся. — Помочь? — насмешливо произнес Цзян Чэн спустя почти минуту молчания. — Повторяйте за мной: «Вань Инь, вы, конечно, ехидная зараза, но раз уж родились, поздравляю вас с этим». — Цзян Чэн! — не выдержал Лань Си Чэнь, и тот рассмеялся. А до Лань Си Чэна дошло, что по имени он назвал его в первый раз. — Простите… — О, мне даже понравилось. Столько эмоций. — С днем рождения, Вань Инь. Цзян Чэн, — выдохнул Лань Си Чэнь, ловя его взгляд. — Я хотел бы пожелать вам покоя вот здесь, — он положил ладонь на его грудь. — И ощущения счастья — вот здесь, — сдвинул руку, накрывая сердце. Цзян Чэн замер под этим его касанием. Напрягся, кажется, до звона, и расслабился, слабо и почему-то обреченно улыбаясь. — Спасибо. За то, что верите в свои слова — особенно. Лань Си Чэнь покачал головой: — В мире осталось так мало вещей, в которые я по-настоящему верю. Мое пожелание вам — в их числе. Цзян Чэн посмотрел за его плечо куда-то вдаль, и, качнув головой, словно принимая какое-то решение, развернулся, делая приглашающий жест рукой. — Теперь я, пожалуй, переживу этот день. Подарка не будет? Лань Си Чэнь тут же заалел ушами. И неловко мотнул головой, пытаясь вернуть выпавшую от порыва ветра прядку на место. — Будет. Когда вернемся и для подарков настанет время. Правда, я не уверен, что он вам понравится. Цзян Чэн с рассеянным видом помог ему с волосами. — Уверен, вам удастся меня удивить. — Это не было моей целью, но если у меня получится… — Лань Си Чэнь пожал плечами, невольно замерев на секунду от прикосновения к своим волосам. Где-то за спиной раздался далекий задорный смех, и Цзян Чэн остановился. — Кажется, наше время вышло. Нужно вернуться к гостям. Принять поздравления и закончить наконец этот день. — Вы же подарите мне день завтрашний? — Лань Си Чэнь пытался поймать его взгляд. — Вы все еще не оставили идею с портретом? — Я упрям. — В моих ближайших планах — пережить день сегодняшний. Так далеко я не заглядываю. — Даже если я помогу вам его пережить? — Это шантаж? — Всего лишь мое желание. Я вас… нарисую, Вань Инь. И заберу с собой это лицо, — совершенно не задумываясь о том, что делает, Лань Си Чэнь провел кончиками пальцев по его скулам. Цзян Чэн втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Повел головой, и пальцы Лань Си Чэна прошлись случайной лаской по его приоткрытым губам. Подушечки на секунду обожгло горячим дыханием, и оба замерли, глядя в глаза друг друга с непониманием, почти испугом. Отшатнулись они одновременно. Лань Си Чэнь отдернул руку, Цзян Чэн отвернулся. В унисон прозвучал и судорожный выдох. — Ваш ответ? — очень тихо выдохнул Лань Си Чэнь, алея мочками ушей. — Завтрашний день… Хорошо, — Цзян Чэн кивнул головой и развернулся в противоположную сторону. — А теперь, если вы не против, вернемся? — Я обещал, что помогу вам провести этот вечер. И я помогу. Он обещал. Но если бы знал заранее, то сбежал бы сразу, как только закончились поздравления. Сбежал сам и утянул бы Цзян Чэна с собой. Выдрал бы его из цепких пальцев Не Хуай Сана, который не отходил ни на шаг и даже за праздничным столом занял место по левую руку от хозяина, признав за Вэй Ином право занять правую. И чем дальше — тем больше этот двойной день рождения скатывался в хаос. Вэй Ин привез с собой не один кувшин так любимой им «Улыбки императора», Цзян Чэн поставил на стол вино из лотосов. И, хотя ни Лань Си Чэнь, ни Лань Ван Цзи не прикасались к алкоголю, окружающие ни в чем себе не отказывали. Вэй Ин пил мало, хмелел медленно, пару чарок выпил и сам именинник. Лань Си Чэнь лишь сделал вид, что пригубил вино и отставил свою чашу в сторону. Еда была вкусной, сладости — восхитительными. Забывший на целый год о таких простых и земных радостях, как вкусная еда, Лань Си Чэнь откровенно наслаждался даже острой пищей, ловя удивленный и задумчивый взгляд брата. Но стоило признать, что ему было хорошо. Может, не спокойно, но уютно и тепло. Он грелся в чужом смехе, с удовольствием наблюдал за проказами Вэй Ина и тем, как смущается молодежь, которой от него доставалось острот. И исподтишка наблюдал за виновником торжества. Цзян Чэн улыбался. Вежливо, расслабленно, огрызался на подколки Вэй Ина, защищал то племянника, то его друзей от его нападок и, кажется, был счастлив в окружении друзей, несмотря на все свое ворчание до этого. А потом… А потом Лань Си Чэнь, который никак не мог выбрать подходящий момент, чтобы вручить свой подарок, увидел, как уже совсем не трезвый Не Хуай Сан откровенно соблазняет Цзян Чэна, и внутри… полыхнуло. Непонятной, никогда ранее не испытываемой ревностью. Темное желание поднялось из самой глубины, и Лань Си Чэнь поспешил уйти под каким-то не самым удачным предлогом, наплевав на то, как это будет выглядеть. Видеть Не Хуай Сана, заглядывающего в лицо Цзян Чэна, старающегося коснуться его лишний раз, он не мог. Он не возненавидел его после пещеры, стараясь просто держаться подальше. Но сейчас… сейчас ревело внутри пламя бешенства и ненависти, сила которой приводила в ужас. Он никогда не чувствовал ничего подобного, не понимал эти эмоции и не умел их контролировать. Покалывало кончики пальцев, зудели губы, он не мог заставить себя успокоиться, остановиться. Нужно было разложить эти чувства, понять их, дать название. Но вместо этого он метался по ярко освещенной резиденции, словно спятивший меч. Откуда? Почему они появились в нем? О, небеса… — Брат? — голос Лань Чжаня был той стеной, в которую он врезался. Остановился резко, пряча лицо за водопадом волос. — Что случилось, Лань Хуань? Ты ушел так внезапно. — Мне… мне просто стало нехорошо, — почти правда, учитывая то, что чувствовал он себя действительно отвратительно. — Может, нужна помощь целителя? Еда была слишком острой? Лань Си Чэнь мотнул головой, усилием воли подавляя поднявшуюся волну раздражения: — Все хорошо, Лань Чжань, возвращайся к мужу и гостям. — Да, возвращайся, а то Вэй Ин без твоего присмотра снова куда-нибудь вляпается. Голос Цзян Чэна прозвучал слишком неожиданно. Особенно такой: звенящий от сдерживаемых чувств, напряженный, кажется, даже немного злой. Его обладатель вышел из тени, поравнялся с Лань Чжанем и, обменявшись с ним взглядами, посмотрел на Лань Си Чэня. Лань Чжань только едва заметно кивнул и исчез, растворившись в тени, из которой минутой раньше появился Цзян Чэн. — Вы обещали мне помочь пережить этот вечер. Если все хорошо, то почему вы ушли? Лань Си Чэнь, вспомнив ладонь Не Хуай Сана на талии Цзян Чэна, поджал губы: — Судя по тому, что я видел, вам не нужна помощь. По крайней мере, моя помощь. Цзян Чэн сдвинул брови, и на лбу появилась глубокая морщинка. — Вы злитесь? — У меня нет оснований для злости. Оснований нет, но он определенно был зол. И это чувство ему очень не нравилось, словно было противно самой его природе. — Но вы злитесь, — Цзян Чэн подошел еще ближе, оказываясь всего лишь на расстоянии тепла. Провел кончиком пальца по надбровной дуге, коснулся уголка глаза. — Вы больше не сияете. Что бы ни было причиной вашей злости, оно того не стоит. Лань Си Чэню тут же захотелось отшатнуться и одновременно податься вперед, навстречу касаниям, которые на самом деле были верхом неприличия, и в любых других обстоятельствах, и с другим человеком он посчитал бы их оскорблением. Но Цзян Чэн… И почему-то всплыло в памяти, что там, в зале, Цзян Чэн ни разу не коснулся Не Хуай Сана в ответ. — Простите, — Лань Си Чэнь отвернулся, закрывая глаза и пряча кипящие в них эмоции, в которых не мог разобраться и которых на самом деле не должен был испытывать. — Я отвык от общества такого количества людей. Пристань Лотоса слишком непохожа на Облачные Глубины. — Вам неприятно здесь находиться? — Что? Нет! — Лань Си Чэнь кинул на Цзян Чэна, все еще стоящего недопустимо близко, гневный взгляд. — Как вы могли подумать такое? — Вам явно неуютно здесь. — Не в этом дело… Просто… просто от эмоций я тоже отвык. Цзян Чэн покачал головой. — Я не буду спрашивать вас, что за эмоции вас одолели. Велик шанс, что тогда вы сбежите не только из зала, но и из Пристани Лотоса, а это не тот подарок, который бы мне хотелось получить. И, кстати, о подарке… Он многозначительно замолчал, а Лань Си Чэнь смущенно заалел ушами, вспомнив, что так и не отдал Цзян Чэну свой. Никак не комментируя собственное поведение, чтобы не усугублять ситуацию еще большей неловкостью, он отступил и достал из складок одеяния коробочку. — Я действительно не знаю, что можно подарить человеку, у которого все есть. Я хотел сделать подарок не Главе Ордена, а человеку, но, боюсь, что ошибся с выбором. Цзян Чэн кивнул головой, принимая его слова, открыл коробочку и замер. Кажется, Лань Си Чэню все-таки удалось его удивить. — Веер? — Тешань. Боевой веер. Я нанес на него защитные заклинания. Одно из самых красивых и опасных оружий в мире. Но вы, я уверен, с легкостью научитесь им управлять. Цзян Чэн прикусил губу и извлек веер из коробки. Сделанный в цветах Ордена Юнь Мэн Цзян, большой, тяжелый, с матово сияющими лезвиями — он был невероятно красив. От него веяло опасностью, мощью. А стоило Цзян Чэну раскрыть его, как Цзы Дянь на его пальце полыхнул, а на лезвиях веера весело и зло заплясали молнии, отражаясь в глазах его нового обладателя. — Кажется, они подружились, — зачарованно выдохнул Лань Си Чэнь, который и предположить не мог, как будет смотреться Цзян Чэн с его подарком. О, небеса, сейчас тот был просто восхитителен. Роскошен. Сияющие глаза, тонкие черты лица, чуть приоткрытые губы. И это ощущение… словно рядом с хищником. Ласковым и невероятно опасным. Лань Си Чэнь облизал внезапно пересохшие губы, и взгляд Цзян Чэна тут же метнулся к нему. — Спасибо, — после недолго молчания выдохнул он чуть хриплым голосом. — Это невероятный подарок, вам действительно удалось меня удивить. И теперь мне будет чем заняться долгими зимними вечерами. — Это оружие вам подходит, как никому другому, — Лань Си Чэнь даже выдохнул облегченно. Слова Цзян Чэна словно лаской прошлись по позвоночнику. Выбирая ему подарок, Лань Си Чэнь не особо задумывался. По правде говоря, о боевом веере Лань Си Чэнь подумал бы в последнюю очередь, если бы, прогуливаясь по галерее с портретами, не увидел такой же у одного из предыдущих глав Ордена. В их время мало кто пользовался таким оружием, владение им требовало невероятных ловкости и умения, но почему-то он был уверен, что Цзян Чэн, с его упорством и упрямством — справится. — Спасибо, — повторил Цзян Чэн, бережно возвращая веер в коробочку. — Но этот день еще не закончился. Вы не хотите вернуться в зал? Там, конечно, полный хаос, но весело. — Нет, я действительно отвык от шума. И не хочу портить веселье кислым видом. Я лучше вспомню о правиле «девяти часов», дабы вам не на что было жаловаться моему брату. Цзян Чэн негромко рассмеялся. — В таком случае, не буду настаивать. Я могу вас проводить? — Не стоит, — Лань Си Чэнь покачал головой. — Я доберусь сам, а вам лучше вернуться к гостям. Боюсь, внимание моего брата сосредоточенно только на Вэй Ине, а, значит, все остальные гости остались без надзора. Но весь завтрашний день мой. — Когда тридцать минут позирования превратились в целый день? — с веселым, немного пьяным изумлением спросил Цзян Чэн. — Когда я понял, что мне не хватит этих тридцати минут? — улыбка Лань Си Чэня была лукавой, почти той, прежней. — Хороших снов, Вань Инь. С днем рождения и пусть ваша жизнь приносит вам только радость.