Что-то, от чего на душе теплее.

— Алло, — тихо сказал я в трубку. — Сынок? Ты как? Что стряслось? — обеспокоенно спросил меня отец. Я давно не звонил своим родителям и не разговаривал с ними, а с недавнего времени вообще ни с кем. Мне было слишком тяжело. — Я в норме… а вот мой друг нет… — Что случилось? — тут же спросил он. Вы бы знали, как мне не хотелось просить у моего отца что-то, да и вообще с ним разговаривать. — Из-за меня… Из-за меня он в больнице, в критическом состоянии… Я виноват и понимаю, что не должен просить у тебя помощи… Но я не способен сейчас на что-либо и поэтому… Пап, мне нужна твоя помощь… — Сколько? — в его голосе звучала заботливость, от чего мне стало стыдно. — *****, — вырвалось из моего рта. — Хорошо, сумму я скоро отправлю… Торд, не мог бы ты приехать в Норвегию, ненадолго. Мы с мамой по тебе скучаем и волнуемся за тебя. — Я приеду, когда мой друг очнётся. Не хочу, чтобы он видел меня… Он не хочет… Спасибо, пап, я позвоню тебе, когда куплю билеты в Осло. Люблю тебя, — сказал я сбросил трубку.       Идя вдоль больничных коридоров, я снова направился в его палату. Это стало традицией. Я каждый день приезжаю сюда, чтобы посмотреть на него. Запомнить его лицо до мельчайших деталей. Мне хочется уехать от него настолько далеко, чтобы не причинить ему боль… снова.       Даже если операция будет удачной, его ногу уже не спасти. Левую ногу уже давно ампутировали, а он, как самая красивая кукла, всё ещё лежит с закрытыми глазами, чёрными, как мгла, в которой можно утонуть. Я люблю его… всегда любил, но слишком поздно понял и это бремя - наказание. Я так жалею, так корю себя… И всё это из-за меня! Из-за меня он лежит без сознания месяц! Из-за меня Эдд не спал ночами, а Мэтт перестал улыбаться! Я так виноват… что даже прощение просить бесполезно… не простят.       Утром, я спустился на кухню. Погода была пасмурной и поэтому на душе было, так же. Эдд, как обычно, стоял у плиты и жарил бекон. — Доброе утро, — сказал я и сел за стол. — Доброе, — сказал Гоулд, который повернулся ко мне и улыбнулся. Вот только это уже давно не та улыбка, которая обогревала этот дом своей искренностью. Кареглазый снял свои розовые очки после того происшествия, исхудал и побледнел. Но с недавнего времени он начал вставать на ноги и меня это радует. — Как Мэтт? — решил поинтересоваться я. Вчера не заметил, что весь день проторчал в больнице в палате Тома. — Он немного простыл, но, а так ничего, — сказал каштановолосый и положил передо мной тарелку с беконом. — Пчи, доброе утро, ребят, — сказал голубоглазый, который тоже спустился на кухню завтракать. Выглядел он помято растрёпанные волосы, мешки под глазами и красный нос. — Тебе лучше? — с заботой спросил Гоулд. Он подошёл к Харгривзу и помог ему сесть, — Хочешь, сегодня сварю куриный бульон? — поинтересовался каштановолосый. — Было бы замечательно, пчи, — заявил рыжеволосый, — Торд, ты где вчера был? — решил сменить тему голубоглазый. — Да так, гулял, — лишь отмахнулся я. Мне было стыдно рассказывать, что каждый день я посещаю его. — Ну, ладно. Можешь сегодня в аптеку сходить и принести вот эти лекарства? — попросил меня Гоулд вручая мне в руки список нужных лекарств. — Да без проблем.