That Wonderful Feeling

— Ладно, чего я не понимаю, так это того, — раздраженно сказал Тэхён, поднимая пакет для выпекания в изгибе правого локтя, — зачем им нужна вся эта чертова клубника, если они потом просто съедят пирог. — Это красиво, — ответил Сокджин, систематически засыпая клубнику, эстетично держа нож для очистки овощей в кончиках пальцев правой руки, отделяя клубнику одну за другой (сначала выбирая ягоды самой идеальной формы, круглые, красные и красивые) и вынимая сердцевину вместе со стержнем одним быстрым поворотом запястья. Он отложил небольшую кучку клубники на сторону металлической столешницы Тэхена, настойчиво кивая ему. — Они уже приминаются. Тебе нужно быстрее их заполнить. — Мне комфортней у плиты, — проворчал Тэхён, задыхаясь, катая клубнику в левой руке, сжимая кончик пакета с наполнителем, оставленный Сокджином, и добавляя в него щедрую порцию взбитых сливок с восхитительно непристойным хлопком. — Работа с мелкой моторикой — это твое, а не мое. — Я думал, тебе понравилось заполнять дырки сливками, — мягко прокомментировал Сокджин, легко взмахнув ножом для очистки овощей в руке, оглядываясь на кучу клубники со взбитыми сливками. На плите миска, стоящая на пару, начала сладко источать запах, и ему нужно было быстро уложить клубнику на поднос, если он хотел успеть разобраться с шоколадом к часу подачи коктейлей. — Не такие дырки, — взбитые сливки печально потекли из клубники, когда Тэхён практически бросил одну в груду. — И не этот крем, — он взял другую клубнику и задумчиво посмотрел на нее. — Ты когда-нибудь задумывался, не возражает ли мама, что мы оба трахаем парней? Сокджин скукожил лицо и снял все с огня, делая водоворот в миске с темным шоколадом. — Понятия не имею. Честно говоря, я стараюсь не думать одновременно о своей сексуальной жизни и о нашей маме. — Да ладно, — Тэхен неоднократно пытался всунуть металлический наконечник мешка с кремом в особенно маленькую клубнику и, наконец, сдавшись после шестой попытки, вместо этого сунул ее в рот. — Не знаю. Иногда это помогает продержаться немного дольше. — У меня нет такой проблемы, — деликатно ответил Сокджин, переставляя большой противень, уже покрытый готовым листом пергаментной бумаги, и начиная утомительную работу по выкладыванию клубники аккуратными рядами на ее поверхности: — Пожалуйста, перестань говорить об этом, пока мы работаем. Вообще когда угодно. — О да, разве ты не принимаешь это как норму? — Тэ! Я серьезно! Тэхен впал в то, что было бы угрюмым молчанием для любого другого младшего брата, но, в случае Тэхена, это просто показалось Сокджину немного тревожным состоянием: он мог думать о чем угодно, на самом деле. О том, как лучше смущать Сокджина дальше. Как сделать каминг-аут перед мамой. О том, как он пытался уговорить своего парня на ролевые игры во время секса прошлым вечером. Вычислял квадратный корень из картофеля. С Тэхеном все было возможно, а иногда даже вероятно, и Сокджин уже давно отказался от попыток предсказать эти порывы. Сокджин в полной мере воспользовался этим коротким моментом благословенной, благоговейной тишины, чтобы закончить выкладывать клубнику на поднос и по ложке полить темный шоколад по рядам ягод, как он делал это миллион раз. (Потому что он этим занимается, но это не важно.) Он успел наполовину заполнить второй противень к тому времени, когда Тэхён снова открыл рот. — У меня почти кончились взбитые сливки, — сказал он, выдавливая по-настоящему удручающее количество взбитых сливок в клубнику, — у меня почти кончилась клубника, и у меня кончилось терпение полчаса назад. Мы уже можем закончить? Сокджин перевел взгляд вверх и провел несколько быстрых расчетов. Сто пятьдесят человек, два противня, четыреста штук клубники… — Да, — сказал он через секунду. — Но сделай еще порцию взбитых сливок на всякий случай, если нам вдруг понадобится. Хорошо? Тэхен закатил глаза и ударил себя по лицу: — Ага-ага. Второй противень, казалось, заполнялся быстрее, чем первый, и к тому времени, когда два официанта появились на кухне к семи часам, чтобы забрать их, пока он собирал растопленный шоколад из чаши, дабы разлить его на клубнику, они все успевают, и те затем покорно исчезают, возвращаясь в давку и вихрь приемной, чтобы искусно расположить все еще остывающую клубнику на круглых хрустальных подносах вдоль задней стены у бара. Сокджин прислонился к столешнице, закрыл глаза и засунул ложку (полностью покрытую шоколадом) в рот. Пусть ритмичный грохот и стук автоматического миксера перенесет его во временное состояние расслабленности. Им удалось побороть целые четыреста баллончиков взбитых сливок и клубники, покрытой темным шоколадом, с командой всего из двух человек, уведомленных всего за три часа до начала и не в сезон клубники, который официально должен был начаться только через месяц. Если бы он не знал точно, насколько он хорош в том, чем он занимается, он бы подумал, что это чудо, но так как он был немного уставшим и немного раздраженным, когда его попросили сделать это, он мало внимания уделял эмоциям. Любая другая свадьба (ну, может быть, не любая другая свадьба), и он бы извиняюще сжал губы и пожал плечами в выражении «вы можете сделать это как-то иначе, а подать заявку заранее, кстати, легко», — они могут обойтись шоколадом, тортом и шампанским, как и все остальные. Но это была именно эта свадьба, и именно этот человек делал запрос, и, возможно, во всей вселенной не было ничего, что могло бы заставить Сокджина сказать «нет»... — Намджун-хен, — прорезая гул микшера, раздался голос Тэхена позади него. — Что происходит? Сокджин распахнул глаза, повернулся, вытащил ложку изо рта с громким хлюпом, который, казалось, отразился эхом от плиты и металла промышленной кухни во внезапной тишине, когда Тэхен щелкнул тумблером, чтобы выключить миксер. — Намджун, — сказал Сокджин. — Что ты здесь делаешь? Намджун — красивый и поразительный, каким мог быть только он, с его идеальными волосами и его идеальным галстуком, и его идеально накрахмаленным воротником, и его идеально подобранным итальянским костюмом (один из более чем дюжины, как выучил Сокджин, которые Намджун готов был защищать с территориальным пылом, граничащим с религиозным), — стоял у входа на кухню, скрестив руки на груди, и с тем очевидным стеснением в глазах, которое, Сокджин уже знал, означало, что кто-то в приемной был чуть более проблемным, чем ожидалось: — Просто пришел проверить, — сказал он, медленно выдохнув. — Это невеста? — догадался Сокджин, задумчиво высасывая шоколад. — Нет, — коротко ответил Намджун, заходя на кухню, словно особо недовольная акула, с любопытством всматриваясь в чашу миксера. — Что это? — Взбитые сливки, — услужливо произнес Тэхён. Он взял шпатель и поднял его. — Хочешь попробовать? — Не отдавай мои взбитые сливки, — Сокджин протолкнулся вокруг острова в середине кухни, чтобы выхватить шпатель из рук Тэхена. — Иди и убедись, что клубника не исчезла, Тэ. — Но… — Иди! Тэхен закатил глаза, а руки уже потянулись к пуговицам облачения повара, когда он выскочил с кухни. — Только не делайте ничего смущающего, — закричал он через плечо, бросая форму повара на стойку, чтобы выйти в зал приема только в своем смокинге. — В конце концов, я вернусь, и есть кое-какое дерьмо, которое мне просто не нужно видеть. — Этот ребенок, — пробормотал Намджун под нос, когда Тэхён ушел. — Он хорош в том, что делает, — сказал Сокджин, обороняясь, рассеянно потянувшись, чтобы вытащить почти невидимую пушинку из одного из лацканов костюма Намджуна. — Если это не невеста… — Отец невесты, — вздохнул Намджун, потирая лицо рукой. — Именно он настоял на клубнике. Он начал спрашивать о белом шоколаде, но я заткнул его. — Хорошо, — Сокджин сделал недовольное лицо. — Я отказываюсь обслуживать клиентов белым шоколадом по общему принципу. Это противоречит моей морали как ценителя настоящего шоколада, — он окунул лопаточку во взбитые сливки и задумчиво посмотрел на нее. — Я думаю, что Тэ, возможно, взбивал их слишком долго. Намджун скептически посмотрел на лопаточку: — Откуда ты можешь это знать? Сокджин пожал плечами и снова пропустил шпатель через крем, поднимая еще целый шматок сливок: — Инстинктивно, — просто сказал он, сунув лопаточку в рот и закрыв глаза. Пена была слишком густой, пузырьки слишком большими, вкус чувствовался слишком резким под языком и чего-то не хватало. Или может быть чего-то было слишком много? Слишком много ванильного сиропа? Когда он открыл глаза, слизывая остатки крема из уголка рта, Намджун смотрел на него так же, как и он, когда не мог понять, что должен сказать. Это было специфическое выражение лица, похожее на то, когда Намджун про себя думал, что Сокджин был немного волшебным или (возможно) просто непостижимым. У них было много моментов, когда они впервые встретились, потом, когда они начали встречаться, а потом, когда они наконец начали заниматься сексом, такие моменты, казалось, появлялись примерно каждые пять минут. Сокджин не смог точно определить, что именно вызывало это выражение удивления и почти всепоглощающего испуга на его лице — казалось, что все. То, что могло бы вызвать это состояние в один прекрасный день, даже не заставило бы Намджуна моргнуть в следующий раз, в то время как что-то безобидное, что Сокджин делал постоянно, могло в один момент внезапным и таинственным образом стать катализатором этого взгляда. — Что? — спросил Сокджин. — Ты хороший повар, — тупо сказал Намджун и сглотнул. — Ты можешь сказать, что взбитые сливки взбивались слишком долго, просто попробовав их? — Инстинкт, — повторил Сокджин, поворачиваясь на одной пятке, чтобы положить шпатель в одну из тройных раковин, затем повернулся к металлическому островку и потянул один из оставшихся дуршлагов с клубникой к себе через столешницу. — В конце концов, ты бы тоже узнал, если бы у тебя было достаточно информации для его разоблачения. Тэ все еще осваивается — нам обычно не приходится делать такого рода вещи, это касается больше кондитеров, но не нас. — Прости, — сказал Намджун в миллионный раз. Он подтолкнул дуршлаг. — Хотя, я впечатлен. Вы действительно смогли выдать все блюда вовремя. — Я всегда выставляю все вовремя, — Сокджин выхватил клубнику из дуршлага, слегка перекатывая ее в кончиках пальцев. Стебель был слегка вытянут, и цвет был правильным, и к основанию веточка становилась большой и толстой, немного кривой — как раз такой тип клубники, которую вы бы взяли на пикник, а не той, которую вы бы залили взбитыми сливками и подали на свадьбе, поэтому он не мог удержаться от того, чтобы поднести ее ко рту. — Ты ешь десерт? — пробормотал Намджун. — Джин, ты не должен… э-э, ты… — он заикался в тишине, устремив взгляд на рот Сокджина, когда он слабо прислонился к столешнице. — Эм. Хм. Ну, это так. Это, конечно… — Намджун, казалось, задумался на секунду. — Вкусно? — Можно использовать немного взбитых сливок, — пробормотал Сокджин со ртом, полным клубники. Он вынул чистый шпатель из ящика и снова окунул его в миксер, намазывая взбитые сливки на половину оставшейся клубники, аккуратно держа ее за стебель, чтобы он мог откусить мякоть от фрукта, не касаясь ни одного из листьев; а меж тем сок и взбитые сливки вытекали между его губ и спускались вниз по подбородку. — О, — выдал Намджун, его голос был немного высоким. — Ты. Гм. Ты хочешь еще одну? — Я просто еще не ужинал, — Сокджин бросил на него непонятный взгляд, когда вытащил вторую клубнику из дуршлага, снова взяв нож для овощей и легко ее очищая. — С тобой все в порядке? — Прекрасно, — выпалил Намджун, наблюдая за ним — настолько внимательно, что казался едва ли не окаменевшим, — когда Сокджин впрыснул еще одну порцию взбитых сливок в полость только что взятой им клубники. — Я в порядке. Ты собираешься это съесть? — Да, — сказал Сокджин, и очень, очень медленно положил клубнику в рот, сжав губы на фрукте и позволив взбитым сливкам сочиться из клубники по губам, наблюдая за реакцией Намджуна. Для неопытного наблюдателя Намджун выглядел бы просто слегка растерянным, возможно, немного перегревшимся в естественном тепле промышленной кухни с только недавно выключенной плитой, работающими духовками и паром, идущим из нескольких кастрюль, расставленных на одном из столов посреди кухни. Его кожа на лице немного побледнела, и на затылке, по линии волос, выступили капелька пота, и он казался немного затаившим дыхание, когда высунул язык изо рта, чтобы смочить губы. Для неопытного наблюдателя Намджун выглядел бы просто слегка растерянным, но Сокджин был чрезвычайно натренирован, и, когда Намджун вспыхнул, и пот заблестел на его коже, и дыхание сбилось, это обычно означало только одно. Хитрость в отношениях с Ким Намджуном состояла в том, что, если он действительно, хотел чего-то — он не всегда просил об этом. Как будто он был смущен, или нервничал, или все еще слишком беспокоился о статусе их пары, чтобы открыть рот и просто произнести проклятые слова. Он просто сидел, потел, возможно, неловко намекал на это и наблюдал за Сокджином, как ястреб, когда тот двигался, пока Сокджин наконец не мог больше терпеть, и они заканчивали тем, что играли в отчаянно развращенную версию игры из двадцати вопросов, пока Сокджин не выяснял, что именно заставило Намджуна быть разгоряченным и обеспокоенным и не решал, стоит ли ему это дать или нет. (Он всегда так делал. В такие моменты это даже не было вопросом. Просто мысли о том, чтобы заставить Намджуна признать то, что он чего-то хотел, было достаточно, чтобы Сокджин чувствовал себя в настроение практически для всего. Было ли выуживание информации из неуклюжего ботаника кинком? Если это было так, Сокджин был самым странным извращенцом, которого он когда-либо встречал.) На этот раз, по крайней мере, все казалось очевидным. На самом деле, у них не было много возможностей заняться сексом после первой ночи (и на следующее утро), и они, в основном, прибегали к разумному траху с очень короткой прелюдией, кроме того, что рука Намджуна ползла все дальше, и дальше, и дальше вверх по бедру Сокджина, когда они ехали на заднем сидении такси. Самого по себе, этого обычно было достаточно, чтобы превратить то, что могло быть романтичным, в поспешное, задыхающееся сексуальное столкновение, которое часто оставляло одежду порванной и смятой в неподходящих местах. (Сокджин начал узнавать больше, чем он когда-либо ожидал узнать, о тонкостях применения косметики, в частности, о маскирующей.) Кроме того, в то первое утро, когда Сокджин сунул в рот целый треугольный кимбап, и Намджун посмотрел на него с таким выражением лица, которое казалось застрявшим между возбуждением и страхом; так что у них фактически не было возможности проверить оральные способности Сокджина. — Как проходит свадьба? — внезапно спросил Сокджин, его язык мелькнул снаружи, чтобы поймать каплю клубничного сока в уголке рта. Намджун слегка кашлянул и оторвал взгляд от рта Сокджина: — Что? Свадьба! Х-хорошо. Здорово. Что... — Что ты скажешь, — медленно произнес Сокджин, схватив почти пустой кондитерский мешок с прилавка и опытной рукой положив в него огромную ложку взбитых сливок, — если мы найдем какое-нибудь место, чтобы обсудить, как определить качество взбитых сливок? Наедине, — добавил он, взглянув вверх, чтобы осмысленно зажечь глаза Намджуна. Намджун глубоко выдохнул: — Я не очень хороший повар, — умудрился выдать он задушенным голосом. — Ничего страшного, — Сокджин протянул руку и приобнял Намджуна за локоть. — Я буду выступать с устной презентацией. Тебе просто нужно будет обратить внимание на детали. Думаю, ты справишься с этим? — О, боже, — выдохнул Намджун, позволяя увлечь себя за Сокджином. Сокджин решил принять это за согласие. — Привет, Хосок, — сказал Сокджин, целенаправленно шагая за стойку. Хосок поднял голову и дружески помахал рукой: — Как дела, хен? Намджун? — он сделал паузу, устремляя взор с лица Сокджина на его на руку, обернутую вокруг локтя Намджуна, и на пакет с кремом, полным взбитых сливок, зажатом в изгибе левой руки Сокджина. — Эм... мне... — Тебе нужно что-нибудь в подсобке? — Сокджин быстро прервал его, глаза многозначительно указали на дверь прямо за барной стойкой. Они работали в этом месте, боже, казалось, миллион раз, и Сокджин знал расположение этого помещения, как тыльную сторону своей ладони. За барной стойкой была небольшая комната, чуть больше шкафа, но она была неоценима для хранения запасных бутылок вина, ликера и маленьких пластиковых стаканчиков, если пара была слишком экономной для настоящих бокалов. Эта пара не была слишком экономной, и большинство бокалов в настоящее время использовались в зале. Они решили обойтись только вином, и поэтому не было лишних бутылок ликера, занимающих место. Возможно, самым главным было то, что эта пара предоставила им свободное место в комнате за барной стойкой. — Нет, — вздохнул Хосок, закрывая глаза в многострадальной манере и проводя рукой по лицу. — Просто... просто попытайтесь быть потише, хорошо? Сокджин закатил глаза, нырнул в комнату за барной стойкой и закрыл дверь, прислонившись к ней, чтобы перевести дух на секунду. Несколько секунд в комнате было тихо, и единственным звуком был шум их дыхания и тихий грохот музыки, проникающий с танцпола. Намджун прочистил горло: — Итак, — сказал он. — Эм. — Заткнись, — выдохнул Сокджин, выкладывая пакет с кремом, заполненный взбитыми сливками, на одну из полок рядом с дверью, и делая шаг вперед, прижимая Намджуна к задней стене. Казалось, что это было бы затруднительно: Намджун был выше него, более мускулистым, с более глубоким голосом, и ходил так, словно владел миром, — но когда Сокджин двинулся в его пространство с резким и быстрым грудным придыханием, Намджун отступил назад чтобы освободить место, пока его лопатки не прижались к проволочному стеллажу. — Заткнись, — шипел Сокджин, поднимая руки, чтобы расстегнуть пуговицу пиджака Намджуна, развязать галстук двумя пальцами, цепляясь за узел, чтобы расстегнуть первые три пуговицы его воротника с практичными петлями. — Заткнись, — шипел Сокджин, вытаскивая оксфордскую рубашку Намджуна из-за пояса его брюк, запутавшись в пряжке ремня, а затем в пуговицах у ширинки, а затем в молнии, пока не смог просунуть руку между брюками и боксерами Намджуна, и почувствовать ладонью уже затвердевший член через тонкую ткань. — Черт, — выдохнул Намджун и протянул руку к челюсти Сокджина и ладонями потянул его вверх, чтобы поцеловать в губы, языком скользя по зубам, чтобы настойчиво и отчаянно начать вылизывать его рот. У Намджуна был горький вкус, как будто он пил сок лайма, но, несмотря на все это, он чувствовал именно его вкус, а Сокджин был уверен, что никогда не устанет от него. — Нет времени для этого, — запнулся Сокджин, отстраняясь и цепляя двумя пальцами резинку боксеров Намджуна, чтобы потянуть их вниз. Когда член Намджуна был свободен от хлопка, Сокджин почувствовал, что у него перехватило дыхание, как и всегда. Сокджин мог много чего вобрать в рот (и делал это, когда у него была причина, чтобы претворить это в жизнь), но, все же, каждый раз, когда он видел член Намджуна, он обнаруживал, что снова сомневается в своих способностях. Дело не в том, что Намджун был огромен — он был просто… немного больше во всех измерениях, чем кто-либо другой, когда-либо бывший у Сокджина; и всегда наступал такой момент, когда он думал: «о, черт возьми, во что я втянулся», — так что Сокджин должен был успокаиваться каждый раз. Но, как и всякий раз, он вбирал его, обхватывал ладонью Намджуна, и, как и каждый раз, Намджун издавал слабый удушающий звук глубиной своего горла, хватаясь за перекладины полок позади него: — Джин, — выдохнул он, подав голос, — Джин, ты уверен, что хочешь… Сокджин протянул руку и провел пальцами по волосам Намджуна, став нежным на полсекунды, пока его хватка не сжалась, и он не потянул голову Намджуна назад, чтобы обнажить горло. — Если ты не хочешь, чтобы я отсосал тебе, — выдохнул Сокджин в челюсть Намджуна, — просто скажи это. Но даже не сомневайся: если бы я этого не хотел, то не делал бы этого. Ты хочешь, чтобы я… — Хорошо, хорошо, — задохнулся Намджун, крепко сжав руки на полке позади него. — Боже, Джин, пожалуйста... — «Пожалуйста» что? — Пожалуйста, отсоси мне, — Намджун прикрыл глаза и покраснел, и боже, боже, это было так восхитительно, что Сокджин мог съесть его живьем прямо здесь. — Пожалуйста, Джин, боже… Он не мог ничего с собой поделать. По крайней мере, у него было наваждение, чтобы дернуть воротник Намджуна вниз и оставить след на коже прямо над его правой ключицей — место, которое будет достаточно хорошо спрятано, как только Намджуну выпадет шанс успокоиться, оправиться, снова завязать галстук и взять себя в руки. Но он не мог не ответить на выдохнутую просьбу Намджуна, пометив его, требуя его, высасывая кожу и кусая зубами над ключицей, так как он знал (знал), могло свести Намджуна с ума. — О, черт, — простонал Намджун, подняв одну руку, чтобы скользнуть по задней части шеи Сокджина к затылку, накручивая на пальцы его волосы. — Я уже сказал, — выдохнул Сокджин, отодвигаясь, чтобы расстегнуть пуговицу рубашки Намджуна, — что у нас нет на это времени. Он отстранился и полез за пакетом с кремом, на секунду почувствовав себя немного глупо, но потом вспомнив, что ему наплевать, и шагнул обратно, зажав взбитые сливки в изгибе правого локтя, так, чтобы он мог снова оттолкнуть Намджуна от стеллажа, целуя его крепко, глубоко и быстро, одной рукой придерживая его за шею, чтобы контролировать скорость, прежде чем опуститься на колени перед ним. — Боже мой, — сказал Намджун. — Джин… — Если ты хочешь, чтобы я остановился… — Блять, нет, — выдохнул Намджун. — Черт, нет, я не хочу, чтобы ты прекращал, Иисус, ты просто… святое дерьмо… Это «святое дерьмо» было ответом на прохладу взбитых сливок, растекающихся из металлического кончика мешка по всей длине его члена и на язык сконцентрированного Сокджина, высунутый из уголка его рта. — Если я собираюсь сосать твой член, — задумчиво сказал он, поместив последний аккуратный, художественный завиток взбитых сливок прямо на головку, — это должно быть красиво. — Ладно, — слабо ответил Намджун, цепляясь за стеллажи позади него. — Я должен признать, что это было не совсем то, чего я ожидал, когда вернулся, чтобы проверить тебя на кухне. — Я подумал, что, может быть, это будет, — ответил Сокджин, отбрасывая осторожность и безопасность продуктов на ветер и позволяя пакету с кондитерским кремом упасть на пол, поднимаясь, чтобы обернуть руку вокруг основания члена Намджуна, — сюрпризом? А потом он наклонился, раздвигая губы с почти незаметной улыбкой, которая казалась почти непристойной, учитывая их положение, и прижался в сладком поцелуе с открытым ртом к части члена Намджуна, прямо под головкой, протянув кончиком языка вверх, чтобы слизать взбитые сливки, пачкая ими вокруг и размазывая слюну по всей набухшей головке. — Иисус, — задохнулся Намджун. — Боже, твои губы... — М-м, — Джин открыл рот немного шире, вобрав всю головку в рот и всосал линию взбитых сливок, воздушно лежащих по всей длине, оставляя рот свободным и язык ровным, чтобы смачивать слюной весь член Намджуна, скользя ниже (боже) ртом, пока головка не коснулась его горла, все еще оставляя несколько сантиметров у основания. Черт. Черт. Прошло много времени с тех пор, как ему приходилось иметь дело с таким большим объемом члена. Он посмотрел вверх, но Намджун был потрясен и ошеломлен ртом Сокджина, его губами, теплом и влажностью рта, и видом Сокджина на коленях. Может быть, это было нормально, что он не смог бы продолжить все это, если Намджун собирался так на него смотреть. Сокджин закрыл глаза, втянул щеки и двинул головой назад по всей длине, позволяя слюне и остаткам, сохранившимся от взбитых сливок, сделать скольжение плавным, позволяя кольцу его губ сжиматься по всей толщине, втягивая пульсирующую вену на нижней части члена Намджуна. Он позволил головке скользнуть по его губам (Намджун задыхался от неконтролируемого стона где-то над ним сверху), и остановился на том месте на секунду, полсекунды, сжав губы вокруг головки, словно это была еще одна клубника со взбитыми сливками, задержался кончиком языка над щелью, прежде чем снова разомкнуть челюсть и снова заглотнуть член во всю длину скольжения через плотное кольцо рта, с хлюпающими звуками, такими мокрыми и густыми, что они звучали почти как порнографические. Намджун задохнулся и слегка прогнулся в талии, с новой силой вцепляясь правой рукой за проволочный стеллаж (костяшки пальцев побелели от усердия), опуская левую руку, чтобы осторожно провести пальцами по прядкам волос Джина. — Черт, — прошипел он, — черт возьми, Джин, чёрт, ты так хорошо выглядишь… — Я знаю, что выгляжу хорошо, — сказал Сокджин, выпуская член Намджуна, чтобы прижаться открытыми поцелуями по бокам, глаза вспыхнули, когда зацепились за лицо Намджуна. — Хорошо выглядеть — это не главное. — Да, — простонал Намджун, почти невесомо сжав руку в волосах Джина, — да, да, это не… о, боже… Это было ответом на то, что Сокджин вобрал головку члена Намджуна в свой рот, осторожно работая губами, раздувая щеки, когда он втягивал его длину медленно-медленно и еще медленнее. Если бы он немного приспособится, если бы он опустится немного ниже, если бы Намджун наклонит свои бедра прямо… Сокджин протянул руку и зацепил ее вокруг бедер Намджуна, слегка потянув вперед, одновременно наклоняя его немного вниз, опускаясь на колени, расслабляя горло и сглатывая… Намджун закрыл глаза, откинул голову на плечи и открыл рот, словно собирался что-то сказать, но вместо этого он просто задохнулся, цепляясь за полки, словно попал в ураган, и отчаянно заламывал левую руку. Он мог сказать, что в волосах Сокджина, казалось, отразилось то, что Сокджин хотел сказать, это было движение, которое едва им контролировалось. Шутка состояла в том, что у Сокджина не было рвотного рефлекса, но это было не совсем правдой. (Это была шутка Хосока, и немногие из шуток Хосока были прочно закреплены в реальности.) У него был рвотный рефлекс, он просто не был таким сильным — и после целой жизни в любви к мужчинам и проб еды в почти равном соотношении (он шел туда, где было то, чего он больше всего хотел, обычно в зависимости от того, насколько близко он был к кусочку шоколадного торта), он придумал, как заставить свой рвотный рефлекс вести себя так, как ему нужно, что означало, что если настроиться и опуститься немного ниже, если Намджун наклонит свои бедра прямо… тогда Сокджин сможет пустить член Намджуна себе в рот и позволить ему пройти вниз по его горлу, и все будет нормально. Он подождал секунду, чтобы позволить Намджуну перевести дыхание, прежде чем медленно оторваться: губы рвано касались кожи, пока он двигался, очень быстро оторвавшись от головки, прежде чем втянуть ее обратно, снова принимая всю длину, чтобы кончик коснулся его горла, а потом просто продолжил проходить вниз. Он мог ощутить солоноватый вкус и горечь предъэякуляра Намджуна на задней части горла, когда он двигался, постепенно и неуклонно ускоряясь, пока ему наконец не удалось вобрать ту часть члена Намджуна, которой он еще не касался (рассматривая его, как будто он сделан из стекла), и рука Намджуна сжалась в его волосах, бедра Намджуна отчаянно начали двигаться в ответ, дыхание Намджуна стало грубым, быстрым и ритмичным, темпом совпадая с мелкими толчками его бедер в жару рта Сокджина. — Джин, — простонал Намджун, сжав руку в его волосах на полсекунды, прежде чем он, казалось, осознал, что это может причинить боль, и снова ослабил хватку, — Джин, Джин, блять, блять, я… Сокджин просто застонал в ответ, густо пуская вибрации горлом — и это было тем, что потребовалось, чтобы дыхание застыло в легких Намджуна и ушло вниз от острых ощущений, в болото дрожащего стона непонятности. Он кончил резко, обильно и горько, и он даже был опасно близок к тому, чтобы вызвать рвотный рефлекс у Сокджина, когда уперся в его горло, наполняя его рот так, что некоторым каплям даже удалось избежать плотного кольца губ вокруг толщины члена Намджуна. Он опустился и прикрыл глаза, продолжая глотать, чтобы облегчить задачу Намджуну сквозь пульсирующий бурный хаос, пока в конце концов Намджун не опустился над ним, а левая рука не соскользнула с его волос, чтобы уцепиться за полку позади него. — Святое дерьмо, — сказал Намджун высоким голосом и почти простонал с медленно накатывающим оргазмом. — Черт, черт возьми... Блять, Джин, дерьмо, дерьмо. Боже. Блять. Святое дерьмо. Сокджин поднялся на ноги, вытерев уголки рта тыльной стороной запястья, одновременно прижимая Намджуна свободной рукой к своим боксерам: — Я сочту, — сказал он осторожно, его голос был густым, — это за комплимент. Намджун секунду смотрел на него, выглядя так, будто забыл как дышать и выпал (это был тот самый взгляд, который он иногда делал, когда, казалось, весьма серьезно задумывался, был ли Сокджин буквально волшебным), прежде чем разразиться коротким быстрым смехом полного неверия и обожания, и, схватив его, дотянуться до распухших губ, целуя их. — Ты, — Намджун выдохнул ему в рот после полных тридцати секунд поцелуя, настолько сносящего голову, что Сокджин больше не мог думать нормально, — чертовски невероятный. Ты знаешь это? Руки Сокджина зарылись под лацканы пиджака Намджуна. — Я начинаю осознавать это. Возможно, тебе придется сказать мне это еще несколько раз. — Ты невероятный, — выдохнул Намджун, поцеловав его в уголок рта и обхватив руками талию Сокджина, чтобы притянуть того ближе. — Ты невероятный, невероятный, невероятный. — Теперь это просто теряет всякий смысл, остановись. С тем же успехом ты можешь просто повторять… — Сокджин закатил глаза в раздумье, когда Намджун прижался поцелуем к его виску, челюсти и горлу. — Я не знаю, ты можешь просто говорить слово «жираф» снова и снова и… — Жираф? — Намджун прорычал ему в кожу в области горла. — Ты смешной. А еще — невероятный. Сокджин счастливо вздохнул и позволил себе немного провиснуть в его объятиях, обвивая руками шею Намджуна: — Ты уже чувствуешь себя менее напряженным? — Ты только что отсосал мне, потому что у меня был стресс? — Намджун, казалось, задумался об этом на секунду. — Потому что, черт возьми, работа была действительно... — Нет, я не просто отсосал тебе, потому что у тебя был стресс, — выдохнул Сокджин, нежно хлопнув его по плечу свободным кулаком. — Я просто надеялся, что это будет удобным побочным эффектом, — он откинулся в объятиях Намджуна, пытаясь оправить воротник, потянув за накрахмаленные края и застегнув три пуговицы, и подтянуть галстук, чтобы он плотно прилегал к рубашке. — Хотя мне немного жаль Хосока. — Не надо, — сказал Намджун, засунув рубашку обратно в брюки, а затем завозился с ширинкой, пуговицей и ремнем. — Я все еще должен отплатить тебе за это, и я обещаю, что Хосок не пострадает. Сокджин моргнул от жара внизу живота. — Отплатить мне? — Одно хорошее дело заслуживает другого, верно? — Намджун застегнул пиджак, провел рукой по волосам, чтобы вернуть неопрятные пряди на место, и шагнул вперед, чтобы поцеловать Сокджина в губы, прежде чем ловко обойти его, чтобы открыть дверь. — Я напишу тебе, — сказал он немного напряженным голосом с забавной улыбкой в уголке рта, — как только я узнаю, когда смогу убраться отсюда. — Ты выглядишь немного… — Хосок неловко замолк, следя глазами вниз по телу Сокджина с тяжестью, почти осязаемой. — Хм. Более уставшим? — Я в порядке, — вздохнул Сокджин, упав на один из стульев перед баром. — Я фантастический. Сделай мне выпить, Хосок. Рука Хосока метнулась к чистому шейкеру: — Как обычно? — Нет, — сказал Сокджин, и его язык высунулся, чтобы облизать губы. — Я на самом деле думаю, что сегодня вечером больше настроен на Рыжеволосую шлюху. Хосок побледнел. — О, боже.