That Wonderful Feeling

Намджун бы не сказал, что не думал об этом вообще. Он не привык к этому. Ему не нужно было привыкать к этому. Пикапить женщин посреди свадебного приема было почти бесконечно легче, чем пикапить мужчин, и даже когда ему удавалось пикапить мужчин, они обычно были ниже его, слабее его, более заинтересованы в том, чтобы их грубо толкали к чему-то и прижимали к матрацу (или стене, или столу, или, на самом деле, к чему угодно), а не были теми, кто толкал. Но он думал об этом. Некоторое время он думал об этом, и Сокджин... Сокджину нравилось, когда его толкали, конечно нравилось, но Сокджин двигался так, как Намджун давно не испытывал ни с одним сексуальным партнером. Сокджин тоже толкался. Сокджин толкал его назад к дивану, чтобы прижаться нетерпеливым поцелуем к его горлу, толкал его к спинке кровати и собственнически седлал его... толкал его к стене, чтобы отсосать ему. Боже, помоги ему. Он думал о том, как Сокджин отсасывал ему в подсобной комнате на этой свадьбе еще в течение нескольких недель. Месяцев. Может быть, даже лет — всякий раз, когда он чувствовал себя одиноко и не мог уснуть, он уже мог сказать, что это воспоминание будет в коротком списке воспоминаний, к которым он будет возвращаться снова, и снова, и снова. (Было то время, когда список был заполнен разными партнерами, но он постепенно понимал, что их заменяли один момент за другим, те моменты, которые он пережил с Сокджином. Он не мог даже вспомнить потерянное.) Он закончил со свадьбой и написал Сокджину, что увидит его через сорок минут, а теперь, тридцать минут спустя, он стоял за дверью квартиры Сокджина с ослабленным галстуком и тяжелой сумкой, свисавшей с плеча ,и его сердце стояло в горле без веской причины. Он и Сокджин встречались, боже, неужели прошло уже пять месяцев? И они занимались сексом в течение почти двух месяцев, и все же иногда Намджун оказывался тем, кто выглядел глупо, словно подросток, при мысли о том, чтобы подойти к Ким Сокджину и притвориться, что это великолепное существо когда-нибудь захочет увидеть его без одежды. И вот он стоял, во рту пересохло, и он чувствовал себя глупо как подросток, у двери Сокджина глядя на клавиатуру над дверной ручкой. Он знал комбинацию, которую Сокджин дал ему несколько месяцев назад, но все же секунду колебался, нервно зависая, прежде чем набрать цифры. Электронная защита пропела сладкую мелодию, и замок щелкнул, и Намджун усмирил свое сердце и открыл дверь. Обувь Сокджина была аккуратно выстроена у стены в прихожей (в отличие от его собственной квартиры, с обувью, разбросанной повсюду даже после того, когда он якобы прибрал ее), включая блестящие черные туфли, которые он надевал, чтобы работать на свадьбе, с которой они оба уехали чуть больше часа назад. Пара домашних тапочек ждала его на ступеньках: белые с розовым швом, чтобы соответствовать остальным, но заметно больше, чем те, которые Сокджин сам носил в своей квартире; Намджун вспомнил, как Сокджин нашел их, пригласил его и гордо засиял над большими тапочками, которые он, наконец, смог найти в маленьком магазине в одном из подземных торговых центров возле своего жилища. Это было мило. Все, что делал Сокджин, было мило, неловко, снова мило и странно глупо, с очаровательным видом: он смеялся и прикрывал рот, и это было заразно, он бросал одну из своих палочек на землю и через полсекунды с чрезвычайно напряженной мыслью пожимал плечами и продолжал есть просто руками, он не пропускал каждую крошечную витрину товаров для дома и домашние тапочки с розовыми швами, подходящие всем, от Чимина до Намджуна, а затем, как только он их получал, он «был так горд, что сделал миллион фотографий и написал об этом в Твиттере». Кто вообще твиттил про новую пару домашних тапочек? Парень Намджуна, вот кто. Это было отвратительно, и Намджун не мог насытиться этим. Сокджин был на кухне, стоял спиной к двери, занимаясь тем, что складывал остатки еды со свадьбы в отдельные пластиковые контейнеры для хранения. Обычно он доедал все это в течение почти половины недели, дольше после особенно напряженных выходных, и у него была припасена особая система для каждого из маленьких контейнеров. Они были организованы по цвету крышки, но он, казалось, менял порядок вещей каждый раз, когда Намджун начинал привыкать к ним, и поэтому кто знал, что он делает сейчас. — Ты рано, — вздохнул Сокджин, когда руки Намджуна обвили его талию, когда рот Намджуна нашел место, где его плечо соприкоснулось с шеей, а сам Намджун своим весом слегка толкнул его в стойку. — Ты сказал сорок минут. — Движение на улицах было лучше, чем я думал, — пробормотал Намджун в кожу Сокджина, крепко обхватив руками его ребра. В квартире Сокджина всегда было немного холоднее, чем нравилось Намджуну, но, когда рядом находился Сокджин, всегда было тепло, так что в итоге все шло хорошо. Сокджин снял смокинг, который он носил, чтобы обслужить свадьбу, и заменил его тонкой футболкой (хлопок растянулся на его широких плечах) и свободными пижамными штанинами, затянутыми шнурком, который (к сожалению) не давал им соскользнуть с его бедер. — Мне нужно закончить это, — сказал Сокджин нежным голосом, когда наклонил голову в сторону, чтобы дать Намджуну лучший доступ к его горлу. — Ммм. — Джуни. Я серьезно. Еще одна минута не убьет тебя. — Я рано не беспричинно, Джин. Откуда ты знаешь, что еще одна минута не убьет меня? — руки Намджуна ползли под кромку футболки Сокджина, кончики пальцев тянулись над невероятно мягкой гладкой упругой кожей живота Сокджина. — Я могу оказаться на грани смерти. Ты не можешь этого знать. — Я очень верю в твои навыки выживания, — сказал Сокджин, закрывая последнюю крышку. — Ты прожил три месяца без секса. Еще одна минута не поможет тебе. — Я строил стену выдержки. Но теперь я сексо-зависимый. Это серьезно, Джин. Когда у меня наступает воздержание, меня трясет. У меня скоро начнутся галлюцинации. Сокджин осторожно оттолкнул его и поднял стопку пластиковых контейнеров, уравновешивая их, когда открыл холодильник и наклонился, чтобы расставить все по полочкам: — А минета не достаточно, чтобы привести тебя в чувство? Даже на несколько часов? Намджун оказался в любопытном положении. Вот он — порицал Сокджина за секс, (это была своего рода игра, в которую они играли, своего рода прелюдия — та, в которой обе стороны чрезвычайно заинтересованы, но одна действует бескорыстно до момента истины, — Намджун однажды назвал это петушиным сексом и Сокджин ударил его по руке, прежде чем, наконец, признал, что на самом деле это было чертовски хорошее описание), а Сокджин стоял наклонившись перед ним. Он делал это нарочно? Намджун мог только предположить, что он делал это, но тем не менее — это было не то, о чем он думал так долго, — это было не менее заманчиво — протянуть руку и схватить Сокджина за бедра, крепко притянуть его к себе; но правда была в том, что было что-то еще, чего он хотел чуть больше. Сокджин вздохнул и сунул последний пластиковый контейнер в пространство, едва достаточное для чего-то еще, прежде чем встать (растянуто шипя) и снова захлопнуть дверцу холодильника. — Хорошо, — сказал он, оборачиваясь и стряхивая конденсат с ладоней, — ты выжил. Теперь, что, на земле… Но Намджун уже надвигался, уже протягивал руку, цепляясь пальцами за резинку на талии Сокджина, чтобы притянуть его к себе, даже когда он сильно отталкивал его назад, а его затылок натолкнулся на пластик холодильника, когда Намджун с силой впился в губы. — Интересно, чего ты хочешь, — саркастически выдохнул Сокджин, прижимая руки к плечам и притягивая его ближе. — Ты всегда такой загадочный и осторожный, Джуни. Заставляешь меня играть во все эти угадайки. — Давай трахнемся, — сказал Намджун грубым голосом, вдвинув одно колено между ног Сокджина. — Я в долгу перед тобой. Джин, пожалуйста… — Я же пошутил, — Сокджин улыбнулся и оттолкнул его назад, прежде чем провести первые два пальца через узел его галстука, чтобы вытащить его из кухни через гостиную в темноту спальни. — Боже, ты же знаешь, я могу читать тебя как книгу? За исключением того, что это книга, где каждый второй абзац гласит «давай займемся сексом». Повествования немного не хватает. Диалог немного повторяется. — Я понятия не имел, что ты литературный критик, — прорычал Намджун, нащупывая кромку футболки Сокджина, стягивая ее через голову и бросая ее в мешок у двери. (Сокджин научил его прекращать бросать одежду на пол. Это был долгий, медленный процесс.) Он освободился от ремня своей сумки, аккуратно положив ее на пол у подножия кровати. — Есть ли что-то еще, что я должен знать о тебе? Может, ты ведешь двойную жизнь, работая акробатом? — Гимнастом, — ответил Сокджин, нетерпеливо дергая галстук Намджуна, чтобы ослабить его еще больше. — Ты понятия не имеешь, как... — Не надо, — прервал Намджун, обхватив пальцами руку Сокджина на его галстуке. Он сверкнул ему неловкой улыбкой. — Я в долгу перед тобой. Я понял. Позволь мне сделать это самому. Сокджин уставился на него, сузив глаза, когда его пальцы соскользнули с шелка галстука Намджуна. — Ким Намджун, — медленно произнес он, его голос звучал почти по-матерински разочарованно, — что ты задумал? — Я в долгу перед тобой, — просто ответил Намджун, стряхнув пиджак и повесив его на ручку гардероба Сокджина. — Скажи мне в любое время, если хочешь остановиться, хорошо? Или, или сделай что-нибудь еще, или... — Я заинтригован, — вмешался Сокджин, свободно цепляя пальцами шлевки для ремня на брюках Намджуна, чтобы дернуть его мягко, осторожно, но настойчиво. — Я признаю, что мне было немного любопытно, почему ты так осторожен в этом, как сильно ты осмотрителен, как сильно ты разглашаешь… — «Осмотрителен»? — Намджун бросил на него взгляд, когда дернул за завязки пижамных шнурков Сокджина, легко развязывая узел и стягивая пояс. — «Разглашаешь»? С кем ты общаешься? — Я знаю слова, — выдохнул Сокджин, а его легкие сжались, когда ткань пижамных штанов натянулась над его эрекцией. — Я читаю вообще-то. Только то, что какой-то гениальный всезнайка, не означает, что у меня тоже не может быть большого словарного запаса. — Да уж, — Намджун уставился на него в тусклом свете спальни. Черт. Черт. Они занимались сексом уже два месяца, и Намджун не был уверен, привыкнет ли он когда-нибудь к мысли, что Сокджин… ну его, по сути, поскольку кто-то может действительно принадлежать кому-то другому, но Сокджин вроде принадлежал ему. Сокджин был тут, он был прямо тут, он был великолепен, совершенен и несовершенен, и прекрасен, и когда Намджун подошел к нему вплотную, снимая с него всю одежду, целуя его, пробуя на вкус и впитывая эти редкие, невероятные звуки удовлетворения, вылетавшие из его легких. — Да-да. Что? Сокджин вздохнул и ласково ударил его по плечу одним свободным кулаком, а другая рука запуталась в ремне Намджуна. — Ты даже не слушаешь меня? Ты такой невоспитанный. Намджун ослабил галстук настолько, что смог стянуть его через голову, бросив на кровать. Изо всех сил борясь с пуговицами кремовой оксфордской рубашки, Сокджин шарил руками, чтобы вытащить подол из брюк и расстегнуть его снизу вверх, чтобы встретить руки Намджуна посередине. Намджун освободил свои брюки и позволил им спуститься вниз к его лодыжкам, вынимая ноги, чтобы сбросить свою майку и подойти ближе, осторожно отталкивая Сокджина назад, пока задняя часть его коленей не коснулись края матраса, и он перевесился через него и упал назад. — Я слушаю, — сказал он хриплым голосом, наклонившись и открыв замок своей сумки. — Я всегда слушаю тебя. Помнишь несколько недель назад? Сокджин с любопытством посмотрел на него. — Вероятно, — он уступил на секунду. — Я уже проснулся тогда? — Абсолютно, — Намджун боролся с содержимым сумки в темноте, пытаясь игнорировать то, как член Сокджина, так и его собственный ждал уже достаточно долго, чтобы сделать то, что он хотел сделать. — Мы занимались сексом, и я держал твои руки над головой и прижимал тебя вниз... — О, — пропищал Сокджин, а его щеки немного побледнели. — Да. Да, я... я помню это. Да. Хм... Иисус, наконец-то. Намджун вытащил то, что искал, и посмотрел вверх. — Сядь к спинке кровати и скажи мне, если тебе перестанет нравится то, к чему это идет. Мы можем остановиться. — Ты все еще в нижнем белье, — раздраженно пробормотал Сокджин, вытянув руки вперед, чтобы зацепить согнутыми пальцами за резинку. — Это нечестно. Намджун наклонил бедра и двинулся вперед, используя угол и хватку Сокджина на поясе его боксеров, заставив их опуститься вниз, скользя по бедрам и присоединяясь к штанам на полу, он наклонился вперед, перенося вес тела, упершись коленом на край кровати: — Теперь счастлив? Сядь к спинке кровати. Сокджин добродушно поморщился и начал двигаться назад, пока его спина не коснулась подушки. Он был одним из тех людей, которые укладывали подушки на свои кровати по шесть или семь штук, но затем неизбежно каждый вечер спихивали почти все во время сна, только чтобы утром снова навалить их обратно. Однажды Намджун спросил его, почему у него так много чертовых подушек, если он всегда использовал только одну или две из них, и он снисходительно пожал плечами и признал, что ему просто нравится иметь возможность выбора — и теперь, когда Сокджин разделся до ничего и лежал на кровати, с его членом, ставшим тяжелым и прижавшимся к его животу, его глаза были темными и дыхание напряженным, и весь его вид был смягчен только горой большого количества подушек, Намджун терялся. Намджун не мог себе представить, что на кровати его парня будет больше подушек, чем это необходимо. Намджун последовал за ним на матрац, у него перехватило дыхание, а Сокджин вздохнул и раздвинул ноги, чтобы Намджун мог легко сесть между ними. Жар его был столь же зависимым, как любое лекарство, и, черт, Намджун мог потратить почти вечность, просто свернувшись калачиком на его коже, спя в течение десятилетий в тепле и его запахе... но у него были другие идеи, так что даже когда он был плотно прижат к бедрам Сокджина (их эрекции быстро скользили друг об друга), он привстал и протянул ладонь к его рукам. В темноте Сокджин не заметил, и не замечал до тех пор, пока шелк не соскользнул с рук Намджуна через их переплетенные пальцы на его запястья, и он издал крошечный любопытный писк, когда Намджун отстранился, чтобы подтянуть его. — Какого… — Ты знаешь, — в разговорной речи прокомментировал Намджун, потянувшись, чтобы свободно завязать шелк вокруг прутьев изголовья кровати, — у меня много галстуков. И я очень хорошо их завязываю — у меня было много практики. Я делал это годами. — О, боже, — выдохнул Сокджин, слегка приподнявшись, осознав, что происходит, сжав кулаки, пока неуверенно проверял ослабление своей ловушки. — К-Ким Намджун, ты серьезно? — Привязал тебя к кровати? — Намджун крепко стянул последний узел, проверил это быстрым рывком. Протянув руку вниз по линии челюсти Сокджина, коснулся большим пальцем его мягкой, идеальной (бог, припухшей и влажной) нижней губе и осторожно провел кончиками пальцев по коже горла. — Да. Дай мне знать, если захочешь, чтобы я развязал тебя. — Н-н, — справился с собой Сокджин, яростно качая головой, наклоняя бедра, почти бездумно ища трения. — Нет, Боже, все... все нормально... — Ты заикаешься? Сокджин недовольно посмотрел на него: — Ты собираешься меня трахнуть или нет? Сокджин выглядел, боже-боже-боже, он выглядел невероятно, как и всегда: городской свет рассеянно и мерцающе сиял сквозь шторы, скользил по его широким плечам, падал на вздымающуюся с каждым вздохом грудь, на его совершенные согнутые пальцы, на крепко обвивающий его запястье шелковый галстук. Он позволил своей голове откинуться на плечи, макушке головы — на спинку изголовья, и наблюдать за Намджуном из-под прикрытых век с опущенными ресницами, его губы раздвинулись, дыхание стало грубым. Он выглядел невероятно, он выглядел красиво, он выглядел как нечто, чего Намджун абсолютно не заслуживал. Намджун протянул руку, подсунул ее за спинку кровати и наклонился, прижимая губы к краю рта Сокджина. — Я думал об этом, — сказал он, — некоторое время. — Связать меня? — слова вылетели на одном дыхании, тяжелые, задыхающиеся и густые от желания, когда глаза Сокджина вспыхнули и потянулись к его лицу. — Потому что я не могу честно сказать, что я… — Связать тебя — это просто бонус, — прервал Намджун, скользя одной ногой по бедру Сокджина так, что он оседлал его, удерживая себя немного неподвижным. Даже здесь он чувствовал почти нечеловечески горячую кожу Сокджина, всегда теплую на ощупь, но еще более горячую сейчас. Член Сокджина (Иисус — Хосок пошутил, что у семьи Ким были чудовищные члены, но Намджун не мог точно сказать, что член Сокджина был монстром, но нужно было какое-то время, чтобы привыкнуть) плотно и тяжело прижимался к животу, наклоняясь так, что во рту у Намджуна пересохло. Он уже истекал предъэякуляром, потому что к нему не прикасались, просто потому что Сокджина раздели и связали. Смазка была на тумбочке. Он потратил время на то, чтобы забежать в свою собственную квартиру, чтобы забрать несколько вещей, теперь чувствуя себя глупо — у Сокджина, вероятно, было все это, верно? Но он должен был, обычно для него не было смысла иметь все при себе, они оба настолько привыкли к непривязанной жизни — но здесь, сейчас, в этом почти незнакомом месте, он готовился сделать незнакомую для себя вещь, и он чувствовал облегчение от того, что у него было что-то знакомое ему. Даже если это была просто его собственная бутылочка смазки. Его собственная упаковка презервативов. Тепло Сокджина, горячего и отчаянно мечущегося под его руками. — Итак? — сказал Сокджин , облизывая губы. — Ты собираешься меня трахнуть? Намджун пожал плечами, поцеловав бровь Сокджина, а затем наклонился, чтобы схватить смазку, открывая ее большим пальцем в точно отработанном движении. — Если ты предпочтешь именно это. — Если я предпочту...? — Сокджин, казалось, немного побледнел в странном освещении полуночной спальни, затем стал розовый, затем красный, затем немного покрылся пятнами стыда, будто его кровь не могла решить, куда она хочет деться. Его член резко дернулся, и он поморщился, словно отчитывал себя за то, что раскрыл все свои секреты. — Что, черт возьми, еще... — Один хороший поступок заслуживает другого, — выдохнул Намджун, выдавливая больше смазки, чем ему, вероятно, требовалось, на первые три пальца левой руки. У нее был вязкий вид, и она (по большей части) оставалась там, куда ее выдавили, и он ощутил, как у него перехватило дыхание, когда почувствовал блеск на пальцах. — Джин… — он поднял взгляд, откладывая смазку обратно на тумбочку, не закрывая ее сначала (кто знал? может, ему понадобится больше), и нервно облизнул губы. — Я думал об этом, — сказал он, — некоторое время. И я очень хочу объездить тебя. — О, — выдохнул Сокджин с грубым звуком в горле. Его руки согнулись, запястья тянули за шелковые ремни, так что они скользили и напрягались, его член снова дернулся, когда он прижался спиной к подушкам, что выглядело как попытка заземлить себя. — О-о. — Но я не буду этого делать, если… — быстро сказал Намджун, слегка склонившись вперед к коленям, чтобы упереть правую руку (ладонь плоская, пальцы слегка изогнуты) в гладкую грудь Сокджина. Он мог чувствовать сердцебиение Сокджина, стучавшее под ребрам. Он чувствовал, как хрипит и сбивается дыхание Сокджина в его легких. — Если... если ты предпочитаешь я... — Я не могу поверить, — вмешался Сокджин, сжимая челюсть, когда он говорил, даже когда изогнутая ухмылка дернулась в уголке его рта. — Я не могу поверить, что позволил тебе связать меня так, чтобы я не мог коснуться тебя пока ты будешь объезжать меня. Ты — ты придурок. Ты, блядь, ублюдок. — Итак, это значит «да»? Сокджин застонал. Прикусил губу. Его бедра отчаянно приподнимались вверх, руки стискивались вокруг галстука, в том месте, где они туго свисали с изголовья. — Да, — он справился с голосом. — Да. Да. Это да. Намджун, Иисус! Я даже не могу тебя коснуться? Единственный ответ Намджуна состоял в том, чтобы позволить себе перевеситься через Сокджина, откинуться и прогнуться, чтобы передать целомудренный поцелуй Сокджину. Сокджин застонал и приоткрыл губы, наклонив подбородок, чтобы углубить поцелуй, но Намджун отодвинулся назад и очень осторожно прижал того к подушкам: — Позволь мне сделать это. — Ты ублюдок, — снова застонал Сокджин, немного борясь со сдерживающими факторами со стороны Намджуна, когда тот чуть сильнее прижался спиной к его груди. — Черт, ах, чёрт… — слова вылетали почти в тишине, когда Намджун гладил ладонью по груди Сокджина, перекатывая между кончиков пальцев один сосок. — Ты чертов ублюдок. Абсолют-абсолютный ублюдок. — М-м, — Намджун немного приподнялся. Он старался не заводить привычку чувствовать себя застенчивым, но все равно немного обзавелся ей, потому что Сокджин смотрел на него, видя его всего, дыхание Намджуна сжималось в груди, и он сосредотачивал внимание на напряженных и темных глазах. Он старался не заводить привычку чувствовать себя застенчивым, но была какая-то некомфортная, незнакомая уязвимость в том, чтобы быть таким открытым, таким разоблаченным, таким честным, седлая бедра своего парня (Иисус, его бойфренда? Кто думал, что это когда-нибудь случится?) с густой смазкой на первых трех пальцах левой руки и явными намерениями. — Я даже не могу помочь? — Сокджин снова толкнулся вперед, на этот раз немного сильнее. — Намджун, я даже не могу помочь? Смазка была прохладной на его пальцах, холодила его кожу, и позволить Сокджину помочь будет... это облегчит задачу, в некотором смысле. Сделает менее неловким, чем сейчас, будто он на выставке, но… — Позволь мне сделать это для тебя, — выдохнул Намджун, снова наклоняясь, чтобы прижаться губами ко рту Сокджина, в то время как он протолкнул в себя первый палец. Ох, блять. Нужно какое-то время, чтобы привыкнуть. Это не больно — только один полностью смазанный палец не будет приносить боль, если только он действительно не будет глупить по этому поводу — но даже с одним он уже мог сказать, что это потребует немного больше усилий. И он не был достаточно расслаблен, что не помогало. Он был слишком сосредоточен на том, что Сокджин следил за ним, намеренно и почти отчаянно, и ему не удавалось перестать обращать внимание на него и начать обращать внимание на то, чтобы расслабиться. — Ты в порядке? Намджун посмотрел вверх. Сокджин смотрел на него: он выглядел немного взволнованным, на самом деле. Его глаза все еще были темными, его взгляд был по-прежнему горячим, но теперь его брови были слегка сдвинуты, и он прикусил нижнюю губу, выглядя немного обеспокоенным. — Нужно время, — выдохнул Намджун, экспериментально двигая рукой. С каждым движением становилось все легче, каждый раз, когда он вытаскивал фалангу и толкался обратно. — Я не… Обычно я нахожусь по другую сторону этого уравнения. Последние пару лет. — Тебе не обязательно делать это, — тихо сказал Сокджин. — Мы могли… мы могли бы продолжить как делали до этого, тебе не нужно… — Я знаю, — прервал Намджун. Давление ослабевало, сопротивление уменьшалось, поэтому он очень, очень осторожно добавил второй палец к первому, немного шипя, когда растяжение немного почувствовалось с непривычки. — Я знаю, Джин. Я знаю. И если ты не хочешь прямо сейчас, если ты предпочитаешь делать что-то еще, это хорошо, но, Боже… — можно ли было удивить самого себя? Черт возьми, да, на это нужно было какое-то время, но он уже забыл, как чертовски хорошо это может быть — это ощущение того, что он медленно наполняется давлением и жаром. — Я... я обещаю, Джин, — он глубоко вздохнул. — Я думал об этом некоторое время. Я действительно… я действительно хочу сделать это. Если ты не против. Сокджин секунду смотрел на него. Его взгляд скользнул вниз по руке Намджуна, растягивающего себя, затем вниз к своему члену, а затем снова к лицу Намджуна: — Хорошо, черт возьми, — сказал он голосом, столь же саркастичным, как и глубоким от желания, — мне придется по-настоящему задуматься над этим. Неужели я действительно хочу, чтобы меня оседлал мой чертовски великолепный парень? Не знаю. Что за вопросы? — Ты — член, — отчеканил Намджун, слегка разводя пальцы, чтобы избавиться от напряжения. — Только для тебя, детка, — Сокджин облизнул губы и сглотнул, вздохнув. — Я думаю, — осторожно сказал он, — что ты когда-нибудь умрешь со мной. — Надеемся, что не здесь, — Намджун взял себя в руки (скользя пальцами по одному из сосков Сокджина, чтобы вырвать из него рваный вздох) и скользнул третьим пальцем рядом с двумя другими, слегка стоная. Третий было принять легче, чем первый, как будто его тело наконец поняло, к чему все движется, и начало немного раскрываться. Член Сокджина был... он был больше, чем любой, который был в нем в течение долгого и долгого времени, даже несмотря на то, что он принимал его чаще, чем он делал это в течение последних нескольких лет, и он начинал задаваться вопросом, было ли трех пальцев достаточно. Но, боже…Сокджин был перед ним, раскрасневшийся и потный, тяжело дышащий, скручивая свои путы, и, боже, боже, трех пальцев должно было быть достаточно, потому что Намджун долго об этом думал и теперь, когда перед ним лежал Сокджин (под ним), он не мог больше ждать и терпеть. — Ты уверен, — выдохнул Намджун, освобождая руку и сдерживая стон от внезапной пустоты. Его чистая рука нашла презерватив в фольге, и он очень осторожно разорвал упаковку зубами. — Ты уверен, что хочешь сделать это? Я не оказываю на тебя давление? — Намджун, — Сокджин отчаянно извивался. — Опустись. На мой. Проклятый. Член. Дыхание Намджуна застыло в его груди, и он наклонился вперед, чтобы поцеловать Сокджина в губы, позволив тому в этот раз быстро лизнуть его, когда он умело раскатал презерватив по его члену и почти вслепую нашарил смазку на тумбочке. Рот Сокджина был горячим и влажным, и, когда Намджун смазывал ладонь, теперь полную смазки, по всей длине члена, он издал серию крошечных вздохов и стонов, беспомощно дергаясь в ответ, придавая их сексу немного глупости. — Джуни, — задохнулся он, толкаясь вперед и дергая за ленты, когда Намджун отстранился. — Джуни, пожалуйста… — Да, — вздохнул Намджун, двигаясь вперед. Раздвигая ноги так, чтобы он сидел на бедрах Сокджина. Он протянул руку к стоящему члену Сокджина, одной ладонью обхватив его у основания и очень осторожно скользнув вниз. Ой. Блять. Ох, блин. Ох, блин. Блять-блять-блять-блять-блять-блять! — Ты в порядке? — голос Сокджина слышался за миллион миль отсюда. Намджун протянул руку и крепко прижался к плечу Сокджина, снова медленно подтягивая его дрожащими ногами, приподнимаясь и медленно толкаясь вниз и вверх и снова вниз, постепенно, чтобы облегчить давление. — Да, — выдохнул он. Он был в порядке. В основном. Немного. На самом деле, более чем в порядке, но, блять! — Это просто ты, черт возьми, — заикнулся Сокджин, скручивая руки в шелке. — Хм, ты... ты вроде как издаешь это, этот высокий звук? Который я не привык слышать от тебя? — Черт, — простонал Намджун. Давление было намного больше, чем он думал, но он был так заполнен, так сильно и слишком много, и это было так хорошо. Это было так чертовски хорошо и просто — просто черт побери, черт побери, он позволил гравитации взяться за него и медленно скользил по длине, пока, наконец, весь член Сокджина не оказался внутри него, и их бедра не прижались друг к другу, а Сокджин задыхался, стоная под ним, поднимая колени, наклоняя бедра, испуская крошечные стоны, когда они вырывались из его легких. Намджун слегка откинулся назад на бедра Сокджина (член Сокджина дернулся внутри него при движении, посылая внутри катящуюся волну разрядов), прогнулся и взял секунду, чтобы отдышаться. — Я думал об этом, — сказал он снова, с грудным голосом в горле, — какое-то время. — Иисус, — выдохнул Сокджин. Он открыл глаза, и его зрачки были огромными. — Господи, Джуни, ты такой… ты такой узкий, это так… Намджун переместил свой вес. Обернул свою смазанную левую руку вокруг своего члена и начал медленно дрочить. — Я мог бы кончить вот так, — выдохнул он, наблюдая, как широко раскрываются глаза Сокджина, и смотрел, как тот заикается наперед. — Я не думаю, что мне даже придется двигаться. — Намджун, — голос Сокджина звучал опасно, отчаянно. — Не смей, черт возьми. Он и не посмел. Он слишком много думал об этом, чтобы решиться, он слишком сильно хотел этого. Он слишком сильно этого хотел, поэтому через несколько секунд, чтобы дать себе время привыкнуть к чувству полной заполненности, Намджун, очень осторожно толкнулся вверх, одновременно опуская руку на член. Он кончил несколько часов назад, но этого было достаточно, чтобы убить его. Член Сокджина был больше, чем он привык, и отлично входил в него, и, боже, боже, Намджун мог практически кончить, просто наблюдая, как сильно Сокджин наслаждается этим, выгибаясь на подушках и скользя по ним и каждый раз издавая тяжелый, задыхающийся стон, когда Намджун снова опускался. Он мог практически кончить, просто наблюдая за Сокджином, и Сокджин звучал так, будто он мог тоже кончить через несколько секунд, и на мгновение Намджун подумал о том, чтобы замедлиться (перемещаясь, но продолжая двигаться, удерживая давление, жар и темп), но вместо этого он начал двигаться быстрее, чем хотел, и Сокджин проглотил его имя, когда Намджун полностью съехал с катушек. Рот Намджуна обнаружил губы Сокджина, руки скользнули по затылку, когда он ускорил темп, игнорируя медленно растущее тепло внизу живота, и Сокджин поцеловал его голодно, быстро, отчаянно, захватывая каждый стон и вздох, вылетавший из легких Намджуна. Началось все со стона. Сокджин отодвинулся, наклоняя голову вперед, прижимаясь лбом к Намджуну, плотно закрывая глаза, когда все мышцы его тела напряглись... А потом он кончил, трясясь и заикаясь во время этого, бедра вскидывались вверх в рваном темпе, сильно толкаясь в Намджуна и выплескиваясь в презерватив. Ощущение этого, ощущение того, что Сокджин теряет контроль внутри него, звук его дыхания, прерывистого и сбитого… Намджун наклонился и дважды провел по своему члену, трижды, прежде чем он последовал за Сокджином в пустоту, выплеснув свое семя тому на живот, прежде чем, наконец, его мышцы ослабли и сдались, и он резко упал вперед, зарываясь лицом в место схода шеи и ключиц Сокджина, борясь с дыханием. Первым заговорил Сокджин: — Мои запястья, — выдохнул он в волосы Намджуна, — на самом деле очень болят. — Хорошо, — Намджун очень, очень усердно думал о том, чтобы сесть. Мыслил немного глубже. Пытался выяснить, сможет ли он делать это еще несколько секунд, прежде чем он, в конце концов, просто поднялся и потянулся дрожащими руками, чтобы ослабить галстуки. — Извини. Нам не нужно делать это снова. Но затем Сокджин наклонился вперед, руками обхватив талию Намджуна, чтобы прижать его очень близко, и его рот прижался к губам напротив, когда он привстал, чтобы опрокинуть их обоих так, чтобы Намджун был на спине на матрасе, с ногами вокруг талии Сокджина, и руками обвивающими его плечи, с языком Сокджина во рту. — Мы можем сделать это снова, — простонал Сокджин ему в рот, осторожно отстраняясь от него. — В следующий раз, может быть, ты будешь связан. — Черт, — выдохнул Намджун, чувствуя, что теряет сознание. Он вытянул ноги, чтобы избавиться от судороги в бедрах, когда Сокджин скатился с него. — Дерьмо, да, хорошо. Хорошо. Звучит отлично. Удивительно. Звучит чертовски здорово. Сокджин положил руку ему на грудь и поцеловал в висок. — Ты такой ублюдок, — сонно пробормотал он, высунув язык, чтобы ощутить вкус соли и пота на коже Намджуна. — Я люблю тебя. Намджун собирался что-то ответить. Он правда хотел. Это было бы дерзким, остроумным и ласковым... но вместо этого он обнаружил, что погружается в сон — последствия его второго оргазма, наконец, настигли его. — Я тоже тебя люблю, — сказал он, прежде чем провалиться в темноту.