Презрение
3 мая 2020 г., 19:10
Холодный ветер развевал Саске волосы, проникал под одежду, заставляя ежиться, сдувал клубы сигаретного дыма, которые то и дело выдыхал Саске. Они кружились в воздухе, свиваясь причудливыми узорами, а потом медленно исчезали, растворяясь в лучах закатного солнца. Какая это по счету сигарета? Без разницы: они уже давно не приносили той расслабленности, что раньше. Саске курил их машинально. Потому что так делал всегда, когда все катилось к черту. Теперь это стало одной из немногих неизменностей, сохранившихся в его новой, перевернутой с ног на голову жизни. Все, что он чувствовал сейчас — это пугающая пустота где-то внутри, зябкий холод, покалывание в кончиках пальцах.
Локти уже сводило, железная решетка балкона холодила даже сквозь рубашку, но Саске продолжал опираться на перила балкона, вглядываясь в яркие огни ночного города. Где-то там, близко и далеко одновременно, кипела жизнь: ездили машины, крутились кинопленки на последних сеансах, веселились в барах люди. Где-то там, но не здесь. Здесь все остановилось, замерло. Не единой живой души, если не считать въехавшего во двор серебристого Ленд Ровера.
Саске услышал трель телефонного звонка и вытащил смартфон из кармана, уже заранее зная, кто это. Высветившийся на экране номер догадки только подтвердил.
— Да, — ответил он, затягиваясь сигаретным дымом и устало прикрывая глаза. — Что нужно, Итачи?
— Я не могу позвонить младшему брату? — устало сказали на том конце провода.
— Можешь, — согласился Саске, — но для этого нужен повод, разве нет?
— Не будь таким. Ты же знаешь, я очень занят на работе, — не перечесть, сколько раз слышал эту фразу Саске. Костяшкой большого пальца он разгладил складку между бровей.
Да, конечно, Итачи после смерти родителей усердно трудился, чтобы прокормить их маленькую семью, оплатить Саске учебу в престижном университете, стажировку в бизнес-школе. Лез вон сначала из кожи, а потом из все более и более дорогих костюмов. Сейчас это вошло у него в привычку: строить свою лестницу в небо, хотя она, вроде как, уже должна была упереться в стратосферу. Саске знал об этом, но все равно чувствовал себя одиноким в детстве: особенно по вечерам, когда Итачи сидел у себя в кабинете, хмурый и в очках, и горбился над стопкой каких-то расчетных бумаг. «Придумай себе занятие, Саске, я немного занят, как видишь». «Сходим завтра, Саске, мне нужно кое-что обдумать». «Ложись спать, Саске, я еще посижу».
Хорошо, что был Наруто — этот смешной, вечно растрепанный мальчишка, который с детства окрашивал серую жизнь Саске красками своей улыбкой и дурацкими нелепыми выходками. Брат был у Саске нулями на личном банковском счете, икс-боксом на двенадцатилетние, оплаченными квитками семестров. Наруто был… Оглушительным стуком брошенного в окно спальни камешка. «Так всю жизнь проспишь, Саске, поднимайся давай, я придумал такую крутую штуку». Наруто и его крутые штуки. Чаще всего, глупые и безрассудные, но веселые.
А потом сам Саске все разрушил. Одиночество — вот что его ждало теперь, и, конечно же, сожаление…
— Угу, — Саске поджал губы, сморгнул, будто бы собираясь заплакать. Но ничего не произошло. Он застыл здесь, на промерзшем балконе, разговаривая с человеком, с которым его связывали лишь воспоминания, неспособный ни на что, кроме ненависти к себе и прокручивания одних и тех же воспоминаний по сотому разу.
— Саске, ты же знаешь, я о тебе беспокоюсь, — Саске готов был рассмеяться в голос.
Они с Итачи общались только по праздникам. Странно, что сейчас, когда все знакомые уже, наверное, обсуждают его гнусный поступок, он решил позвонить. Скорее всего, Итачи просто «рад», что у него такой никчемный младший брат.
— Не стоит утруждаться, я в порядке, — Саске потушил сигарету о решетку, оставив серое пятно пепла. Он хотел, наконец, закончить этот бессмысленный разговор.
— Ну… — протянул Итачи. — В этот раз я решил лично убедиться. Я уже у порога твоей квартиры. Иди, встречай, — он отключился одновременно с громким сигналом домофона.
Докуренная сигарета отправилась в переполненную пепельницу.
Сколько он уже не видел брата? Года три? Разные города, загруженные графики, увеличивающаяся с годами пропасть. Сунув телефон обратно в карман брюк, Саске распахнул балконную дверь, зашел в квартиру. Его встретил полумрак гостиной и всегда безупречный порядок, который сейчас почему-то давил и отзывался дискомфортом. Собственная квартира стала будто тюрьмой, тем местом, где ему теперь предстояло жить одному, где никогда больше не будет посиделок перед телевизором по вечерам, где больше не будет глупых пьяных игр в «правду или действие», где не будет больше долгих разговоров по душам.
Саске поежился. Только сейчас, оказавшись в тепле, он понял, насколько замерз. Решив, что надо бы включить свет в квартире, Саске хлопнул по выключателю и пошел открывать двери.
Итачи улыбнулся, но печальные морщинки собрались вокруг его глаз. Он положил какие-то пакеты, купленные, словно больному, на пол и неуверенно обнял Саске прямо через порог. Осторожно похлопал по плечу.
Саске дал ему пару секунд и отстранился.
— Ты опять курил? — вместо приветствия поинтересовался Итачи, расстегивая свое черное пальто. Кажется, почти такое же — или даже это, Итачи носил еще в институте. Для человека, умножившего семейный капитал в десятки раз, он одевался исключительно обычно.
— Немного, — соврал Саске.
— Совсем о себе не заботишься, — покачал головой Итачи. Словно его действительно интересовало здоровье брата. Саске проглотил язвительный комментарий о мамочке-наседке и поднял с пола брошенные пакеты, унося их на кухню. Заглянул по пути: стеклянные бутылки, фрукты в полиэтилене, рамен, плитка шоколада. Все и сразу — типичный Итачи. Скупил пол-магазина, но в итоге получился стандартный безликий набор помощи.
***
— Что будешь делать? — спросил Итачи после затянувшегося молчания, пытаясь выглядеть расслабленно, но постукивая пальцами по колену. Очевидно, теперь они притворялись хорошими братьями, которые сидят за столом на кухне и обсуждают дела друг друга, словно не было тех долгих лет, что они общались как полузнакомые. — Что и всегда, — ответил Саске, прокручивая стакан вокруг своей оси и думая о том, когда Итачи надоест проявлять заботу о младшем брате. — И что входит в это понятие? — О, ну знаешь, — Саске откинулся на спинку стула, — работа, работа, снова работа. Еще немного работы. Конечно, ты знаешь. Даже слишком хорошо. — Мне же не нужно напоминать тебе об очевидном? — тут Итачи замолчал с совсем несвойственной ему гримасой сочувствия. — Люди, они начнут… — Саске прервал его жестом. — Я не ребенок, Итачи! И я правда в порядке, — с нажимом в голосе сказал Саске, встал и выплеснул виски в раковину. — Я знаю, что делают люди. Как будут себя вести. Нужно было поставить точку в этом пустом разговоре с претензией на братские чувства. Они уже давно не разговаривают нормально, как семья. — Даже если сейчас ты выльешь кубометр алкоголя в канализацию, меня это убедит лишь в том, что ты не сопьешься. А не в том, что ты в порядке, — продолжал Итачи, а потом тоже встал и подошел к окну. Отогнул полоску жалюзи и посмотрел в темноту двора, словно пытался там что-то рассмотреть, затем отглотнул из стакана и тихо закашлялся. — Ты правда можешь не беспокоиться обо мне, — Саске сделал еще одну попытку убедить брата, что теребить его раны — не лучшая затея. — Тогда ответь мне, что делает твой костюм в мусорном контейнере? — Итачи, мы оба об этом знаем, — Саске глубоко вздохнул, начиная раздражаться от чрезмерного братского внимания к его жизни. — Я буду делать то, что должен. Буду делать то, что и всегда. Как и полагается сыну семьи Учиха. Ты ехал сюда черт знает сколько из родительского дома, чтобы спросить о том, о чем в курсе и сам? — Ты всегда говоришь, что все хорошо. Когда на самом деле душишь себя болью. Так было и тогда. Разреши мне помочь тебе хоть раз, — Итачи оттолкнулся от подоконника и подошел ближе. — Хватит, — попросил Саске. Итачи должен был оставаться Итачи — далеким и отстраненным, и если даже он начал жалеть Саске, значит, Саске действительно скатывается на самое дно. — Не надо делать вид, что тебя волнуют мои чувства. Ты заботишься лишь об имени Учиха. Не обо мне. Оставь. Меня. В покое, — крикнул Саске, глядя прямо в ошеломленные глаза Итачи, огромные за стеклами очков. — Ты неправ, Саске. Но я не могу заставить тебя принять помощь. Даже убедить не могу. Ты будешь биться и биться об эту стену, пока не сломаешься либо ты, либо она. — Итачи грустно хмыкнул. — И мне, разумеется, отвел роль наблюдателя. Я ничего не смогу для тебя сделать, потому что ты мне ничего и не разрешишь. — Зачем нарушать привычки, тем более, когда они так удачно сложились за эти годы, — съязвил Саске. — Все в порядке, старший брат, ты спросил — я ответил. Поставь галочку, где ты их там у себя ставишь. Итачи заглянул ему в глаза, Саске отвел взгляд. Итачи потянулся рукой к его волосам — забытый дурацкий жест из детства. Саске отстранился, и у Итачи дернулись и поникли плечи. Переживал он почти по-настоящему, надо же. — Саске… — Если ты скажешь, что всегда рядом, я тебя ударю. Честное слово, — предупредил Саске. — Спасибо за визит и все такое, надеюсь, твое такси еще не уехало. Итачи сморгнул. Потом отвернулся, взял со стола телефон, направился в прихожую. Чтобы уйти. Чтобы Саске мог продолжить существовать. Без постоянных напоминай. Без боли. Без чувств. Саске посмотрел, как он в темноте надевает свое черное пальто, нашаривает под тумбой ботинки, ищет задвижку двери. Уходит. Никто не включил свет. Вечер закончился.***
Саске не особо беспокоило мнение окружающих людей. Он не хотел выглядеть в их глазах особенным, не жаждал внимания и всеобщей любви. Но все же люди проявляли к нему интерес. Что вкупе с привлекательной внешностью и с приличным счетом в банке было логично. В какой-то степени. Должность главы отдела их фирмы приносила уже немалый доход и давала возможность Саске претендовать в будущем на главного финансиста всей корпорации Хьюга. Поэтому Учиху кто-то уважал, кто-то завидовал, а для кого-то он был хорошей партией для брака, тем, к кому можно и нужно присмотреться. Но стоило оступиться, сделать то, чего другие не одобряют, как он тут же стал странноватым, угрюмым парнем, за спиной которого все перешептываются. Сразу нашлись новые подробности его неадекватности и неполноценности. И его когда-то сказанные слова приобрели уже иной смысл, а поступки — иной характер. Миг, и его уже начали презирать и обходить стороной, как чумного. Все верно, Учиха уже точно не получит повышение, ведь испортил свадьбу наследнице корпорации, он уже не тот успешный человек, что прежде, а значит и расшаркиваться перед ним не имеет никакого смысла. Саске, сопровождаемый приглушенными смешками сотрудников, прошел по коридорам в свой кабинет, стараясь держаться достойно и непринужденно. Однако внутри все клокотало, и каждой клеточкой тела хотелось сбежать, запереться где-нибудь и никогда не выходить. Он зашел в свой кабинет в надежде скрыться, спрятаться от осуждающих взглядов. Как бы не хотел он казаться независимым, человеческое презрение — это не то, с чем легко бороться. Секретарь в приемной добавила к дежурному кивку ехидную усмешку, которую тут же безуспешно попыталась спрятать. Саске предпочел ее проигнорировать, хотя знал, что теперь она будет смотреть на него не как на требовательного босса, а как на одержимого собственным другом неуравновешенного извращенца. И слушать разговоры из их с Шикамару кабинета в два раза усерднее. И перевирать сказанное у кофейного автомата на первом этаже. Его рабочее место было в полном порядке, и Саске заметил несколько новых папок на краю стола. Это немного успокоило — жизнь продолжается, все идет своим чередом. Работа не стояла на месте. Даже сидящий за соседним столом Шикамару не поднял на него взгляд. Он, как обычно, перебирал пальцами по клавиатуре своего моноблока, и, кажется, будто и правда не заметил вошедшего Учиху. — Ты, кстати, опоздал, — буднично сообщил Нара, когда Саске все-таки сел за стол. — Пробки, — так же буднично ответил он. Подсознательно Саске ожидал подколку, грубое слово, хоть что-то, но Шикамару молчал, печатал и хмурился каким-то своим мыслям. Поняв, что никакого разговора не последует, Учиха облегченно вздохнул и разжал кулаки.***
В четыре началось плановое совещание по итогам месяца. Как всегда. Саске собрал отчеты, ведомости, выписки — всю нужную документацию. Зашел в конференц-зал и, как всегда, сел на свое место — на краю длинного стола. Также, как садился в прошлом и позапрошлом месяце. Но теперь ни один человек этим столом не поздоровался с ним. Все эти директора, главы отделов со своими рабами-заместителями и прочие люди, считающие своим долгом выслужиться перед начальством, видимо, действительно думали, будто игнорирование Саске Учихи поможет в продвижение их карьеры, подтвердит их лояльность руководству. Удивительно, что остатки корпоративной этики вообще удерживали их от освистывания. Но они были слишком глупы, чтобы понять, что Неджи, сидящий во главе стола, плевать хотел на их жалкие попытки. — Так, я вижу, все собрались, — сказал Неджи, поднявшись с места. Саске пробежался взглядом по помещению. — Узумаки здесь нет, — сообщил он во всеуслышание. Учиха вздрогнул, ни секунды не сомневаясь в том, кому предназначалась эта фраза. — Он на медовом месяце. Они с Хинатой умотали на какой-то крутой остров Средиземноморья, туристический рай на земле, выглядит, как картинка обоев из Гугла, — все заулыбались. Раньше Саске бы тоже выдавил улыбку, притворился. Но сейчас его хватило лишь на то, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. — О, Учиха! — в зал зашел Киба, неся аппаратуру для презентации. Он работал кем-то вроде мальчика на побегушках, но в приличном обществе их компании так было не принято выражаться, поэтому Инузука гордо назывался помощником очередного менеджера. Киба выполнял разные поручения, бегая со своими бумажками и проекторами по этажам, и да, в какой-то степени казался практически незаменимым. Странный человек, удивительным образом совмещавший в себе бесполезность и значимость. Он был веселым, честным парнем, и Саске порой понимал, почему они дружили с Наруто. И слишком прямолинейным — Киба всегда говорил то, что думал. Это было неплохо, но глупо. Особенно, если он планировал задержаться на должности. — Теперь ты явился, чтобы испортить совещание? — Инузука улыбнулся, совсем не скрывая своей неприязни. Саске частенько слышал нечто похожее от Кибы, для которого субординация считалась чем-то вроде пустого звука. Так что выпад с его стороны для Учихи не стал неожиданностью, учитывая, что поводов для этого стало куда больше. Раньше бы Саске обязательно ответил колко и саркастично, на грани оскорбления, поставив сотрудника нижнего ранга на место. Но раньше за Кибу бы и никто не вступился: в конце концов, до очередного «принеси-подай» из собравшихся шишек мало кому было дело. Сегодня ответная реплика Саске могла послужить спичкой, чиркнутой над пороховой бочкой, и он сдержался. Сцепил в замок руки и сделал вид, что не услышал. Опять. — Если возражений нет, я предлагаю начать, — сказал Неджи. Он тоже ничего не услышал — внезапная глухота, кажется, стала внезапным трендом. Саске развернул папку, вытащил планшет и приготовился к утомительным двум часам.***
Вернулся домой Саске совершенно без сил. Два часа превратились в три с половиной, от перерывов на кофе Неджи отказался, Киба из своего угла профыркал все те семь минут, пока Саске отчитывался о результатах отдела. Вдобавок, просьбу о расширении штата аналитиков отклонили сразу на подлете, и Саске так и не понял, сочли ли ее ненужной в целом или из-за него самого. Скинув, как попало, обувь, и подтолкнув ее на место ногой, он сделал пару шагов по коридору, оглядел пустую прихожую, где только тикали настенные часы. Вчера тут хотя бы висело пальто Итачи — сам Саске убирал одежду в шкаф, а обувь — в тумбу, даже зонты прятал. Он включил свет и провел пальцами по стене, по серо-голубым обоям, будто увидел их в первый раз. Саске помнил, как выбирал их вместе с Наруто, когда только сюда переехал. Вместе они бродили по «Икее» с двумя огромными тележками, разматывая рулоны и приценяясь, и на кассе их приняли за семейную парочку. «Скучный цвет, — ворчал Наруто, — как в санатории. Взял бы лучше сиреневые, что ли». Но помог дотащить обои до машины и поклеить их помог тоже. Саске бы отдал все за то, чтобы вернуть те беззаботные времена. Пальцы медленно, плавно скользили по бумажной поверхности, пока не наткнулись на рваную царапину и не обвели контур. Безобразная полоса разрезала почти все стену. Странно, откуда ей здесь взяться — дом был совсем новый, и десятка лет со сдачи не прошло. — Нужно ее заделать, — в пустоту прошептал Саске. Он почувствовал, как слезы подобно этой царапине прочертили дорожки по щекам, и вспомнил слова Итачи: кто сломается первым.
