После мрака свет

Письма от брата Эраст Петрович Фандорин получал редко. В основном, тематика их была рабочая, иногда Яков просил помощи в том или ином расследовании, поздравлял с праздниками и спрашивал о жизни. Тем более странно было получить письмо даже не от Гуро, а от его помощника. Эраст распечатывает конверт из дорогой бумаги и вчитывается в аккуратный почерк: — Приношу свои соболезнования… Утрата для всей России… Воплощение стойкости и доблести… Погиб, исполняя свой долг… Текст перед глазами расплывается, руки трясутся, а сам Эраст пошатывается и с трудом удерживает себя в вертикальном положении. Яков… Яшенька, как же так… Весть о смерти брата каким-то образом не попадает в газеты. Яков не любил публичность, вполне вероятно он оставил на этот счёт распоряжения. Три недели назад Эраст получил от брата короткое письмо. В нём говорилось, что Яков срочно уезжает в Полтавскую губернию, в село Диканька, расследовать убийства девушек. И вот теперь его больше нет… Фандорин с трудом доходит до стула, опускается на него и закрывает лицо руками. В голове словно удары молотом повторяется одна мысль: «Мертв, мертв, мертв». Следующие четыре дня пролетают незаметно. Эраст во вторник берет несколько дней от службы для того, чтобы привести семейные дела в порядок, а в пятницу вечером слуга докладывает о приходе какого-то человека, срочно требующего повидаться с господином Фандориным. Эраст спускается на первый этаж и сразу узнает Осипа, крепостного старшего брата. Осип кланяется и протягивает конверт. Фандорин ледяными пальцами разворачивает его и вчитывается в знакомый с детства почерк: Дорогой Эраст! Вполне возможно, что тебя уже уведомили о моей внезапной кончине. Уверяю тебя, это не так. Я жив и вполне здоров, но мне требуется твоя незамедлительная помощь. Всё расскажу подробно при твоем приезде. Яков Фандорин с трудом втягивает носом воздух и комкает в руке письмо. Яша, Яша… Все требования Эраст выполняет в точности и возвращается обратно домой. Гуро рассказывает ему всё, обещает не задерживаться и снова пропадает из зоны видимости на неделю. А потом в двери Фандорина вновь стучат. — Барин сам не свой, как вернулся… Эраст Петрович, я ничего не понимаю… От врача отказывается, на работе задерживается, дома ни с кем не разговаривает и ничего не ест. Запирается у себя в кабинете, всю ночь не спит. Помогите, я совсем не знаю, что делать… — Осип смотрит совершенно потерянно и с мольбой протягивает руки, — на Вас одна надежда… Эраст не откладывает визит и собирается за несколько минут. Всю дорогу до дома брата расспрашивает о его поведении слугу: — А что писарь, с которым Яков ездил в Диканьку? — Господин Гоголь? Да это вообще не моего ума история, не знаю, что и думать… Поссорились они с Яковом Петровичем, разругались… А почему, знать не знаю… — Ясно, — Фандорин поправляет воротник пальто, хмурится. Всё, что он узнал о Николае Васильевиче Гоголе, с которым брат ездил в Диканьку, говорит обо одном — это перспективный молодой писатель, но крайне неуверенный в своих силах. А еще он Тёмный, судя по справке из Третьего отделения. С мистическими делами Фандорин по работе сталкивается крайне редко, а вот Яков много ему рассказывал и о ведьмах, и о духах, о демонах и прочей бесовщине. Но мистика волновала Эраста сейчас меньше всего. Яков никогда так себя не вёл, он с детства поражал всех своей стойкостью к любым сложностям и превратностям судьбы. Что-то произошло, что-то действительно серьезное произошло в этом селе, раз Яков — непробиваемый старший брат ведёт себя странно. Неприятное сосущее чувство поселяется в душе Эраста, пока они едут к дому Гуро. Что же ты сделал, Яша? Что с тобой случилось? Якова он находит у себя в кабинете. С виду ничего не изменилось: всё тот же проницательный взгляд черных глаз, та же гордая посадка головы, прямая спина, насмешка в голосе. Для всех Гуро не изменился ни капли. Для всех, кроме близких. Осип знает Якова чуть ли не с детства, поэтому и почуял неладное. Ну, а Эраста обмануть не получится никогда — слишком хорошо знает он все маски старшего брата. Вот и сейчас видит Фандорин маску безразличия и у-меня-всё-отлично. Фасад Яша держит просто выше всяких похвал — великолепно и с достоинством. Вот только Фандорин практически воочию видит глубокую кровоточащую рану в сердце брата, такую рану не вылечить никакими лекарствами. И поэтому прямо с порога, не сняв пальто и сапог, без приветствия Фандорин шагает вперед и крепко обнимает Якова за шею. — Что случилось, Яш? Яков до этого момента ощущает свою силу и полное владение ситуацией, но в голосе младшего брата звучит такое понимание, что голос невольно прихватывает, в глазах предательски щиплет, и вся уверенность разом улетучивается. — Ошибся я, Эраст… В самом себе ошибся. Сам обнимает брата, прижимается щекой к его виску, пальцами в волосы зарывается и вдыхает в легкие знакомый с детства запах. Родной… Самый родной на всём свете… — Расскажешь мне? — Фандорин на миг откидывается назад, заглядывая в глаза Якова, — сообразим вместе. — Боюсь, не в этот раз, — Яков качает головой, улыбается вымученно, прерывисто вздыхает. Потом хмурится, поджав губы, неимоверным усилием берёт себя в руки и улыбается на этот раз своей привычной улыбкой: — как ты сам? — Я беспокоюсь за тебя, — Эраст наконец отпускает брата, отходит чуть в сторону, критически осматривает его с ног до головы, — может, все-таки скажешь как есть? — Не о чем рассказывать, Эраст, совершенно не о чем, — Гуро передергивает плечами, тянется к брату, ласково проводит ладонью по его волосам — соскучился, — чаю будешь? Или пообедаешь? — А ты сам-то обедал? — вспомнив слова слуги, спрашивает Фандорин. — Пока нет. Я не хочу. Но если ты голоден, с тобой может, и поем. — Тогда я останусь, — кивает Эраст. Пока Гуро распоряжается насчет обеда, он ходит по кабинету старшего брата и рассматривает книги на стеллажах. Замечает новую книгу, осторожно вытаскивает ее. В его руках «Ганс Кюхельгартен», сочинение господина Алова. Кто прячется за псевдонимом, догадаться несложно. — Откуда она у тебя? — сходу спрашивает Фандорин, — весь тираж изъяли. — Не весь, — Гуро качает головой, подходит к брату и прикасается к книге в его руках, как к раненой птице. — Гоголь, Николай Васильевич. Что у тебя с ним произошло? — в лоб задаёт вопрос Эраст, понимая, что не может ходить вокруг да около. При одном только упоминании лицо Якова пронзает судорога, словно у него резко заболела голова. — Ничего не произошло. Во всяком случае, ничего такого, что следовало бы обсуждать. Что же, Эраст и не думал, что всё будет просто. Однако упрямство — это семейная черта. — Поэтому ты, как приехал, почти не спишь, не ешь, не общаешься с людьми и не выходишь из дома? — спрашивает он. Яков хмурится. — Осип… Ну, длинный язык… — Я давно уже почуял неладное. С тех пор, как получил письмо с извещением о твоей гибели, — спокойно отзывается Фандорин. Протягивает книгу брату, тот несколько секунд держит ее в руках, словно не в силах расстаться. Проводит безотчетно пальцем по корешку, растерянно прижимает к груди, но спустя мгновение тут же убирает ее на полку — с глаз долой, из сердца вон. — Яш, кому-кому, а мне можно рассказать всё, как есть. — Знаю. Я знаю. — Так в чем же дело? Гуро взгляд отводит, смотрит куда-то поверх плеча младшего брата, прикусив нижнюю губу. Во взгляде такая тоска, что у Эраста сердце кровью обливается. Что ты натворил, родной? — Не могу сказать, — наконец отвечает и поднимает руку, предупреждая возражения брата: — пока не могу, Эраст. Фандорин кивает головой — он терпелив, может и подождать.