Свято место.

      Микаса уже пару часов не спала, но, приняв холодный душ и немного покачав пресс, она решила немного полежать в кровати, наслаждаясь спонтанно возникшим выходным. Обычно она предпочитала отдавать всю себя тренировкам, но из-за недавнего отравления штабной врач порекомендовал сократить нагрузку и вынудил командора объявить свободный день. Эрвин Смит нарочито чиновническим тоном попытался поспорить, но в итоге всё же сдался и росчерком пера выписал нужные уведомления.       Пока Микаса пыталась расслабиться и выкинуть из головы докучливое «вот бы сейчас качать руки», Саша даже не имитировала спокойствие. Громко вздыхая, она вываливала из шкафа свои вещи и, примеряя то одну, то другую, хмурилась и злобно цокала языком. — У меня рубашка порвалась, — грустно сообщила Саша, склонившись над Микасой так низко, что последняя с трудом смогла вздохнуть. — Не поделишься своей? — Поверить не могу, что у тебя только одна рубашка, — бросила Микаса, поднимаясь; Саша рефлекторно отшатнулась в сторону, пропуская азиатку. — Не можешь попросить у кого-то нитку с иголкой?       Саша покачала головой и развела руки, словно извиняясь. Микаса обошла её и наткнулась на гору измятой одежды, которая выглядела столь неопрятно, что скорее напоминала тряпьё. — Рубашка сильно порвалась.       Явное акцентирование, даже Микаса заинтересовалась, продолжая недовольно смотреть на хлам из шкафа. Как давно Саша убиралась?.. — Насколько? — Ну, — грустная усмешка, — проще её отправить на половую тряпку. — С ума сойти, — равнодушно изрекла Микаса. — Ты потрясающе недальновидна. Ещё на учёбе нам говорили, что у солдата всегда должно быть два комплекта вещей: для боевого задания и построения. И поэтому каждая вещь… — Да-да, — смиренно закивала Саша. — Я тоже была на этих занятиях, но кто ж знал, что из-за всех этих передряг у меня совсем не будет времени на уход за одеждой. На учёбе говорят одно, а в жизни совсем другое получилось. — Саша. — В голосе Микасы было столько осуждения, что при должном воображении его можно было потрогать руками. — И что мне делать? — растерянно спросила Саша, наспех запихивая вещи назад в шкаф. Она уставилась на Микасу, замерев с охапкой в руках. Какой-то чулок упал на пол у её ног. — Ты вообще в курсе сколько стоит новая, хорошая рубашка? — О, я-то в курсе, — Аккерман скрестила руки на груди, — поэтому и стираю свои вещи, глажу и штопаю. Новая рубашка обойдётся тебе в кругленькую сумму. — Но-о-о…       Микасе не хотелось торчать в четырёх стенах и дальше, поэтому она, пару секунд подумав, добавила: — Вообще-то, сшить будет немного выгоднее. Портниха сделает замер, подберём крепкую ткань, и хоть за пошив ты заплатишь больше монет, чем за покупку, всё же такая рубашка прослужит тебе дольше. Если ты не потратила последнее жалование на еду, — Саша, поджав губы, покачала головой, — то это вполне неплохой вариант. — С-серьёзно? — воскликнула Браус. — Не знала, что ты в этом разбираешься, — она глубоко вдохнула и выпалила: — И… ты сходишь со мной к портнихе? Ну прошу тебя, прошу! — Ладно, — без особого энтузиазма, но всё же согласилась Микаса. — Только отпросимся у коротышки и пойдём.

***

      Если смотреть на дом на холме по утрам, то можно видеть, как золотые блики солнца мягко касаются его окон и, поднимаясь всё выше и выше, к полудню доходят до красной крыши.       Если наблюдать за домом после ужина, то можно залюбоваться оранжевым закатным светом, красиво мерцающем в его окнах.       Если проснуться и посмотреть на дом в середине ночи, то можно увидеть бледное сияние, исходящее от ламп в некоторых его комнатах.       Гретхен практически не спала, стараясь не упустить ни мгновения, ей до болевого спазма в животе необходимо было знать про этот дом абсолютно всё. В восемь утра ворота дома раскрывались, Гретхен не могла физически увидеть на таком большом расстоянии и не знала, кто покидал обитель, но внимательно следила за каждым изменением.       Восемь утра — раскрываются ворота.       Восемь утра пять минут — ворота закрываются.       После полудня они раскрывались снова и стояли так немного дольше, словно человеку, что покидал дом теперь, требовалось больше времени, и Гретхен, немного подумав, решила, что это скорее всего готовят повозку. Значит, утром человек уходил либо пешком, либо верхом на коне. От сюда, из башни Разведки, проследить за ним было невозможно, но Гретхен была рада даже тому, что хотя бы немного знает о расписании жильцов дома на холме.       Она устроила свою комнату так, чтобы ничего не мешало ей наблюдать. И то случилось на каком-то рефлекторном уровне без особых стараний. Гретхен долго готовилась к этому и, когда оказалась внутри комнаты, то всё делалось автоматически. Мусор, всякие коробки, что стояли подле окна, перетащила в другой угол, кровать придвинула к стене, — теперь, даже не вставая, она могла выглядывать в окно.       За эти три дня, проведённые в Штабе Легиона, она приблизилась к тому дому намного ближе, чем за все прошлые года. Впрочем, Гретхен не торопилась радоваться такому успеху и не забывала упрямо напоминать себе, что это лишь начало её пути, и, хоть она видит дом, до него ещё очень далеко, а дорога будет терниста. — Вижу, ты неплохо устроилась.       Голос у Леви на самом-то деле равнодушный, даже мягкий, но достаточно знать его совсем немного, чтобы ощутить в нём лёгкий намёк на отвращение, обращённое не к конкретной персоне, а ко всем и каждому.       Гретхен вздрогнула. Его свирепый взор был ощущаем спиной, и девушка застыла соляным столбом не в силах пошевелиться.       Капрал неторопливо двигался к ней, на ходу осматривая скромную обитель. И тут что-то словно вспыхнуло в голове травницы и она с облегчением подумала, что и сейчас ей повезло: котёнок играется где-то во дворе и Леви его не увидит. А то, честное слово, ей ужасно не хотелось смотреть в лицо Леви в тот момент, когда он узнает, что она протащила сюда бродячего кота. — Но хорошо, что кто-то, наконец, вытер здесь пыль.       Он провёл ладонью по стене, чувствуя её неровное покрытие и поморщился, заметив в углу паутину. — Хотя тут ещё убирать и убирать. Но у тебя есть время, Альбур. Можешь взять швабру и тряпки внизу. Уверен, никто не будет против. Мы селим солдат на нижних этажах, поэтому эта часть штаба всегда выпадает из зоны осмотра. Захочешь убрать тут всё, и слова не скажу.       В его голосе, обычно спокойном и мрачном, было столько иронии, что Гретхен не выдержала и обернулась. Леви стоял, до сих пор держа руку у стены, и скептически осматривал сдвинутую в одно место мебель. Не дав ему как-то прокомментировать это, Гретхен потянулась за блокнотом. — «пришлось всё сдвинуть, чтобы подмести» — А, — кивнул он, — понятно. Можно было и вынести всё из комнаты, чтобы оптимизировать…       Она усмехнулась и написала так быстро, что практически перебила его на полуслове: — «вы же понимаете, что я не стану напрягаться. мне тут жить всего-то пару недель» — Верно, — согласился Леви и пристально посмотрел на неё. От равнодушного взора серых глаз внутри у Гретхен всё сжалось, словно кто-то незримый могучим кулаком обхватил её лёгкие. — И на моём месте глупо рассчитывать на то, что ты принесёшь хоть какую-то пользу. Вероятно, от тебя будут исключительно неприятности.       Гретхен нахмурилась и немного постояла, застигнутая врасплох этой грубостью. Она медленно отвернулась от него и положила блокнот на подоконник. Взгляд привычно метнулся к дому… Но Гретхен одёрнула себя и покачала головой, будто пытаясь хотя бы сейчас не думать о нём.       Дом на холме, как красивая девица, требует бесконечного внимания к себе.       В любой момент там может что-то случится — видимое отсюда, а она упустит.       Гретхен вздрогнула и зажмурилась на мгновение, стараясь остановить поток навязчивых мыслей. — «Кажется, мы договорились, что я просто лечу ваших солдат, а не нанимаюсь в уборщицы» — Хочешь жить как свинья — дело твоё, — вздохнул Леви. — Помнится, кто-то убеждал меня в том, что чистоплотен.       Она не выдержала. Звонко цокнула языком и выдавила на бумаге: — «Вы потрясающе занудный человек»       Его тонкие губы дрогнули.       До сих пор не понимал, какого дьявола она здесь забыла. В здравом уме Леви не мог вообразить человека, который столь дико желал попасть бы сюда. И не смотря на все его отговоры и речи, она в итоге добилась своей цели, и это тоже несколько настораживало его. Леви не вчера родился и давно перестал верить в совпадения: ну, серьёзно, не может судьба так удачно сложиться. И, если эта девчонка не любимица фортуны, значит, что-то тут не чисто.       Он схватил Гретхен и развернул её к себе так резко, что рыжие волосы девушки пролетели перед его лицом огненным вихрем. — Я же помню про твои неприятности с Полицией. Не смей рассчитывать на то, что мы как-то поможем тебе разобраться в этом дерьме. Уговор есть уговор: лечишь Жана и Конни, живёшь тут две недели и убираешься с глаз долой.       Голубые глаза удивлённо распахнулись, Гретхен нахмурилась и потянулась к блокноту, но Леви перехватил её руку. — Хоть ты и немая, Альбур, но кажешься мне порой раздражающе болтливой. Просто кивни и я буду знать, что ты всё поняла. Поверь, я чертовски не люблю глупые споры. И да, — он приблизился к ней так близко, что Гретхен ощутила терпкий запах хозяйственного мыла от его одежды, — мы не терпим, когда нас пытаются использовать.       Сзади послышался неторопливый, но твёрдый шаг. Кто-то негромко закашлял. — Сэр.       Леви, продолжая смотреть на Гретхен, уверенно произнёс: — Чего тебе, Микаса?       Азиатка, невольно наблюдающая за сценой, без особого рвения отдала честь. — Можно я и Саша пойдём в город? Есть бытовая необходимость, капрал. — Бытовая? — Так точно. Надо кое-что купить. — Разве вы не можете сделать это в свой выходной? — Его взгляд был обращён к Альбур, но, кажется, в мыслях он уже высчитывал календарные планы солдат и занимался обычной, «бумажной» работой. Если бы не его пальцы крепко сжимающие её руку, то Гретхен уже бы подумала, что он забыл о ней. Она дёрнулась, желая отойти, и тотчас серые глаза грозно сверкнули. — Так сегодня же свободный день. — Ладно. Валите. — Он до сих пор смотрел на Гретхен.       До       сих       пор. —…Только вернитесь до пяти часов вечера. У нас уборка первого этажа. — Свободный день, — очень тихо выпалила Микаса, бросая на Леви весьма недовольный взгляд. — Ты что-то сказала? — Нет, сэр.       «Возможно, ты бы услышал, коротышка, если бы отвлёкся на секунду». — Разрешите идти? — Да.       И как только звук её шагов исчез, Леви наконец отпустил Гретхен. Девушка, дёрнув плечом, словно сбросила с себя его прикосновение, отошла в сторону — от греха подальше. Ей крайне не понравилось то, как сильно и долго этот человек держал её, лишая возможности двигаться. Гретхен прекрасно знала, какого это, быть скованной, и не могла позволить никому напоминать себе об этом чудовищном состоянии. — Будь тише воды и ниже травы, — настойчиво порекомендовал Леви. — Иначе я забуду о нашем договоре.

***

      Найти ателье было несложно — единственный магазин на рынке, у которого были шторы и красивая вывеска (интересная надпись с трогательными цветочками и петельками). Хоть и жители города были далеко не состоятельны, судя по магазину здесь всегда были клиенты. На пороге удивительно чисто, всё убрано, подметено, у двери стоит высокая пепельница, подле которой пачка сигарет для клиентов.       Вдоль стен аккуратно развешены образцы тканей. Трост, не смотря на красные крыши и множество деревьев, был городом блеклым, люди предпочитали коричневую или серую одежду, но в магазине собралась невероятная гамма цветов: тёплая охра, холодный голубой, мягкая лазурь, страстно-алый, благородный пурпур…       Саша с восхищением смотрела по сторонам, переводя взор с одного стеллажа на другой. Микаса же осталась в дверях и лишь пододвинула к себе табурет. На звук к ним вышла хозяйка ателье — пузатая, розовощёкая Эшли Доурт, кожа лица которой была такой гладкой и блестящей, что сложно было определить возраст. Она была из того удивительного вида женщин, что до самой глубокой старости остаются бойкими и живучими. — О, девоньки, — просто улыбнулась она и сразу же расположила Сашу к себе. — Не услышала, как вы вошли, прибиралась.       Она перевела взгляд на сидящую Микасу, застыла, не мигая, смотря на форму и медленно кивнула. — Давно я не видела солдат Разведки. — Нам нужна рубашка, — сказала Саша, — мне нужна. Что-то очень простое и прочное. — Раньше тут часто были солдаты, — словно не слыша её, продолжила портниха. — Заходили поболтать, ткани посмотреть. А, — она медленно моргнула и повернулась к Браус. — Рубашка, значит, да? — И недорогая! — спешно выпалила Саша, на что получила только дружелюбную усмешку. — Ну сейчас сложно найти что-то недорогое, но я, милая, постараюсь, не волнуйся.       Она чинно прошла к тёмно-серым тканям и ловко выудила оттуда рулон с хлопком. Театральным жестом, которым так часто покоряла впечатлительных клиенток, вывалила ткань на стол и, отойдя в сторону, приглашающе махнула рукой. — Можно найти что-то плотнее, но мне эта ткань нравится за то, какая она приятная на ощупь. Ты только потрогай, а! А ещё есть точно такая же, но с цветочками. — Ей бы что-то прочное, — серьёзно произнесла Микаса, которой уж точно не было дела до мягкости ткани или узора. — Мы солдаты, а не кто-то, кого может волновать такая глупость.       Эшли Доурт подняла голову и посмотрела на Микасу так, словно азиатка была очень глупым и недалёким человеком. Вскинув тонкую бровь, женщина отчётливо произнесла: — На вашем месте я бы больше думала о таких вещах. Всю жизнь прыгать с ветки на ветку не получится. У солдат всего две линии: смерть или одиночество. Поэтому, — она опустила ладонь на ткань. — Могу найти покрепче, но с узором. Мелкая крапинка. Сошью очень хорошо, обещаю. — Было бы здорово, — просияла Саша. — Мелкий узор может отвлекать, — устало заметила Микаса. — Поразительно, — хохотнула Эшли, — как можно быть такой молодой, и такой…       Увы, Микаса, хоть ей особо и не хотелось, так и не услышит продолжение, потому что Саша, плавно блуждающая по магазину, замерла возле небольшого столика, на котором лежала закрытая книга, стоял горшочек с цветком, а к нему прислонён посеревший от времени рисунок. — А… это что?       Эшли делает вид, что рисунок в рамке совершенно не нужная, лишняя вещь в ателье, и его в пору бы выбросить в урну. Она даже по-хозяйски взмахнула руками и усмехнулась, словно извиняясь за мусор. — Это — просто старое семейное фото. Ничего интересного.       И Микаса, бросая взгляд на женщину, замечает сведённые на переносице брови, и дрожь в руках, и усталую пелену в задорных глазах. — Кажется, оно много для вас значит. — Да, — говорит и смотрит на Микасу практически осуждающе. (Ну какого чёрта ты, девчонка, лезешь в это старое, глубокое болото?! В нём утонуло слишком много людей, и тебе не стоит даже мельком смотреть в ту сторону.) — Этому рисунку очень много лет. Я храню его исключительно из-за сантиментов. Давайте обсудим ткань и цену. — Ой, это вы, да? — шумно спрашивает Саша, тыча пальцем в невысокую женщину, наряженную в скромное тёмное платье, которое, впрочем, даже судя по качественному рисунку, было заботливо сшито ей самой. — Художник очень хорошо нарисовал вас. — Да, — кивает и отводит взгляд. — Он был другом семьи. Старался за бесплатно… но от чистого сердца. — И девочка такая милая! — восклицает Саша, не замечая, как пальцы портнихи разжимаются, выпуская сантиметровую ленту на прилавок. — Это…       Браус оборачивается, чтобы столкнуться с пристальным взором Эшли Доурт, — болтливая и вечно радостная владелица ателье, давно не выглядела столь грозно и решительно. Люди, знающие её, если бы сейчас зашли в магазин, были бы неприятно удивлены, заметив на привычно дружелюбном лице Эшли суровый оскал. — Не будете ли вы так любезны, — процедила она сквозь зубы, — поставить портрет на место? Да, это я, как вы уже поняли, а девочка рядом — моя дочь, — голос звенел так, что Саша не слышала собственных мыслей. — Её зовут Дороти Доурт! И проклятая Полиция до сих пор не может её найти! — Что это значит? — тихо спросила Микаса, которую ни капельки не взволновала резкая смена характера у женщины. Она так и продолжала сидеть возле двери, совсем без интереса рассматривая пол у своих ног. — Что значит?.. — прошипела Эшли Доурт. — Моя девочка, Дороти, пропала много лет назад. Ей было, — пауза, слова давались трудно, — тринадцать лет. Она мечтала стать солдатом, как вы. Мечтала быть сильной и смелой, чтобы защищать слабых… Вечно крутилась тут, всем улыбалась… Славная была. То есть… Ч-чёрт, — выдавила она, сжимая зубы, — зачем вам всё это? Я уже столько лет не говорила о ней. Моя Дороти так хотела стать солдатом, должна была поступить в кадетский через пару недель, а сейчас… где она?       Саша и Микаса невольно переглянулись. Браус торопливо поставила стул и заботливо усадила на него женщину, которая за считанные мгновения обернулась вдруг старой, потрёпанной судьбой дамой. — Я, правда, давно не говорила об этом, — призналась Эшли. — Может, это ваша форма так меня растрогала, — она посмотрела на куртку Микасы и вздохнула. — Скоро будет десять лет, как дочка пропала. Помню, как будто это было вчера: она попросила у меня немного денег, чтобы купить свежих ягод. У нас тогда были проблемы, я только-только открыла это место и никак не могла свести концы, но отказать ей не могла. Проклятые ягоды, — она негромко усмехнулась. — Прошёл час, два, три… К вечеру, когда Дороти не вернулась, я и подруга пошли её искать. Через день я умоляла Полицию найти мою Дороти, но эти мрази сказали, что у них и так дел по горло, а малолетние дуры слишком часто пропадают, чтобы тратить на них время. Я… я ведь не идиотка и сама всё вижу: да, многие девчонки сбегают из дома в поисках весёлой жизни. Но Дороти была не такой, понимаете? Это был домашний, добрый ребёнок. Она хотела служить человечеству, выйти за Стены… — И больше вы ничего не слышали о ней? — спросила Саша, не надеясь на положительный ответ, но к её удивлению женщина медленно кивнула. — Слышала. Ровно через год мне прислали конверт, в котором были деньги и письмо. Мне обещали позаботиться о Дороти, если я сведу этих людей с местной травницей, Ванессой Альбур. Я тогда так обрадовалась. Вы же понимаете, какое время, все пропадают, теряются, и о них сразу забывают, а о моей девочке кто-то помнил, решил помочь. — Альбур? — Микаса, которая до этого момента особо не показывала интереса, вскинула брови. — Эй, Саша, разве это не фамилия той девушки, что лечит ребят? Я слышала, как капрал звал её. — Кажется, да. — Гретхен Альбур, — широко улыбаясь, сказала портниха. — Приёмная дочь Ванессы. Да-да, знаю о ней. Это я тогда, много лет назад, рассказала незнакомцам о том, что Альбур мечтает о ребёнке и готова пойти на многое, чтобы стать матерью. — Выходит, чтобы помочь своей дочери, вы помогли Ванессе взять опеку над Гретхен? — уточнила Саша. — Но… вы так и не узнали, где Дороти? И, — она задумчиво поскребла ногтями щеку, — вам никогда не казалась эта сделка странной? — В мире много странного. Кто-то обещал мне озаботиться о моей Дороти… и я согласилась, потому что не знала, как мне быть. Что мне надо было сделать? Полиция бы не вышла на след, они и слышать обо мне не хотели, а упускать хоть какую-то помощь я просто не смела. Ванесса прожила следующие года очень счастливо. Уверена, она любила Гретхен больше жизни и не спрашивала себя, почему выбрали именно её… — Выбрали? — Микаса внимательно следила за тем, как меняется выражение лица рассказчицы: оно вдруг стало удивлённым и испуганным одновременно, точно женщина ляпнула что-то лишнее.