15. И т.д и т.п.
21 сентября 2019 г., 15:55
Глупо это — верить, что время лечит. Память надменно собирает воспоминания по крупицам, фрагментам и частям, чтобы алчно вдарить ими по вроде как зажившей ране. И ведь это всегда какие-то странные, полузабытые детальки божественного конструктора: старые, измятые письма, песенки, от которых остались только мелодии, неясные сумасбродные образы, и шрамы — следы на теле, что всегда будут доказательством жестокого прошлого, которого могло бы и не случиться, если бы не сотворённые самой судьбой механизмы, шатко создающие нашу историю.
Да и прошлое само по себе всегда остаётся с человеком, превращаясь в собственный голгофский крест, намертво вбитый не в места плоти, образуя кровоточащие стигматы, а в жизненный цикл человека. Нет ничего весомее и важнее прошлого: даже распадаясь на буквы, "прошлое" было скорее суровым глаголом, говорящим о бесконечном потоке движения. Настоящее — один быстрый шаг… Точнее даже не шаг, а поднятая нога, и в этой точке времени меж прошлым и будущим жижжится неустойчивое настоящее. Как только ты поставил ногу, то всё — вот оно будущее, фрагмент истории, который ранее был смутно представлен, а настоящее — доля секунды — стало прошлым. Вся жизнь — долгое, обидное прошлое, которое всегда чуть-чуть постыдное, чуть-чуть неловкое, и всегда перегружено надеждами. Разодранный мешок, который прежде был свеж и нов, ныне порванное тряпьё.
И это ведь как старая повозка, на которую слишком много взвалили, и всё падает, падает по дороге. Приедешь на месте, обернёшься и поймёшь, что ничего и не довёз. Где ты потерял надежду, неудачник?
В итоге, вопреки всему, человек сохраняется в паническом коконе, загнанный и потерянный. У него были надежды, а остались — шрамы.
…Старые ссадины на ногах зачесались как всегда не вовремя: Лина спала, крепко зажатая между стеной и им. Хотелось изогнуться, просунуть худенькую руку под шерстяное одеяло и погладить ладонь шрамы, успокаивая зуд, но мужчина так крепко обнимал её, что она не смела даже шевелиться. Одеяло, хоть и было очень тёплым и дорогим, нещадно кололось, причиняя ещё больше неудобств. Но было около пяти часов утра и можно потерпеть до тех пор, пока мужчина не проснётся.
Смирившись с тем, что больше не посчастливится заснуть, Лина вздохнула и уставилась в потолок. Сколько себя помнила, всегда восхищалась тем, как красиво в этом доме всё украшено — вон, даже потолок расписан изящными, тонкими линиями, так отчётливо напоминающими ветки сказочных деревьев. Переплетается чудное золото, рисуются ветки на белом потолке и кажется это таким нарочито высокопарным, что дух захватывает от того, как хорошо могут жить люди, да и живут ведь — те, у кого кошельки пузаты, а золото ложится на шею, превращаясь в цепи. Проведя большую часть жизни в бедности, Лина почему-то более всего радовалась этому раскрашенному потолку и шёлковым обоям, которые блестели подобно лепесткам цветов. Он, конечно, даже не замечал прелесть этого дома, принимая его как должное, но Лина была очарована этой роскошью, как маленькая девочка новой игрушкой.
Она повернула голову и посмотрела на тихо спящего мужчину — вот как смешно получается: сейчас он был таким беззащитным, что казался практически человеком. Иронично, впрочем, говорить о Густаве как о человеке, потому что всё человеческое было ему чуждо. Ecce homo наоборот. Кувырок вселенной, насмешка над всем, что вообще когда-либо существовало.
Лина усмехнулась. Его невероятные глаза закрыты и их сила, словно остановлена. Но эта аура… чёрт, она никак не могла понять, как именно описать ауру этого человека. Все люди, которых она знала, были различны: кто-то выглядел незаметно, кто-то привлекал харизмой, но вот Густав, даже не стараясь, издавал какую-то фантастическую энергетику, от которой нельзя было скрыться. Он будто притягивал к себе, заставляя забыть обо всём на свете, — ветер, ворвавшись в зал, тушил свечи.
Новак прекрасно понимала, что её ровесники чаще не думают о таких вещах, как серьёзная любовь или привязанность меж мужчиной и женщиной, отдавая предпочтение мимолётным влюблённостям, но она точно знала, что с ней случилось нечто неповторимо другое. Её жизнь — от рождения до этой секунды — всё было так ритмично составлено, чтобы в конце-концов она оказалась в его объятиях.
Чуть приподнявшись на локтях, Лина нагнулась над спящим мужчиной и прошептала одними губами:
— Я люблю тебя.
Рот захлопнулся и Лина упала на подушку, чувствуя страх. Он ведь не терпел, когда она говорила о чувствах, считая, что это — дурное. Говорил, что люди слишком часто бросаются словами и слова теряют смысл. Говорил, что между ними — правдивое и правильное. И Лина верила, потому что он никогда не врал и всегда был настоящим.
Всё, что он сделал для неё, — настоящее. Густав спас её никчёмную жизнь в тот момент, когда Лина искала помощи. Он вернул ей силы, веру в себя, привёл в этот респектабельный дом и каждую ночь обнимал так крепко, что у неё болели кости, но боль, причинённая им, — доказательство её существования.
И, чувствуя бесконечную любовь к нему, Лина ни на секунду не задумывалась уже о том, что он делит своё сердце сразу на двух женщин. Порой Густав предпочитал проводить время с Кристиной, да и на публике он появлялся исключительно с законной женой. Права любовницы вполне устраивали Лину, хотя она и чертовски боялась Кристину, мечтая о том, чтобы женщина наконец-то исчезла. Но ненависть к Кристине не мешала ей понимать одну важную деталь: Густав по-настоящему
любит жену. Его огромного, мудрого сердца хватало, чтобы любить двух женщин и принадлежать им полностью.
Что бы не говорил этот придурок, Сидни Истэр, а Лина искренне верила в то, что больше любовниц у Густава нет. Он исключительно их: её и Кристины.
Сквозь тяжёлые, тёмно-синие шторы начали проникать первые лучи рассвета. Дом стоял на холме, поэтому едва светало — как золотистые блики уже касались окон. Лина улыбнулась, чувствуя, как мужчина стал дышать громче. Она закрыла глаза, позволяя ему рассмотреть её «спящей».
Когда глаза закрыты, сложно, конечно, понимать происходящее, но Лина детально могла представить, что сейчас происходит. Он не будет иррационально глядеть в потолок или терпеть неудобство, а сразу встанет. Так и вышло: Густав, едва открыв глаза, тут же отбросил одеяло и поднялся. Широкая кровать скрипнула и Лина распахнула голубые глаза, которые в полумраке утренней комнаты казались почти что синими.
Он сидел на краю кровати, прижав одеяло к бёдрам. Хоть Густаву и было за сорок, его тело выглядело аккуратно: гладкая, смуглая кожа, красивый рельеф мышц, никаких шрамов, если не считать те, что на лице. Любуясь им, Лина искренне порадовалась, что только она и Кристина может быть с этим восхитительным мужчиной. Любая женщина, разумеется, увидев и осознав, какой Густав совершенный, стала бы ей завидовать. Она ощутила себя такой счастливой, что глупо хихикнула.
Густав медленно повернул голову и пристально посмотрел на девушку. Она выглядела вполне бодро. Белая ночная рубашка чуть сползла, обнажая тонкие ключицы, золотистые волосы спутались и эффектным шлейфом лежали на высокой подушке.
— Что-то веселит тебя, радость моя?
— Ты, — выдохнула она и зажмурилась.
Густав склонился над ней, опустив руку на подушку. Ресницы Лины тревожно дрожали, а на шее от волнения выступил холодный пот. Она не могла справиться с этим — до сих пор до жути боялась его, боялась сделать что-то не_так.
— Сегодня ты проснулась раньше обычного, — серьёзно сказал он, всё ещё смотря на неё сверху. — Есть ли причина?
— Нога зачесалась. — Она не могла ему врать.
— Шрамы? — Густав приподнял одеяло и быстрым взором осмотрел её тощие ножки. — Позвать доктора?
Лина распахнула глаза и покачала головой. Вопреки грозному образу и страху, что он вызывал у людей, Густав был бесконечно заботливым.
— Нет. Извини… за беспокойство.
— Мне может причинить беспокойство только твой обман.
Он провёл ладонью по её бедру, вызывая этим движением волну мурашек. Лина закусила нижнюю губу и невольно посмотрела ему в глаза — дьявол, как же притягательны эти огромные чёрные зрачки, окружённые тонкой голубой радужкой.
Ему нравилась растерянная Лина, когда она только проснулась и не совсем понимала реальность. Её огромные глаза выглядели поистине восхитительно, ночная сорочка, смятая во сне, оголила самые изящные части тела. В Лине было всё до тошноты идеально и притягательно: и эта природная красота, и юность, и жертвенная хрупкость.
— Я никогда не вру тебе. Ты же знаешь. Я бы… — она нервно сглотнула. — Не посмела!
— Понимаешь, Лина, — прошептал он, касаясь языком её уха. Девушка резко вздрогнула и чуть приподнялась. — Ты — самое прекрасное, что у меня есть, и любой твой шаг… жест… — Его пальцы разом расслабили атласную завязку на её ночнушке, открывая маленькие груди. — Всё, что ты делаешь, отзывается во мне.
Лина замерла, пытаясь понять, почему он начал этот разговор. Обычно по утрам Густав сразу же идёт умываться, словно желая стереть с себя остатки ночи. Зачем он это делает?.. В последнее время мужчина всё чаще напоминает Лине о том, как сильно она дорога ему, и… может, это правда?
Вдруг каждое его слово — это не просто то, что так жаждала услышать наивная девочка, а истина. Густав Ву — мразь и бандит — мог, прикрываясь развратом, заводить любовницу и вводить её в семью, зная, что жена смолчит, приняв эту горькую пилюлю… Но, что если, (хотя бы представить) он на самом деле влюблён в неё. О боже.
Лина снова усмехнулась и, сама того не понимая, резко поддалась вверх и впилась губами в его губы.
Вначале он, сам удивлённый этим порывом спонтанной страсти, не отвечал, а потом, словно сорвавшись, повалил её обратно на подушку. Его руки больно сжали её запястья, придавив их к кровати, а язык глубоко проник в рот, мешая дышать. Лина простонала уже от дискомфорта и дёрнула ногой, пытаясь освободиться. Эта тонкая, почти незримая грань в их отношениях: она всегда хотела дать ему нежность, а он немедленно обращал её в жестокость.
— Прости, радость моя, — горячо выпалил он, — не могу заняться тобой. Дела, дела…
Густав взял её праву руку в свою и опустил под одеяло. Вначале Лина не поняла, а затем легко нащупала твёрдый член. Её глаза расширились.
— Ты сводишь с ума меня одним поцелуем.
— Но… — она интуитивно коснулась пальцами влажной головки. — У тебя же дела?..
— К несчастью.
Он снова схватил её руку и уже целенаправленно опустил на напряжённый член, недвусмысленно двинув бёдрами.
— Поэтому поторопись.
***
Сидни Истэр караулил — (а по-другому не назвать) — босса в коридоре, терпеливо ожидая, когда Густав выйдет. Он уже привык к подобному церемониалу и относился к нему так же, как к чистке зубов. Правда, про последнее он бывало и забывал. Явиться к покоям Ву и ждать его — простое правило, которое Сидни выполнял уже пару лет. Обычно Густав выходил в шесть часов и, выслушивая доклад помощника, шёл в ванную комнату. Иногда, если вынуждали обстоятельства, они заходили в ванную вместе: Сидни, садясь прямо на пол, рассказывал о ситуации, а Густав размеренно умывался. Это была идеальная система, у которой каждый винтик на своём месте. Понимаете, это была не просто работа, а часовой механизм, и Густав (проклятый святой Густав) вообще не терпел перемен или ошибок, жестоко наказывая за прокол. Он просыпался в одно и тоже время, завтрака одним и тем же, пил одно и тоже. Жизнь Густава была подчиненна какой-то немыслимой структуре и была выше умов прочего люда. Но нынче что-то пошло не так. На часах уже явно больше шести, а Густав до сих пор не вышел из комнаты. Имея вполне себе законное право (как-то босс сам разрешил ему это сделать), Сидни глубоко вздохнул и решительно распахнул дверь. Замер, уставившись на кровать. Первым желанием было развернуться на сто восемьдесят градусов и свалить подальше, но за годы работы на этого… человека, прости, Роза, он привык и не к такому. — Простите, что врываюсь, — сказал он, скрывая усмешку. — Заволновался. — Сегодня какое-то дивное утро, — тихо произнёс Густав, поднимая на него взгляд. — С чего-то все беспокоятся… что-то случилось, Сидни? — Нет, просто вы долго не выходили и я решил, что стоит проверить. — А, не умер ли я во сне? — Да, шеф. — Ну ладно. А теперь, раз ты здесь, а мои уши ничем не заняты, я могу послушать тебя. Давай, рассказывай, что было ночью и как обстоят дела в… Сидни никогда не перечил и не перебивал босса, разумно считая, что это абсолютно не в его полномочиях. Но сейчас он просто не выдержал и тихо заметил: — Вы уверены, что это можно делать сейчас? — Что-то не так? «Да» Сидни не выдержал и перевёл взгляд на Лину, которая полуголая сидела, обвив одеяло вокруг бёдер, и рукой мастурбировала мужчине. Её движения были ритмичными, а лицо красным от смущения, но она не остановилась даже, когда парень вошёл. — А… это? — Густав безразлично дёрнул плечом. — У меня, конечно, много забот, но самая важная — эта юная леди. Поэтому, прошу тебя, не заставляй её смущаться. — Разумеется. — И так, что там с делами? Лина не слушала их разговор, стараясь по скорее закончить. С возлюбленным она могла делать что угодно и быть какой угодно, но вот из-за этого идиота ей стало не по себе. Да какого хрена он так нагло ворвался?! Почему Густав не поругал его? Лина почувствовала, как ладонь становится неприятно липкой. Вскинула голову и увидела, как Сидни, хоть и говорит с Густавом, но всё ещё смотрит на неё. Упрямо двинув нижней челюстью, Лина несколько раз быстро провела пальцами по члену, опустилась к самому основанию и сжала чуть крепче. Сидни усмехнулся. «Какая же ты тупая». Белая, полупрозрачная жидкость капнула ей на руку. Лина спокойно встала и, поднимая рубашку, чтобы прикрыть грудь, прошла мимо Сидни и вышла за дверь. — И что это было? — спросил Сидни. (Потому что мог ощущать себя вполне спокойно с грозным шефом и позволять себе подобные вопросы.) — Любовь, — криво улыбнулся Густав. — Ты молод и голова твоя дурна, парень, но однажды и ты поймёшь. Я тоже был идиотски насмешлив и боялся публичных чувств до того, как встретил любовь всей своей жизни. — Эту дуру? — Нет, конечно. Я про Кристину.***
В полдень, когда снег, наконец, перестал идти, и во дворе образовались высокие сугробы, солдаты вышли на уборку. Было холодно, пар плотным кружевом шёл изо рта. Ребята мёрзли, кутались в плащи. Железные лопаты черпали снег и откидывали его в сторону, освобождая дорогу. — К нам и так никто не ходит! — простонала Саша, разгибая спину. — Проще подождать весну. А то снова всё заметёт. — Ну, уже февраль… — Армин вытер рукавом лоб. — И, вероятно, таких сильных снегопадов уже не случится. — Ребят, — окликнул их Эрен. Он стоял, оперевшись на черенок совка. — Давайте быстрее разберёмся с этим и перейдём к уборке внутри. А то х-холодно. Он тряхнул головой, стряхивая с волос снежинки. — Интересно, как дела у них? — Саша смотрела на окна мужской спальни, печально опустив уголки губ. — Вчера я привёл лекаря, — сказал Армин. — Она их осмотрела и сказала, что нет причин для беспокойства. — Лекаря? — удивился Эрен. — Разве доктор Штерн… Он замолчал, потому что голубые глаза Армина вдруг расширились и сам парень стал с удивлением смотреть куда-то в сторону. — Эй, ты чего? Эрен обернулся и увидел, как возле забора, обхватив руками прутья, стояла незнакомая девушка. Её ярко-розовое платье пёстро выделялось на фоне снега, — розовый крем на белом бисквите. Изящество абсурда. Абсурд изящества. — Ты её знаешь? — спросил Эрен. — Кажется, да. Армин опустил лопату на снег. — Простите, мне надо отойти. Он пересекал двор, пиная ногой снег. Лина стояла с той стороны забора и, улыбаясь, смотрела на него. Армин подумал, что это ведь странно… странно, почему она вдруг явилась сюда. Да и зачем? Они просто встретились на рынке и немного поговорили, с какой стати ей взбрело в голову прийти? Для неё же всё было просто: поговорив с Сидни, Густав поехал по срочным делам, а ей пришлось идти гулять с этим придурком. Вернее, она шла сама, но он не отставал от неё и следил за каждым шагом девушки. Лина жутко злилась на него и физически ощущала надменный взгляд на своей спине. Но сейчас Лина радостно улыбалась, её светлые волосы распущены, но на голове чёрная меховая шапка. Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу, словно ей очень хотелось о чём-то поделиться. — Ему понравилось! — воскликнула она, и Армин удивлёно вскинул бровь. — Помнишь, я искала подарок для… важного человека?! Я купила какую-то мелочь и ему понравилось. Он даже не кричал на меня за то, что я сбежала. Ты представляешь?! Армин коротко вздохнул. Эта девчонка казалась ему сумасшедшей. Нет… серьёзно, она пришла сюда только за этим? — Как ты меня нашла? — глупо спросил он. — Я не так глупа, чтобы не найти огромный штаб Разведки, — хихикнула Лина. — Ты же не против?.. Я шла мимо и… — Ты опять сбежала? — внимательно посмотрел на неё Армин. От этого вопроса лицо Лины на мгновение исказилось и она отвела взгляд. Он сразу понял, что ей не нравилась эта тема, и спешно исправился: — Но я даже рад тому, что снова увидел тебя. Лина широко улыбнулась. — Я просто подумала, — она, казалось, смущалась и никак не могла подобрать правильные слова. — Подумала, что тебе будет интересно. Нет, конечно, она не вспоминала этого доброго юношу, но, проходя мимо Штаба, решила, что было бы неплохо увидеть его. Ей понравилось, что Армин, хоть и как и все прочие видел в ней наивность, не считал пугающей или чудачкой. С ним можно было говорить, забыв о том, что между ней и другими есть громадная разница… Армин ощутил неловкость, будто заразившись от девушки: с чего вдруг ему это должно быть хотя бы немного интересно? Он-то и её знает… да всего ничего. Виделись как-то. Поразительно, что она вообще запомнила его.…разница в том, что у Лины забрали сердце.
— Извини, что не могу выйти к тебе, — усмехнулся он и бросил взгляд на солдат, чистящих снег, — сама понимаешь. — Да-да, не беспокойся! — суетно замахала руками Лина. — Я же просто так… Она взмахнула руками, как крыльями, и сделала шаг назад. Армин вдруг почувствовал, что ему надо что-то сделать — глупое чувство, но он его не удержал. Крикнул: — Если хочешь, можно погулять. В конце месяца у нас выходной. Я и ребята собираемся на горку, пошли с нами. — Это та, что за рощей? — В парке. Но да… — Армин почесал затылок, — это как раз за рощей. Придёшь? — П-почему?.. Почему ты зовёшь меня? Он внимательно смотрел на неё, замечая, как сильно она удивлена и растерянна. Изумляет, когда явно богатая особа так поражается обычному приглашению на обычную снежную горку. Но Армин прекрасно помнил, что Лину возвращают, и постарался быть максимально понятным: — Ты кажешься неплохой, а мы не против компании. Иногда полезно пообщаться с кем-то, кто не служит в Легионе. Лина удивлённо застыла. Её никогда никто никуда не звал. Она ни с кем особо не дружила, к ней не тянулись. Да и она не помнила, когда в последний раз её приглашали веселиться без корыстной цели. Но она не могла ответить Армину: любой сигнал мог заметить Сидни, которого она физически ощущала. Сидни курил, присев на корточки напротив здания Штаба. Подходить ближе у него не было никакого желания — да и отсюда он прекрасно видел миниатюрную фигурку Лины. Чёртова баба снова говорит с кем-то и это выводило из себя. Сказано же: молчать, молчать, молчать. Быть незаметной, пустой, нерадивой. Ходить так, чтобы обращал внимание только он — потому что ему положено. Почему из всех тупых баб шеф выбрал именно эту озабоченную? Видит Роза: если бы Армин не был солдатом, Сидни сразу же бы врезал ему и оттащил Лину подальше. Но Армин был рядовым, да и к тому же мог помнить Сидни по кадетскому, поэтому им не стоило пересекаться. Хотя это пустое: ребята, благо были солдатами да и не дураками, уже увидели маячившую фигуру Сидни и, присмотревшись к нему, словно бы поймали краешком создания что-то призрачно знакомое. Сидни бросил окурок в сугроб, и снег поглотил огонь, образуя маленькую чёрную дырку. Парень дурашливо усмехнулся и поднял голову. Штаб Разведки был, бесспорно, красивым зданием: два массивных корпуса, соединённых внутренним двором, ряд одинаковых окон, тёмно-красная крыша. Сидни от скуки методично смотрел в каждое окно, пытаясь найти открытое или увидеть там человека. Первый этаж. Второй… Третий… Взгляд застыл. На третьем этаже окно по центру было распахнуто, светлые шторы вырвались из комнаты и теперь развевались на ветру. В оконном проёме стояла молодая женщина в чёрном, строгом платье, её огненно-рыжие волосы сияли медным блеском. Сидни не мог отвести взгляд. Он не видел лица девушки, но ощутил сдавливание в груди, как от прямого удара ладонью. Сидни знал это ощущение. Знал.***
— Ну, конечно! — воскликнула Саша, ногой сбивая липкий снег с лопаты. — Вспомнила! Всё думала, откуда знаю, этого парня, что крутился рядом. Правда, он сильно изменился… стал чище и волосы короче. Да и одежда на нём хорошая. — Она развернулась и с неким упрёком посмотрела на парней. — И вы ведь тоже должны были его узнать. Они, убравшись во дворе, шли в здание, нетерпеливо стряхивая с сапог мокрый снег. В тепле сразу же выдохнули и ослабили воротники плотных плащей. Эрен удивлённо поднял голову. Его зелёные глаза медленно расширились, и парень несколько раз медленно моргнул. — Ты про… — Да, про того парня. Прошло несколько лет с тех пор, как мы виделись, но брось, Эрен, у тебя же не настолько плохая память. Это Сидни! — Да! — Армин, слушая всё это, уже прекрасно знал ответ, но ждал, пока его догадка подтвердится. — Раньше он был намного худее и был грязным, как свинья. Поэтому мы его и не узнали сразу. А ты молодец. Саша довольно хмыкнула и поставила лопату на место. Стукнулись, ударяясь, деревянные черенки. — Интересно, как сложилась его жизнь? Не думала, что мы его ещё встретим… — Его выгнали практически сразу, — сказал Армин. Они поднимались по лестнице, ему приходилось говорить чуть громче, ибо он шёл впереди. — Ещё до того, как мы стали обучаться работе с тросами. Слышал, что Шадис лично подписал… — Это из-за той драки? — перебила его Саша и мальчики остановились. — Какой драки? — удивлённо спросил Эрен. — Сидни с кем-то дрался? Я ничего такого не слышал. Саша вздохнула. — Ну это была не совсем драка… — Это как? — усмехнулся Эрен. — Помнишь, свои стычки с Жаном? Армин тихо хихикнул, а Эрен, глубоко вздохнув, кивнул. — Помню. — Что-то вроде того, — пояснила Саша. — Только… — Чёрт подери! — разозлился Эрен. — Что ты тянешь? — Я дала слово никому не говорить! — Ты уже начала, — резонно заметил Армин. Браус качнула головой, будто отвергая ненужные сомнения, и, схватив обоих за грудки, резко потянула куда-то в сторону. Ногой толкнув первую попавшуюся дверь, она завела туда парней. — Это кладовка? — уточнил Армин, когда дверь за его спиной захлопнулась. — Точно, — прошипел Эрен, удерживая падающие на него швабры. — Ну, тут нас вряд ли кто-то услышит, поэтому рассказывай. — Только это между нами, ладно? Саша очевидно нервничала, поэтому парни одновременно переглянулись и кивнули.***
— Эй, — позвал Сидни. В его голове всё ещё были мысли об этом пугающем чувстве в груди, но он не мог упустить шанса позлить Лину Новак. Она сразу поняла, что-то тут не так, что-то будет. И, когда обернулась, уже была готова к тому, что юноша крепко схватит её за воротник пальто. Но всё же легонько вскрикнула и зажмурилась. Сидни без усилий приподнял её и с размаху впечатал спиной в кирпичную стенку. — Ты с ним ебалась? — прорычал он, смотря в её перепуганное лицо. — Говори! — Ты чего… — простонала Лина. — С ума сошёл?! — Если я узнаю, что ты изменяешь шефу, то прибью. — Ты дурак? — она вздохнула и внимательно посмотрела на парня. — Думаешь, я могу? Он дёрнул плечом и опустил её на землю. Лина начала кашлять, — кажется, он переборщил. — Думаешь, я могу?! — повторила Лина, хватая его за рукав. — Да, как ты вообще мог предположить, что я осмелюсь?.. — Она совсем не красиво шмыгнула носом. — Я люблю его. Люблю! — Да мне плевать, — Сидни резко дёрнул рукой, и Новак едва не упала. — Узнаю, что ты не верна господину Ву, сразу же убью. — Не волнуйся, Сидни, — она вдруг улыбнулась и посмотрела на него взглядом человека, обречённого к виселице, но свято верящего, что так будет лучше. — Я сама готова буду растерзать себя за такое. Можешь презирать меня, сколько душе угодно, но мы оба знаем, что никто в этом мире не любит его больше, чем я. Сидни опустил руку в карман, пытаясь найти сигареты. Он знал о чём нужно спросить, но и знал ответ, который даст ему девчонка. — А как же госпожа Ву? — но всё-таки спросил. Лина совсем по-детски нахмурилась и упёрла руки в бока. Если бы не была столь эмоциональна, то обратила бы внимание, на это мимолётное «госпожа». — Только слепой не видит, что Кристина сошла с ума. — Думаешь, он с ней из-за жалости? — вдруг поинтересовался Сидни. Лина удивлённо замерла. Он никогда не говорил с ней таким спокойным голосом. Это звучало так, словно ему правда было любопытно узнать её мнение. Её — девчонки, что Сидни за человека то не считал. — Я не лезу в эти отношения, — скороговоркой произнесла она. — Ну и ну! — криво усмехнулся парень, зажимая в зубах сигарету. — Нравится, что тебя воспринимают просто как пизду с ногами? Не удержалась и зарычала, сжимая пальцы в кулак. — Ты не возможен! Святая Роза, как же ты мне противен! — Ори, сколько угодно, — спокойно бросил Сидни. — Всё равно однажды босс найдёт кого-то красивее тебя, пугало. Это было исключено. Лина прекрасно знала, что останется с Густавом до самого конца …в радости, в горе и т. д. и т. п.
