Свято место.

      Она умирает. Умирает. Умирает.       Они едут, ломая хрупкие ветви, по пыльной каменистой тропе, что виляет меж деревьев, одной рукой Леви управляет конём, другой удерживает её раненную голову. Пальцы путаются в мягких локонах. Солнце искрится на горизонте, — оно тоже умирает, но не в пример ей посмеет воскреснуть. Белые лучи прорезают кружево молодой листвы. Волосы Гретхен отливают медным.       Она умирает. Умирает. Умирает.       Перед глазами мелькают деревья и краешек розового предзакатного неба. Громкий топот копыт. Биение сердца у самого уха. Гретхен с трудом делает вдох и, щурясь, смотрит на капрала сквозь решётку опущенных ресниц. Бледное напряжённое лицо, глаза сосредоточены на дороге. Ветер лохматит короткие чёрные волосы. Она медленно выдыхает, чувствуя, как сильно болит в боку, как каждый удар сердца снова и снова причиняет ей дискомфорт, и устало отводит взгляд. Нет сил ни дышать, ни смотреть, ни жить.       Ей кажется, что за ними кто-то неторопливо идёт.

СМЕРТЬ СМЕРТЬ СМЕРТЬ

      Леви прекрасно понимал, что с такой ношей даже он не успеет до Стены. Горячая кровь медленно стекала из раны на её ноге и с каждой каплей, булькающей словно нарочито громко, Гретхен становилась всё бледнее. Жизнь покидала её, стекая на лесную дорогу. Иногда во время этой гонки со смертью Леви опускал взгляд и смотрел на неё, каждый раз боясь, что увидит напрасность своей идеи. Но, тяжело дыша, Гретхен ещё была в сознании.       Деревья становились всё реже и реже, впереди замаячили крыши домов. Они сейчас, если ему память не изменяет, близ небольшой фермы. Может, там найдётся тёмное укрытие…       Леви часто доводилось видеть, как умирают от потери крови. И он точно знал, что каждая капля может оказаться роковой. Надо остановить кровь и обработать рану. Надо перевязать ей голову. Надо дать ей немного отдыха. Он отринул эмоции, оставив в мыслях лишь чёткое планирование. Несколько пунктов. Пара запасных вариантов. Гретхен вдруг задрожала и плавно закрыла глаза. — По уставу за проникновение на… — Леви поморщился, пытаясь вспомнить точную формулировку, — в общем, за такое, что ты натворила, можно и пулю получить. Но ты слишком дурная для шпиона.       Её ресницы слабо затрепетали. — Тебе пока нельзя спать, Альбур. Отоспишься в карцере, когда вернёмся.       Они выехали на опушку, цветущую мелкими жёлтыми цветами. Леви огляделся. Было, примерно, семь часов вечера. Небо стало красивого розовато-серого цвета, а плотные кобальтовые тучи улеглись на линии горизонта. На фоне неба темнела острая крыша фермерского дома. «Погреб», — подумал Леви и пришпорил коня.       Несколько лет назад здесь было неплохое хозяйство: три дома, загон для скота, огороды. Но теперь дома были разрушены, везде валялись крупные каменные обломки, а краем глаза Леви заметил здоровенные туши мёртвых коров, серые дугообразные кости скелета.       Сзади послышался треск, и Леви резко обернулся через плечо. На окраине леса, прячась за деревом, словно стесняясь, стоял титан. Большие выпуклые глаза, нос картошкой, короткие, будто несформированые руки. Леви брезгливо дёрнул уголком рта. Остановился. Аккуратно спустился с коня, удерживая Гретхен, опустил её на землю. Девушка тихо застонала.       Леви развернулся к титану и зашагал ему навстречу. Титан, раскачивая уродливыми руками, двинулся на него.       На той поляне погибло четверо. Леви, крепко сжав зубы, достал клинки. Четверо. Как-то Оберье сказал ему, что хочет бросить всё это, когда исполнит клятву. Это, кажется, было год назад. Они сидели в столовой после ужина. Трещало масло в лампе, пахло едой и крепким чаем. У Рикарда была жена и ужасно заботливая бабушка. Леви вначале даже не верил, что кто-то из солдат может быть женат. …Он быстро шёл, решительно наклонив голову, титан — в тридцати метрах. Бабушка Рикарда, помнится, передала «внучку» баночку солёных огурцов. Тридцать банок, ага.       …Четверо, сука. Погибли за минуты, а девчонка осталась, и Леви теперь точно знал, почему Оберье, известный своей быстрой ездой, не сбежал, — они все до конца защищали пресловутое человечество, которое на миг обрело конкрентное лицо. Все понимали, что рано или поздно час настанет, и приняли смерть достойно.       Леви ускорился и в прыжке выпустил трос, острие вошло в мягкий титаний живот. Короткие руки дёрнулись в попытке словить трос, но Леви, поднявшись, тут же ловко перенёсся на спину титана. Звучно лязгнув, трос вернулся в устройство. Леви стоял на покатом плече и, пользуясь преимуществом высоты, бегло осмотрелся. Других титанов он не видел. В далеке что-то темнело, — может, Стена. Титан нервно закачался и вскинул ручки в жалких попытках стряхнуть человека. Леви нахмурился. — Стой спокойно. Мешаешь.       Оттолкнувшись двумя ногами, крутанулся в воздухе и быстрым движением и разрезал шею титана. Брызнула горячая кровь, и не успела огромная туша с грохотом пасть на землю, как капрал уже отошёл в сторону. Вытер с щеки капли крови, ибо не мог ждать, пока эта мерзость испарится, и заметил на ладони тёмно-бордовый след. Серые глаза мрачно сверкнули. «Гретхен».       Она умирала. Умирала. Умирала.

Ла-ла-ла

      Спроси имя — не ответила бы. Сознание, точно расколовшись на части, парило вне тела. Тяжёлая боль густым паром окутывала её и прибивала к холодной земле. (Ниже. Ниже.) Казалось, падает она в мрачные воды, и они такие клейкие, что не шелохнуться. И ГЛС       Она умирала. Умирала. Умирала.

Ла-ла-ла

      Ладно.       Ладно. Велика беда.       Только очень холодно. Пальцы какие-то мягкие, словно чужие. Густая вата.       Она дышит через раз — сипло и с трудом. Где-то рядом был Леви. Или нет. Она помнила его, эфемерно и зыбко, но всё никак не могла поймать. Был. Не был. Был. Ахахаха. Смерть. Смерть. Смерть. И ГЛ … — Я нашёл подвал. Там достаточно темно, — говорят у самого уха и кожу опаляет горячее дыхание.       Сильные руки бережно поднимают её немощное тело. — За мной, — велит голос, и конь покорно фыркает.       Пахнет потом и кровью. И мылом. Голова снова болит. Вздох — воздух медленно проходит по трахее и с трудом поступает в лёгкие, — сухой кашель. Тело разрывается от острой боли. Смерть Смерть Смерть       Серые глаза перед её лицом. Сумерки воли. Слабость в конечностях. Сердце бьётся так быстро, что звоном отдаёт в уши. Смешные дохлые люди. Скелеты. Скрип гнилой двери. Спуск. Слушай сюда. Ступени ведут вниз. Слабое дыхание звучит рвано. Сизые обглоданные временем стены. Слушай меня. Соль на губах от крови. Сухой затхлый воздух чужого дома. Смерть. Слушай меня, тебе нельзя спать. Смерть Смерть Гретхен! Сме… — Гретхен, чёрт тебя подери, не смей спать.       Он положил её на деревянную скамью. В подвале был пыльный земляной пол, серые стены, всюду закрытые паутиной, небольшой стол, сгнившие полки с банками и ящиками — Леви проверил: пустыми.       Полумрак, но передвигаться можно без проблем. Леви стремительно обходит дом в поисках хотя бы капли алкоголя, но находит лишь пауков, мышей и плесень. Чувствуя злость на себя, он почти с рычанием толкает хилые двери. Некоторые вещи рассыпаются в труху от одного прикосновения. Леви без интереса наблюдает за тем, как жизнь, что была здесь когда-то, из-за его простого физического контакта обращается в пыль.       В помещении, что судя по глиняным горшкам, прежде было кухней, он находит железный сундук, а в нём приемлемо чистые полотенца. Поднимает голову, бросая взгляд в маленький квадрат окна, и видит разрушенный колодец.       На улице по-вечернему холодно. Леви зябко поднимает ворот и подходит к каменному колодцу. Темень. Пальцы хватают заросший зелёным мхом камень и бросают вниз. Мучительная пауза ждущего.       [Бульк!]       Леви почти радуется, но лицо его остаётся непроницаемым и простым. Осторожно тянет ржавую цепь, вытаскивая ведро. Сильно пахнет плесенью и гнилью. Это бесполезно. Он мрачно глядит в мутные грязные воды, разумно понимая, как много здесь микробов. Ругнувшись, бросает ведро назад. Грохочет, падая, цепь. Это изначально было провалом. Гуманнее Гретхен самому убить.       Он возвращается в подвал с двумя белыми полотенцами, куском верёвки и желанием задушить себя за тупую идею, что пылала в его голове. В здравом уме он бы никогда. Никогда.       Оставляет своё сокровище скупое на столе и подходит к Гретхен. Она смотрит в потолок лихорадочно блестящими глазами. Без лишних церемоний Леви садится на корточки перед скамьёй и тщательно осматривает рану. Деревяшка толщиной с палец. Сантиметров двадцать выше колена. Спереди торчит сильнее, чем сзади. Леви достал свой нож, который носил как часть себя везде, и — чик — разрезал ткань бежевых брюк. Холодная белая кожа. Пульсация сокращающихся мышц. Леви переводит взгляд на покрытое испариной лицо Гретхен. Нет, его идея определённо сумасшедшая, но выбора — снова блять выбор! — нет.       Впрочем, можно подождать ночи (и его за это никто не осудит), выйти отсюда, добраться в город и передать её в умелые руки доктора Штерна. За эти напрасные часы она, конечно, может умереть, но зато Леви не наделает глупостей. Хотя в удачном исходе можно лишь потерять ногу. И есть второй вариант — вытащить обрубок. Будет такая кровопотеря, что Гретхен умрёт сразу, но зато с двумя ногами. И был третий вариант. Ужасный и безумный настолько, что Леви чувствовал, как в груди клокочет сардонический смех.       Нужен спирт. Без него вообще не стоит даже вращать в голове этот безумный третий вариант, который всё же то и дело возвращался в мысли. Руки и рану необходимо обработать.       Взгляд вдруг зацепил сбоку что-то маленькое и коричневое, и Леви поздно осенило. Её дурацкая сумка! Она же всегда таскает с собой блокнот. Сумка была крошечной и висела на тонкой бичёвке, замыкалась шнуровкой. Внутри — блокнот, пара карандашей. Леви бесцеремонно тряхнул и ему в ноги плавно опустилось письмо, бросив на него лишь взгляд, он нетерпеливо запустил руку внутрь. — О, только не подводи меня, — сказал он, раскрывая кармашек. — Ну, что ж, вообще, не сомневался, — пальцы царапнули стекло.       Это была настойка из одуванчика. Золотые цветы грациозно плавали в спирту. Чудесно. Леви откупорил и принюхался, — резкий въедливый запашок. Он капнул на ладони и тщательно потёр их, с неким удовольствием замечая, что руки наконец стали чище. Снова посмотрел на Гретхен.       Третий вариант: вытащить обрубок и не дать ей умереть.       Полотенцем он хорошенько оттёр кровь вокруг раны, затем налил спиртовку сверху, и Гретхен вздрогнула, выгнув спину. — Будет больно, — коротко сказал Леви, касаясь её руки. Не предупредил, скорее — пообещал на будущее, близкое и далёкое.       Впервые она не убрала руку, не отдёрнула, позволила ему держать её ледяную ладонь. Леви невольно провёл большим пальцем по выпирающим костяшкам. Она же может умереть. [у м е р е т ь] Эрвин искренне верит, что ему стоит держать её рядом, он доверяет словам той женщины и своим снам… Леви не должен подводить Эрвина, он обязан сделать всё невозможное, чтобы Гретхен вернулась живой. — Гретхен, — тихо зовёт он и удивляется — всегда ли её имя звучало так хрипло? — Я вытащу эту хрень из твоей ноги. Но тебе придётся мне помочь. Во-первых, надеюсь, тебе хватит ума не помереть, во-вторых, — капрал наклоняется к её лицу. Голубые глаза казались прозрачной водой. Она почти не моргала, погружённая в свой эфемерный ад. — Не спи, пока я не закончу.       Вздох.       Леви знает, что волнение будет лишним.       Он не чувствует ничего. Надо действовать чётко и уверенно. Леви берёт нож и начинает стругать деревяшку, утончая её. Гретхен, словно понимая всё, дышит тяжелей. Подвал, вопреки этому, погружается в густую липкую тишину. Обрубок спереди должен быть не толще мизинца и длиной лишь в пару сантиметров. Леви ничего не знает о том, что случилось на поляне, но помнит, что тело Даррена лежало смирно. О нём кто-то пытался позаботиться. Испуганная, впервые — неясно как — оказавшаяся за Стеной, Гретхен хотела помочь человеку, которого и не знала. Она сумела, вопреки страху, делать то, что умела лучше прочего — заботиться. Леви рывком отломил кусочек деревяшки и бросил взгляд на Гретхен, она лишь судорожно втянула воздух. Не смотря на самонадеяность и порой феерически нахальный характер, она была удивительно доброй, и Леви точно это знал. Деревяшка стала тоньше спички. Пора.       Леви встал. Сердце застучало сильнее. Если он ошибся, она умрёт умрёт умрёт. И ГЛС — Ну, — сказал он, приподнимая Гретхен, — давай.       Она шаталась, как ива на ветру. Длинные рыжие локоны сетью падали на грудь. Леви прижал её к стене, удерживая за плечи. Достал из кармана спички. Его идея проста.       Гретхен тихонько захныкала. Леви, сжав зубы, открыл бутылочку с настойкой и плеснул на коротенький обрубок. Его идея безумна.       Он поднимает взгляд, серые глаза решительно щурятся. К чёрту лирические отступления. Чиркает спичка, и — мгновение — Леви видит, как в голубых глазах отражается оранжевое пламя. Снова — оранжевый. И он поджигает деревяшку. Прижимает Гретхен к себе и, наклоняясь вперёд, разом вырывает обрубок с другой стороны. Огонь, стремительно проходя сквозь рану, прижигает её, останавливая кровь и обезораживая. Леви выдыхает почти облегчёно и вдруг чувствует острую боль в шее. Он ослабляет хватку, и откинувшись назад, смотрит на Гретхен. Её лицо искривлено болью. Она задыхается, как марафонец, по лбу стекает пот, а глаза широко распахнуты. Леви удивлённо проводит ладонью по шее, чувствуя глубокие, ещё влажные следы от зубов. Сам виноват. Надо было дать ей полотенце в зубы. Забыл.       Гретхен пошатнулась и он тут же подхватил её, придерживая обеими руками. Её волосы упали ему на лицо. Даже сейчас она пахла травами, медовыми сотами. Цветуще. Горячо. — Получилось, — резюмирует Леви совершенно спокойно, словно они только что пытались ровно порезать арбуз. — Теперь самое страшное позади.       Как же он ошибался.

***

И ГЛÅС       Тру-ту-ру.       Маленькое белое солнышко на сером фоне. Тру-ту-ту. Блик перед глазами. Где-то далеко во тьме воют беспокойные волки. Ууууу. Ветер. Это ветер. Пульсирующая боль в бедре. Сердце лихорадочно стучит. Раз-два-пропуск-раз. Шумят крохотные мышки, спешащие по мышиным делам. Надо уходить.       Леви сидел на полу, подстелив себе под задницу полотенце, и дремал. Только раздался скрип, как он тут же распахнул глаза. Гретхен спокойно сидела на лавке и, не мигая, таращилась на него. Он быстро встал и подошёл к ней. — Эй, что случилось, Альбур?       Остекленевший взгляд. Напряжённое, как тетива, тело. Леви чувствует сопротивление, когда, чуть подталкивая, укладывает её обратно. — Тебе стоит поспать. Через пару часов мы выходим.       Возвращается на своё место, закрывает глаза, — отдых нужен и ему.       Цок-цок-цок. Конь стоит у разрушенного крыльца. Ветер гудит вокруг дома, словно ища старых жильцов. Шум. Шорох. Шелест. Шаг. Тебе надо уходить. Гретхен смотрит на закрытую дверь и в голове возникает странное воспоминание: она в подвале, и вокруг много шумных пьяных голосов. Ей тринадцать. Она не готова. И он… Он. Голову охватывает острая боль. Гретхен хмурится и закрывает глаза. Надо уходить. Ей надо уходить. Шум. Шорох. Шелест. Шаг. Вздрагивают ресницы, она медленно открывает глаза.       Возле неё на стуле, положив ногу на ногу, сидит человек. Густые волосы небрежно падают на лицо. Гретхен захрипела, и он, обратив на неё внимание, усмехнулся. — Плøхø выглядишь.

И ГЛÅС ВØЗВÅЛ

      Он не настоящий.       Гретхен уверена. Настоящий не тратил бы время.       Но даже галлюцинация заставляла её лихорадочно трястись. — Ты тåкåя блěднåя, — голос его, словно исходит со всех сторон, множится, и эхом отражается в её голове.       Он встаёт, и стул тут же исчезает. — Нě здøрøвится?       Она, не моргая, смотрит на то, как человек [ничего человеческого] приближается, садится на корточки рядом с ней. Она видит своё отражение в чёрных зрачках. — Ø, милåя, бøль нåдø тěрпěть, — холодные пальцы коснулись её щеки.       Гретхен шумно втянула воздух и, задрожав, заплакала. Человек бережно гладил её по волосам. А потом, чуть привстав, осторожно поцеловал её в висок. Гретхен всхлипнула и, шмыгнув носом, закусила губы. Он должен уйти. …потому что ей хочется чтобы он остался       Пожалуйста. Он должен уйти. — Ты нě дøлжнå плåкåть, — сказал он и опустил руку ей на бедро. — Этø бěспøлěзнø.       Палец, расковыряв кровавую корку, проник в рану. Гретхен рвано вздохнула и, чувствуя невыносимую боль даже не в ноге, а там, на самой чёртовой глубине сердца, застонала. Он должен исчезнуть. Она не выдержит. Не выдержит. Нельзя его больше видеть. /Нельзя больше видеть/.       Леви прибывал в странном состоянии дремоты, когда тело расслаблено, но все чувства сфокусированы на возможной угрозе. Сон параноика. И он услышал шорох. Поднял веки и с шумом втянул пыльный воздух.       Гретхен стояла у стола, сжимая в руке его нож. Острие она направила себе в глаз.       Быстро вскочив на ноги, Леви резким ударом руки выбил у неё нож и, развернув к себе, вцепился пальцами в дрожащие плечи. — Какого хрена?!       Он понимал, что вряд ли она таким радикальным способом решила убрать из глаза соринку. Доктор Штерн рассказывал, что из-за сильной боли могут возникать, так сказать, проблемы с головой. Сдвиги.       Леви посмотрел на мокрое от слёз лицо Гретхен. Её «проблема с головой» заставила её хотеть ослепнуть. Он, нахмурив тонкие брови, обхватил ладонями лицо, изуродованное ужасом. — Что ты видишь?       Её глаза чуть расширились. Гретхен провела пальцем по ране, которая почему-то снова сильно кровила. Понимая, что она собирается делать, Леви качнул головой, но Гретхен уже наклонилась и написала пальцем на деревянном столе: «густ».       Бессильно опустила руку. Снова зарыдала. Леви крепко сжал зубы. Как же сильно этот человек влавствует над ней. Невозможно.       Он, смотря в испуганые глаза, сказал: — Этот человек тебя не достанет. Слово даю.       Гретхен даже не кивнула, лишь устало опустила голову, обращая безумный взгляд на пол. Никто не укроет её от него, никто, даже сильнейший воин, ибо нельзя спасти от того, что всегда там, внутри.

***

      Вытянутые, как пластилин, тучи закрыли луну, и ночь выдалась удачно мрачной. Было так темно, что глаза привыкали несколько минут.       Конь мирно стоял у порога и с любопытством смотрел на хозяина блестящими чёрными глазами. — Надо будет спешить, — сказал Леви, поправляя седло.       Сам бы добрался до Стен за двадцать минут, но сейчас у него была ноша и… Он бросил взгляд на Гретхен. Девушка сидела на ступеньках, прикрыв глаза. Кажется, ей всё же удалось немного поспать, — Леви не знал точно, но времени на отдых больше не было. — Титаны в темноте бездействуют, но дорога вряд ли окажется приятной.       Он усадил её на коня. Чуть раньше перевязал, как мог, ей рану чистым полотенцем и завязал волосы верёвкой, чтобы во время скачки не мешали. Леви вскочил на коня и, просунув руки под её руками, взялся за поводья.       Вначале, пока они пересекали ферму, жеребец ехал неторопливо, и Леви внимательно искал глазами ориентиры. На ночном небе сияли крошечные звёзды, одна из них — с красным мерцанием — должна была указать верный путь. Леви мысленно отметил примерное расстояние и развернул коня на запад, — до ближайших Ворот минут сорок.       Они ехали вдоль небольшого леса. Иногда Леви краем глаза видел, как приближались волки, но так и не решались выйти из укрытия. Он старался ни о чём не думать, только сосредоточиться на дороге. Гретхен была горячей и сонно жмурила глаза, устало падая ему на руки. — Знаю, ты бы сейчас пошутила про то, как прекрасно мы проводим ночь, но побереги свою навязчивость до более хорошего момента.       Он боялся, что спирта в настойке было недостаточно, что он ошибся и началось заражение. Леви не был врачом и опирался исключительно на опыт и чутьё, и ему казалось, что сейчас ей ни в коем случае нельзя спать.       Дорога свернула, огибая лес, и конь дёрнулся, пугливо отпрыгнув в сторону. Леви с силой натянул поводья и торопливо ухватил Гретхен левой рукой, чтобы она, заскользив, не рухнула. На дороге, подняв длинные уши, сидел коричневый заяц. Длинные лапы, сухая мускулатура, короткий белый хвост, глаза с чайным отблеском. Леви бросил гневный взор на своего коня. — Серьёзно? Заяц?       Заяц застыл, напряжёно следя за ними. Леви вскинул руку, намереваясь прогнать животное с пути, но вдруг Гретхен, словно очнувшись, заёрзала в седле.       Она едва ли понимала, что происходит, но заяц смотрел глубоким взором, что будто шёл из самого нутра вселенной, и Гретхен видела этот коричневый блеск, тягучий и вечный, и ей казалось, что она его понимает. Стала звуками и голосами, телом и болью, звоном и эхом. Разлетелась по воздуху, прекратив существование. Призрачный покой. Она видела чёрное покрывало небес, ореховый лес, силуэты волков, густую гриву коня, но это было так бессмысленно и пусто, лишь белый хвост зайца сейчас гипнотически вёл её дальше и дальше от всего живого, и исчезая, она становилась звёздами, звуками, деревьями, голосами. Наконец: голосами.       И деревья были такими высокими, что их чёрные макушки царапали небо. Смотря на них, она вспоминала Желчь, — он всегда говорил ей, что некоторые деревья касаются небес. Гретхен подумала, что хочет быть здесь. Быть частью всего этого.       Она повернула голову, чтобы посмотреть на лес, и встретилась с колючим взором серых глаз. — У тебя жар, — тихо сказал Леви, пришпоривая коня. — Потерпи ещё немного.       Они выехали на поляну. Заяц остался далеко позади. […И через много лет она увидит его снова, правда, не этого — это было бы чересчур, а очень похожего. Там, на берегу моря, и только бог знает, как он, ушастый и прыгучий, оказался возле синей воды. Поскачет по белому шву, по той линии, что делит сушу и море, куда-то вдаль, наверное, даже по-заячьи счастливый, и Гретхен будет долго идти за ним, радостная и восхитительно красивая, и Леви, оторвавшись от дел, посмотрит ей вслед, — только бы не сон, только бы ты вернулась…]       Леви уже видел очертания Стены Роза и гнал коня туда. Вдруг ему на тыльную сторону ладони что-то капнуло, вязкое и тёплое. Он, сведя брови на переносице, глянул на Гретхен. Рана на её лбу чуть закровила. Не страшно, они почти на месте. — Скоро будет город. Теперь уже поздно трагично умирать.

***

      Дежуривший на Стене солдат Гарнизона протёр глаза и непонимающе уставился вперёд. Да быть такого не может!.. Просто он устал: семь часов на посту — это вам не шутки. Но сколько бы не силился, морок не исчезал, и солдат всё ещё видел, как по полю скачет всадник. Чертыхнувшись, он помчался к лестнице. — Один человек — на пост! Найдите мне хотя бы троих с оружием. Приготовьтесь в случае чего стрелять! И, — он запыхался и, переводя дыхание, кивнул спешащим на его крик солдатам. — Откройте Ворота. Живо!       Закрутился механизм, затрещали широкие канаты, скрепляющие рычаги. Ворота неторопливо открывались. Трое рядовых, опустив ружья на плечи, целились во мрак ночи, пытаясь взволнованно хоть что-то да разглядеть. — Может, почудилось? — предположил кто-то. — Да как он в такой мгле что-то увидел?! — Если вы нихрена не видите, то какого чёрта на посту делаете? — раздался мрачный тон и солдаты рефлекторно встали смирно. — Дык… силуэты видны… — попытался оправдаться солдат, смотря на то, как капрал въезжает в распахнутые Ворота. — А вы что… — он удивлённо глянул на Гретхен. — А это что? — Девушка, — спокойно ответил Леви. — Легион, судя по всему, уже в городе? — солдаты дружно закивали. — Где командор Смит? — В госпитале, сэр.       Леви вскинул тонкую бровь. — Ранен? — Нет, сэр, просто… — Ладно, — кивнул Леви, — сам узнаю. — И посмотрел на солдата так пристально, что у несчастного затряслись колени. — А Ворота вы закрывать, как я понимаю, не думаете? Действительно, к чему такие глупости, да?       Рядовые испуганно переглянулись и поспешили к рычагу, а Леви, хмыкнув, погнал коня по ночному городу. Улицы были практически пусты, только раз в темноте он видел бредущую куда-то компанию. Чем дальше от Стены, тем спокойнее было на душе. Титаны далеко. В этот раз он вернулся живым. Опять. Не сказал бы, что вопрос собственного существования особо волновал его, но Леви оставался, вопреки слухам, человеком.       Возле больницы стояло несколько лошадей и бродили люди в гражданском, — несомненно родственники солдат. Заметив капрала, они нерешительно двинулись к нему, но Леви, холодно окинув их взглядом, бросил: — Я знаю не больше вашего. Не тратьте время.       Он слез с коня и, удерживая Гретхен за талию, помог ей спуститься. Надо отдать её врачу и найти Эрвина. Леви толкнул широкую больничную дверь и замер, словно оказываясь на краю обрыва. Толпы людей. Звон стали. Громкие голоса. Топот шагов. Где-то кричала женщина. Леви плотно сжал губы. В такой суматохе будет сложно быстро сориентироваться. Гретхен, уставшая и слабая, покачивалась и смотрела в пространство перед собой отрешённым взглядом. Её ноги то и дело подгибались, и если бы не Леви, который, особо не задумываясь, держал её мёртвой хваткой, она бы точно свалилась. Впрочем, сейчас Гретхен этого и желала — лечь и ничего не чувствовать. Но Леви упрямо пошёл по коридору и потащил её за собой. Каждый шаг давался ей трудно, и Гретхен вздрагивала всем телом. На глаза выступили слёзы. Вокруг было много людей, и они жадно смотрели на них, и женщина сверху снова кричала. Гретхен больше не могла идти. Она, чувствуя прохладные слёзы, закрыла глаза и, шагнув, рухнула вперёд. Леви дёрнулся и подхватил её, выставив руки. На миг она показалась ему странно тяжёлой. Тут, услышав шум, в коридор высунулся доктор в круглых очках. Увидев капрала, он тут же втянул воздух и торжественно изрёк: — А вот и вы!       Наверное, он устал сильнее, чем думал, ибо держать Гретхен стало труднее. Он медленно окинул её взглядом и вдруг понял: она сопротивлялась. Словно немного придя в себя, снова пыталась победить его своим упрямством. — Мы ждали вас, — продолжил деловито доктор. — Эрвин Смит места себе не находит!       Леви поднял взгляд. — Прям не находит?       Гретхен, будто сумев распознать эту насмешку, чуть улыбнулась, и Леви, выдохнув — наконец, с облегчением, — передал её доктору. — А… что? — расстерялся медик, но быстро глянул на окровавленный лоб, прощупал пальцами пульс на влажной шее. — Как давно?.. — Часов семь, может, больше. — Понял. — Он махнул санитарам и, всё ещё внимательно рассматривая опасно-белое лицо Гретхен, окликнул капрала: — А как же вы? Надо сделать осмотр!       Его голос догнал Леви уже в коридоре. Аккерман пренебрежительно тряхнул плечом, точно сбрасывая со спины лишний груз.       Всё, о чём он сейчас мог думать, — горячий душ и чистая одежда. Но прежде всего необходимо поговорить с Эрвином.       Леви поднялся на второй этаж и сразу же увидел стоящего у стены командора. Его куртка была забрызгана кровью, а золотистые волосы взлохмачены. Леви обеспокоено нахмурился, но не успел и шага сделать, как Эрвин, подняв взгляд, посмотрел на него привычно ясно и уверенно. — Знаешь, когда я говорю «действуй по своему усмотрению», я не имею в виду: пропади на шесть часов. — А ты беспокоился? — усмехнулся Леви. — Док говорит, что ты места себе не находил, прям руки заламывал.       Эрвин меланхолично склонил голову и внимательно посмотрел на друга. — Заламывал… было бы что.       Леви прижался лопатками к стене и шумно вздохнул. Перед глазами туда-сюда бродили люди, от их быстрого перемещения кружилась голова. Пахло едким спиртом и лекарствами — противно. Леви опустил взгляд и заметил, что пальцы его красно-коричневые, а под аккуратно обрезанными ногтями застыла кровавая корка. Он поморщился, чувствуя отвращение, и на мгновение закрыл глаза. — Сколько?       Ему не нужно уточнять. Эрвин понимает сразу. — Шестеро. Двое в критическом состоянии. — Больше, — мрачно произносит Леви. — Те, кто был с повозкой, тоже погибли. — Уверен? — Я сам видел.       Эрвин кивает и, поднеся широкую ладонь к лицу, не мигая, долго смотрит на неё, будто в линиях судьбы могли быть ответы. — Леви, что там было? — В следующий раз, нанимая секретаря, уточни, нет ли у неё привычки лезть куда не следует. — Что?.. Гретхен… — …Была за Стеной. Она сейчас, вероятно, без сознания, но потом сможешь обсудить с ней рабочие полномочия. — Как это вообще могло случиться? — искренне удивился Эрвин. — Она сильно пострадала?       Леви качнул головой. Снова раздался женский крик. — Мать, — сухо проговорил Эрвин и растегнул мелкую пуговицу на воротнике. — Парню было семнадцать. Кричит уже два часа. Встала в комнате с трупами и кричит. Ханджи сейчас где-то там… Она то в той комнате, то с раненными… Не знаю, откуда у неё силы. — Успокоили бы женщину, а. — Вкололи уже две ампулы. Но прежде она ещё и стены руками била, а теперь просто кричит. — Эрвин потёр пальцами висок. — Надо выйти к родственникам и поговорить. — И поехать к тем, кого пока нет здесь, — холодно напомнил Леви. — Стоит это сделать до рассвета. — Да, — устало кивнул Эрвин.       Наверное, после потери руки он стал уставать сильнее, да и резко состарился: Леви заметил глубокие морщинки в уголках глаз. — Я сам это сделаю.       Женщина опять закричала. Они переглянулись, думая об одном и том же. — Ну, — Эрвин двинул к лестнице. — Поезжай, значит, к дому Рикарда, поговори с его женой, а потом… — он прошёл несколько ступеней и обернулся. — Заедь в церковь к матери Оберье. И будь, пожалуйста, поделикатней. — Разумеется. Что-то ещё?       Эрвин качнул головой. — Нет. Поспи хоть сегодня. — Я спал, — коротко бросил Леви. Эрвин снова остановился. — Мы укрывались в подвале на старой ферме.       Они шли по длинному коридору, и люди во все глаза пялились на крепкую фигуру командора — на хранителя их страхов и тревог. — А знаешь, это хорошо, что ты потратил время и спас её, — флегматично заметил Смит. — Всё для тебя, — процедил устало Леви. — Это же ты нынче веришь в уличные гадания и сны.       Эрвин Смит слабо улыбнулся. — Хорошо.       На первом этаже его тут же окружили люди, и Леви, не дожидаясь, выскользнул из больницы. Ночной воздух был холоден и отрезвляюще хорош. Леви вскочил на коня и поехал вниз по тёмной улице, уже и не зная, когда закончится этот вечный день.       Сегодня будет много крика и слёз, и офицеры (да и не все, не все) смогут вернуться в свои постели только к обеду. Эрвин до самого утра будет убеждать семьи, что «делается всё возможное». Чувствуя обычное, свойственное ей нетерпение, Зоэ раз десять проверит каждого, кто вернулся, а потом ещё долго будет стоять там, в комнате с мёртвыми, крепко сжав зубы.       Леви, переживая эту фантастически долгую ночь, прекрасно знал, что сейчас всё будет так же, как и прежде: долгие утомительные разговоры, слёзы, бесполезные собрания, попытки Эрвина понять, что блять он снова сделал не так. Будет тишина на завтраке. Будут пустые кровати. Будет ночь долгих костров.       И как бы разумно он не верил в незыблемость такого бытия и его круговорот, Леви неохотно понимал: этой ночью случилось кое-что новое — он дал слово, которое обязан сдержать.

***

      На другом конце города человек пришёл в сознание.