Свято место.

— Видели дом, который отгрохал себе губернатор Троста? — спросила Кристина, накладывая себе из хрустальной пиалы немного перчёного баклажана. Это простое блюдо, приготовленное умелым поваром, сегодня удалось на славу, и на вкус было нежным и острым одновременно. — Два этажа безвкусной карикатуры. И, подумать только, он даже не стыдится.       До этого ели молча, лишь пару раз обсудив главные блюда, поэтому звонкая реплика заставила всех остановить трапезу и повернуться к Кристине. — Судя по высоте забора, стыдится и даже очень, — усмехнулся Густав, но поймав хмурый взгляд жены, тут же умолк. — Вот пусть и сидит за забором, — кивнула Кристина, запульнув скомканную салфетку в ложбинку между вазой с салатом и супницей. — Там ему и место. — Мам, пап, о чём разговор? — бодрым голосом поинтересовалась Гретхен, отвлекаясь от еды.       Странный был стол. Немного вытянутый в длину, но при этом все сидели рядом. Блюда кучковались по середине, одни тарелки вкладывались в другие, как матрёшки, бокалов было больше, чем людей. — Твоя мать снова устраивает скандалы без повода, не слушай её. — Без повода? — нахмурилась Кристина. В золотом колье на её шее, тяжёлом даже на вид, отражалось мигание свечей. — Какой-то плебей, дорвавшейся до власти, ворует идею моего отца, а ты не видишь в этом ничего такого? — она опустила ладони, украшенные пятёркой крупных сверкающих колец, на стол, и выжидающе посмотрела через весь стол на мужа. — Уж простите, что не приемлю такого наглого воровства!       Странной была и комната. Сверху спускались две лестницы, напоминающие гибкие щупальца осьминога, между ними — темнота. Комната освещалась фрагментами, вырывая из мрака деревянную мебель и пёстрые ковры. Окон здесь не было, но судя по тому, что слуги только подали обед — сейчас не больше двух часов дня. Сбоку узкая дверь, ведущая на кухню, иногда оттуда звучит смех и гремит посуда. С другой стороны — укромная арка, скрывающая проход в кабинет. На улице гроза. Иногда комната словно сжимается от грома и трусливо плачет капельками с потолка. — Кричишь так, словно он ворвался к тебе в спальню и украл оттуда любимое бельё, — закатил глаза Густав, и, услышав, смешок дочери, повернулся к Гретхен. — Можно подумать, больше нет похожих зданий. И ты бы лучше подумала о нашем доме, Кристина. — Что за упрёки? — Не упрёки, а замечания. — Он кивнул куда-то в угол. — У нас крыша протекает. — Если сходство только во внешнем виде, то я не вижу ничего страшного, — поспешила успокоить родителей Гретхен. — Ему мог просто понравиться стиль дедушки и он решил его повторить.       Густав, повернув голову, окинул дочь внимательным взглядом, кивнул. — Именно, — он непринуждённо крутанул вилку в руке. — В этом можно увидеть неприкрытый комплимент. — А если там есть фирменная дедушкина черта — ажурная резьба над входом, то я буду в восторге. — Можно сходить и проверить, — живо отозвался Густав, опуская согнутую в локте руку на спинку стула дочери. — Я уточню у помощника, но скорее всего, завтра буду свободен. — И мы сходим к дому губернатора? — восторженно уточнила Гретхен, чувствуя, как сердце начинает стучать сильнее. — Правда? — К дому? — криво усмехнулся Густав, вальяжно откидываясь на стуле. — Мы пойдём прямо в гости, и рассмотрим каждый камень его нового дома. — Мне надо нарядиться для ужина? — Разве что в форму полицейского, — засмеялся Густав. — Ну серьёзно, пап, — нахмурилась Гретхен. — Это же губернатор.       Они посмотрели друг на друга. Мгновение, и Гретхен ощутила лёгкую боль в груди, будто сама себя кольнула ноготком мизинца. Но лишь тряхнула головой, позволяя забыться. — Вам весело, да? — строго спросила Кристина, смотря на них как на осуждённых. — Вы оба невыносимы! — Мам, это же просто… — В этом доме мой голос не играет роли, я это давно поняла, — небрежно произнесла Кристина, нервно разглаживая ладонью салфетку. — Но надеюсь, что совести у вас хватит хотя бы не болтать у губернатора насчёт моих подозрений. — Ты идёшь с нами, дорогая.       Она быстро глянула на него таким острым взглядом, что Гретхен невольно поёжилась. — Найду занятие поинтереснее. — Это не вопрос, — качнул головой Густав. — Мы идём втроём. — Терпеть не могу визиты вежливости, — фыркнула Кристина. — Я свои уже отходила, с меня довольно всей этой пустой болтовни о дивных клумбах и здоровье паршивых тётушек. У меня нет подходящего платья, в конце концов! — Я куплю, — спокойно отозвался Густав. — Но мы должны идти все вместе, пожалуйста, не спорь со мной.       Кристина скривила лицо, будто почувствовала привкус яда в блюдах. Сощурив глаза, она скрестила пальцы у лица и выдохнула в никуда: — Когда это вообще было возможным?.. — Что именно, дорогая? — громко поинтересовался Густав. — Спорить, — дёрнула плечом Кристина, и кремовый ажурный платок сполз, оголяя спину до самых лопаток. — С тобой невозможно спорить, ты это знаешь? — Вообще-то, я просила вас не ругаться, — простонала Гретхен, опуская голову на стол. — А кто ругается? — усмехнулся Густав и коснулся ладонью её волос. — Я лишь прошу Кристину пойти с нами. Да и разве можно ругаться с твоей мамой, когда на ней это очаровательное платье?       Кристина на секунду зажмурилась и лёгким движением поправила платок, пряча голые плечи и грудную клетку. — Ты не просишь, а указываешь. — А ты даже сейчас пытаешься спорить. — Потому что с тобой совершенно невозможно общаться нормально. — А ты попробуй. — Пробую двадцать пять лет! — воскликнула Кристина, и слуги на кухне замолкли, хоть и были привычны к скандалам в доме. — Нет, право, иногда ты невыносим. — Что я сделал, Кристина? — просто спросил Густав, и Гретхен, до сих пор ощущая его ладонь на своей голове, медленно сжала пальцы в кулак. — Хочешь скандал, так и говори. Уверен, мы сможем найти отменную тему. — Я не хочу ругаться! Просто перестань указывать мне. Я не хочу идти на этот ужин, и не надо тащить меня туда. — Тебя никто не тащит, — выдохнул Густав. — Ты пойдёшь сама. — Он потянулся за стаканом с водой и наткнулся взглядом на руку дочери. — А ты это с кем драться собралась?       Гретхен, вздрогнув, моргнула и разжала пальцы. — С чего это вдруг? — не унималась Кристина. — Потому что ты понимаешь, как важен мир и покой в доме, — ладонь Густава опустилась на пальцы Гретхен, и это было тепло и больно одновременно. — И не хочешь создавать скандал на пустом месте. Не так ли, дорогая?       Тепло и больно, да. — Это абсурд. — Я прав? — Ты… — Кристина, теряясь, посмотрела на дочку, словно ища поддержки, но рука отца сжимала руку Гретхен, и было это так тепло, и так больно, что хотелось плакать. — Скажи, что я прав, и ты не хочешь скандала в семье? — Да. Ты прав. Я пойду с вами к губернатору. — Кристина сказала это, словно выплюнула. — Ты доволен? — Буду доволен, если ты улыбнёшься, — он разжал пальцы, и Гретхен поняла, что больно на самом деле не было. А сейчас — будет. — Ещё одна реплика, Густав, моё терпение лопнет, и я кину в тебя вазой.       Гретхен поёжилась, не понимая, как мать может сидеть в таком открытом наряде, когда комната явно плохо прогрета. Она глянула на слабенький огонёк камина. Красные блики вспыхивали кое-где, блуждая среди угольков.       Очень хотелось, чтобы папа снова взял за руку. — Знаешь ли, как сильно я люблю твою маму, когда она злится? — голос Густава прозвучал у самого уха, и Гретхен почувствовала мурашки на шее. — Густав, ваза! — Однажды она кинула в меня вилку… — И заслужено! — …Я просто отвлёкся на разговор с другой женщиной. — Ты с ней флиртовал.       Гретхен не выдержала и посмотрела на мать — да, сердится. Но терпеть было сложно, и Грет рассмеялась, прикрывая лицо ладонями. — Не вижу ничего смешного, — обижено бросила Кристина. — А-а, — с трудом останавливаясь, Гретхен уточнила: — женщина была там, когда ты кинула вилку? — Я, что, сумасшедшая? Я подождала до дома. — Вилка вошла в дверку шкафа, — Густав показал куда-то в темноту комнаты. — У твоей мамы прекрасный замах.       Вначале Гретхен живо представила ситуацию и, зная родителей, едва снова не засмеялась, но картинка сияла в её голове так ясно и хорошо, что пришлось зажмуриться, чтобы отогнать её. — Если бы вилка попала в тебя…       Не вилка.       Что-то больше и опаснее.       Пунцовая кровь выступает на его белой рубашке.       Гретхен чувствует облегчение. — Получил бы по заслугам, — фыркнула Кристина. — Видела бы ты, как он заигрывал с той мымрой. А она, она-то, была готова прям при всех к нему в штаны залезть.       Гретхен страшно.       Картинка никак не покидает её сознание, лаская воображение. Человек, сидящий рядом, лежит, и вокруг него лужа тёмно-красной липкой крови. Человек умирает.       Гретхен вздрогнула и коснулась пальцами лба. Довольно. И откуда такое лезет в голову? — Я не виноват, что нравлюсь женщинам. — Видела? Ну ты видела? — возмутилась Кристина. — Однажды я не промахнусь, так и знай.       Чувствуя, что ещё немного и мама просто уйдёт в спальню, Гретхен вздохнула и потянула Густава за рука. — Хватит её злить, пап. — У нас будет отличный секс, — без всяких вступлений заявил он, отпивая из стакана. — Па-а-ап, — щёки Гретхен в миг вспыхнули. Родители сводили её с ума. — Чего вы там шепчитесь? — строго поинтересовалась Кристина, и голос её не обещал ничего хорошего. — Да так… — отмахнулась Гретхен, пытаясь сгладить углы и скорее закончить тему. — Я сказал Грете, что сегодня у меня будет отличный секс с самой прекрасной из женщин. — А ты у женщины хоть спросил?       Густав вздохнул. Закинул ногу на ногу и, развернувшись, пристально посмотрел на жену. — Кристина, — имя он произнёс так, словно среди миллиона слов было лишь одно важное. — Я выгоню всех слуг из дома, мы откроем вино 845 года, ты наденешь красное платье… — Я могу пить вино и голая. — Если ты сразу будешь голая, то я не выдержу. — А ты постарайся, — она усмехнулась, небрежно двинула рукой, отбрасывая платок. — Максимум бокал, и я весь твой. — Только бокал? — Кристина провела рукой по золотой глади колье, и его взгляд опустился к её белоснежной груди. — Густав, я была лучшего мнения о твоей выдержке. — Предлагаешь думать о вине, когда все мои мысли будут заняты длиной твоих ног? — А где твои мысли сейчас? — она поддалась немного вперёд. — Мне сказать правду? — усмешка. — Попробуй только соврать. — У тебя между ног. — Я закончила есть, мы можем подняться в спальню, и ты покажешь, было ли это правдой. — Прекратите! — А Гретхен… — Кристина, вздохнув, опустила взгляд, — ты могла бы выйти. — Ну уж нет. Пожалуйста, хватит так себя вести. Вы оба… — Гретхен запнулась, пытаясь найти подходящее слово, — извращенцы. — Милая, что такого в том, что я и твой папа… — Трахаемся.       Кристина с укором посмотрела на мужа. — Ты не помогаешь. — Я просто честен, — он лишь развёл руками. — В этом и проблема, — выдохнула Грет. — Большинство семей делает это в тайне. И вообще неприлично так много говорить о соитии. — Соитии? — восхищённо повторил Густав. — И в кого это наша девочка выросла такой приличной? — Ладно. Делайте, что хотите, но сегодня хотя бы ведите себя нормально. Будто мы — заурядная семья. — Совсем-совсем прилично? — моргнул Густав. — Да. — Ах, как я могла забыть? — Кристина поправила платок, будто отметая всё, что было прежде, и заинтересованно опустила руки на стол. — Скоро же придёт этот юноша… Леви, верно?       Её зелёные глаза сверкали, а отец шумно вздохнул, и Гретхен почувствовала, что разом все слова исчезли из её рта. Она неловко поковырялась вилкой в пустой тарелке, стараясь не смотреть на родителей. — Угу, — кивнула, коснувшись прядки волос. — Он служит там, где я работаю, и я пригласила его к нам на чай. — Вдруг подумала, что родители из-за своих ссор и вечных страстей могли и забыть. — Я же говорила.       Тишина. Но судя по довольному взгляду Кристины она всё прекрасно помнит, и уже продумывает в уме, какое печенье лучше подать к чаю. И надо непременно разжечь сильнее камин и быстренько переодеть дочь во что-то поинтереснее, а то это шерстяное платье совершенно не подходит. — Вы спите? — Густав! — Кристина бросила на мужа гневных взгляд. — Имей совесть. — Мы просто друзья, — тихо ответила Грет. — То есть, он видит такую красавицу, как ты, и решает просто дружить? Ну и кретин. — Пап. — Молчу, — он устало вскинул руки. — Делай это чаще, милый. — Обычно ты говоришь мне это в спальне. — Хватит, — Гретхен покосилась на отца, боясь, что он, имея привычку не контролировать себя, в итоге снова что-то ляпнет, — ну пожалуйста. — Ладно-ладно. Затыкаюсь, чтобы не тревожить твоего затюханного девственника.

***

      Кристина, распахнув тяжёлые занавесы, ведущие к оранжереи, пожалела о невозможности выйти туда — в зелёный павильон, где одна из стен сделана исключительно из толстого стекла. Но гроза была такой сильной, что капли барабанили по дому, как по жестянной банке, создавая невыносимый шум. А дом, хоть и был прекрасен, не устоял перед временем и кое-где изрядно прохудился. Может, Густав и прав, пора бы заняться этим местом? Нанять рабочих, осмотреть крышу, хорошенько всё прочистить и починить?.. Но это потом, конечно, потом.       Кристина улыбнулась и вернулась к столу в прекрасном расположении духа, хотя внешний вид дочери изрядно её расстраивал. Гретхен даже не подумала переодеться. Так и сидела, будто пришедшая в грозу попрошайка, в сером шерстяном платье, спрятанная в него как в кокон, даже волосы скрывались под высокой горловиной. Бросив взгляд на рыжую макушку дочери, Кристина поморщилась. Надо было, конечно, отругать её за то, что так обрезала локоны. Опустив голову на ладонь, Кристина вздохнула. Нет, определённо была некая ирония в том, что дочка на неё не похожа. Беременность была трудной, а Густава никогда не было рядом, он, вообще, в первое время относился к этому, как к досадному недоразумению, и делал вид, что всё это его никак не касается. И вот, как оно обернулось: Гретхен была абсолютно его ребёнком — от рыжих волос до бескостного языка. И эта их привычка смотреть, прищурившись, делать взгляд тяжёлым и злым, просто сводила Кристину с ума.       Неудивительно, что к двадцати трём годам у Греты никого нет. Какой мужчина в здравом уме поладит с её взглядом и яростной говорливостью? Сама Кристина поражалась, как её хватило на долгий брак с Густавом при его-то мразотном нраве.       Леви пришёл как раз вовремя: слуги только убрали пустые тарелки и принесли пузатые белые чайнички. Наспех разожжённый камин уютно потрескивал, и в такт ему мурлыкал в углу граммофон.       Не желая мокнуть, Леви сразу распахнул дверь и вошёл, стуча военными сапогами. Сразу видно, что не рядился, но одежда чистая, хоть и явно не вчера куплена. Стряхнул с чёрных жёстких волос морось, по-деловому быстро оглядел комнату. — В Разведке не было никого посимпатичнее? — прозвучало у самого уха, и Кристина утомлённо вздохнула, шагая к гостю навстречу. — Может, он человек хороший? — Она же с ним не благотворительный фонд открывает.       Нет, юноша был вполне неплох. Кристина поняла это намётаным взглядом, едва приблизилась. Подтянутое тело солдата, великолепная осанка, делающая его бесспорно визуально своим в высших кругах, как и гордо расправленные плечи, а болезнено-серая кожа и глубокие синяки под глазами приближали его скорее морфинисткам, чем к аристократам, но в последнее время эти две категории породнились; и чудесные цепкие глаза, отливающие какой-то искусственной синевой. Да, очень даже неплохо. Правда, рост маленький, но это даже очаровательно.       Кристина бросила взгляд на дочь и едва не застонала. Похоже, надо было больше проводить с ней времени и рассказывать, как стоит общаться с мужчинами. На лице Гретхен не было ни следа улыбки, а голова упрямо поднята, будто она желала смотреть на гостя сверху вниз. — Ты чересчур вовремя, — насмешливо заметила Гретхен, — пришёл раньше и стоял под дверью? — И там мне нравилось больше, — холодно произнёс капрал, подходя к столу. — Думала, что я опоздаю? С чего бы? — Скорее делаю комплимент твоей феноменальной пунктуальности.       Леви отодвинул стул и, замерев, посмотрел на Гретхен. — Почему твои комплименты звучат как оскорбления? — Я их хорошенько обдумываю, — усмехнулась Грет. — Оно и видно, — кивнул Леви, присаживаясь рядом с ней. — Не пробовала думать ещё над чем-то другим? — Капрал, — Гретхен вздохнула и, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди. — Вы снова вынуждаете меня теряться в догадках. О чём по-вашему должны быть мои мысли? Уж не о вас ли?       Он пододвигал к себе чайничек и, услышав её приторный тон, вздохнул. — Если у тебя в башке есть только два вектора для мыслей: тупые комплименты и я, то мне действительно жаль. — Ха-ха, — с престным лицом посмеялась она. — И в кого ты такой весёлый?       Леви вскинул тонкую бровь, мысленно усмехаясь над иронией. — А в кого ты такая тактичная?       Гретхен шумно выдохнула и, чуть склонив голову, сказала: — Ну, знаешь ли, тактичность — наша семейная черта. — А чем занимались ваши родители? — поинтересовалась Кристина, перебивая их диалог. — Мама была шлюхой, — буднично выдал Леви и целое мгновение стояла тишина, сбиваемая лишь ударами ложечки о края чашки. — О, может, ты её знал, Густав? — ухмыльнулась Кристина, оборачиваясь к мужу.       Чай был практически идеальным. Тёмно-коричневого, почти бордового цвета, с кремовым кружочком на поверхности. Пах он пряной гвоздикой, а на языке отдавал нотки корицы и чабреца. Кристина, размешивая сахар, звонко предложила: — Леви, может, лимона к чаю? — Да у него и без лимона лицо кислое, — выдохнул Густав, и пришлось постучать ложечкой громче приличного, чтобы немного сгладить момент.       Не позволяя гостю расслабиться, Кристина глотнула чай и тут же, облизнув губы, жадно набросилась с расспросами: — Леви, скажите, пожалуйста, а как долго вы служите? — заметила сразу, как он устало поднимает голову и смотрит вроде на неё, а вроде и куда-то в пустоту. — Есть ли у вас планы на жизнь вне Разведки?       Тонкие губы едва ли вздрогнули в насмешке. — Боюсь, в Разведке нет планов на жизнь. Это было бы наивно. — Как хорошо, что от титанов нас защищают люди, которые сами не верят в собственное будущее, — заметил Густав, обводя пальцем коёмку блюдца. — Не сказал бы, что защита от титанов — это и есть задача Легиона, — легко отмахнулся от него капрал. — А чем тогда вы заняты? — не унималась Кристина, которой вся эта военная жизнь казалась чем-то совершенно потусторонним. — Говоря простым языком, мы исследуем территорию вне Стен и убиваем титанов, — сказал Леви, складывая руки на груди. — Вы выезжаете за Стены, гибните там и возвращаетесь? Я верно понимаю концепцию? — спросил Густав, и Гретхен мысленно застонала, готовая к быстрому конфликту. — Если упрощение до уровня идиота вас устраивает, то да. Именно этим мы и занимаемся. — В таком случае моё финансирование в надёжном месте, — усмехнулся Густав, поднимая чашку на манер бокала. — За Разведку и умение упрощать, капрал. — А чем занимаетесь вы? — спросил Леви. — Произвожу вино, занимаюсь поставками. — У нас небольшой семейный бизнес, — торопливо вставила Гретхен, улыбаясь. — Я очень богат. — Довольно успешный бизнес, — вздохнула Гретхен и двинула плечами так, словно деньги были абсолютно вторичны.       Заметив, как она мрачнеет, Кристина нервно сжала пальцами край стола и незаметно пододвинулась к супругу. — Необязательно выпендриваться. — Пусть знает, что Гретхен не уличная девица. — Ты перегибаешь палку, — яростно прошипела она. — Хочешь отдать нашего ребёнка нищему суициднику с комплексом бога, пожалуйста. — Единственный у кого есть комплекс бога — это ты.       Густав пренебрежительно дёрнул плечом. — Значит, вы вот так и собираетесь служить до самой смерти? — начала новую атаку вопросами Кристина, на всякий случай опустив ладонь на руку мужа. — Получается, да. — А как же семья? Жена, дети? — Не хочу превращать жизнь кого-то в сплошное ожидание плохих вестей. — Какой очаровательный способ уйти от ответственности, — ухмыльнулся Густав. — Никто же в мире не умирает, только разведчики.       Гретхен, услышав эту фразу, нервно схватилась за чашку, не замечая, как ладонь становится розовой от жара. — Знаете, Гретхен нам много рассказывала о вас, — мягко произнесла Кристина, стараясь звучать как можно деликатнее, чтобы исправить все недоразумения. — Что например? — прямо спросил Леви, игнорируя то, как покраснела Гретхен, пряча лицо за прядками волос. — Что ты отличный солдат и пример для других, — сбивчиво проговорила она. — И у вас самые прекрасные глаза, — добавил Густав и потянулся за сдобным печеньем. — Словно запылённый виноград, ты ведь так говорила, милая?       Гретхен хотела скатиться под стол вместе со всей своей жизнью, но родители и не думали останавливаться. — Нет, — качнула головой Кристина. — Виноград — слишком тёмный цвет. А у него глаза серо-голубые. — Может, ты не видишь того, что видит она, — пожал плечами Густав. — Леви, а сколько вам лет? — Тридцать.       Густав легонько погладил нежную ладонь жены. — Ещё лет пять и лысина пойдёт. — Что за чушь? — она нахмурила красивое лицо. — У тебя же нет лысины. — Судя по внешнему виду, здесь плохая родословная, добавь стресс и ужасный характер. — У тебя тоже ужасный характер, — сообщила Кристина. — У меня вредная работа, знаешь ли. — Ты и без работы вредный, — отмахнулась она. — А ваш командор — это такой светловолосый красавец, да? — заинтересованно приосанилась Кристина. — Видела его как-то. С такой внешностью надо женщин завоёвывать, а не земли. — Вы плохо разбираетесь в деле Разведки, — насмешливо сказал Леви. — Мы никакие земли не завоёвываем. — Это была метафора. Лишь метафора, понимаете? Мне просто грустно, что столько молодых красивых людей тратит жизнь на такое опасное дело. — Ваше право так ошибаться. — Но ваш командор — человек удивительный, так ему и передайте. И обязательно сообщите, что я жду его на ужин. — Кристина, — Густав провёл указательным пальцем по её запястью, вызывая мурашки. — Да, милый? — хрипло отозвалась она. — Может, пригласишь его сразу в спальню? — Если ты настаиваешь. — Чай весьма неплох, — перебил их флирт Леви, наблюдая за тем, как вовремя подоспевшая служанка сменяет чайнички на более горячие. — Грета сама делала сбор, — похвалилась Кристина. — Ей очень нравится работать с травами. А у вас есть какое-то увлечение, Леви? — Меня увлекает процесс уборки, — честно сказал он. — Люблю чистоту и порядок.       Понимая, что это не останется без комментария, Кристина, вздохнув, прижалась лбом к плечу мужа. — Хочешь, будем приглашать его чаще и экономить на горничной? — Заткнись. — Это так утомительно. Они серьёзно просто смотрят друг на друга и ничего не делают? — Густав запустил пальцы в светлые волосы жены и пригладил их. — Я бы сошёл с ума. — Знаешь, мы могли бы отойти на минутку… — прошептала она, прижимаясь теснее и вдыхая его аромат. — На минутку? — усмехнулся он, опуская ладонь на её шею и проводя по оголённым позвонкам. — Вырвать бы твой язык, женщина.       Это было невозможно. Гретхен понимала, что Леви обладает удивительной выдержкой и никогда не опуститься до того, чтобы раздражаться из-за такой ерунды, как чужое заигрывание, но у всего должна же быть своя грань. Нетерпеливо вскочив на ноги, она подошла к отцу и уселась на стул рядом. — Ты не мог бы прекратить? — прошептала она, потянув его за рукав. — Я просто общаюсь, — ответил он, еле отвлекаясь от нежной шеи Кристины. — Ты его отталкиваешь. — Его не оттолкнули титаны, — глупо хихикнул Густав. — Пожалуйста, будь с ним немного мягче, — тихо сказала Гретхен, бросая взгляд на капрала. — Боишься, что твой солдафон не выдержит разговора и уйдёт за Стену раньше времени? — Пап. — Хорошо-хорошо. Буду тише воды, ниже травы. Прям как этот твой истребитель гигантов. — Эй. — Гретхен встала и, склонившись, добавила: — Он славный. Поговори с ним о чём-то нормальном. Я не знаю человека, что умеет общаться лучше, чем ты, и сейчас прошу просто наладить диалог с моим другом. Пожалуйста, пап. — Гретхен покачнулась на месте, наблюдая за тем, как Леви с интересом рассматривает пятнистый узор на чашке. — Спроси о семье, я не знаю. — Леви, а в вашем роду были карлики? — тут же поинтересовался Густав таким голосом, словно спрашивал о свежих новостях. — Я понимаю желание мамы кинуть в тебя вилку, — злобно фыркнула Гретхен, возвращаясь на своё место.       Чай закончился одновременно с грозой и всяким приличием, засиживаться дольше было нельзя. Леви, коротко поблагодарив, поправил брошенный на спину пиджак и направился к выходу так быстро и легко, словно заглянул не в гости, а в кафе.       Гретхен, растерянно провожая его взглядом, терялась и не знала, как ей поступить. Бежать за мужчиной не позволяло воспитание, но и отпускать его просто так не хотелось.       В поисках ответа она глянула на мать, но Кристина уже была занята тем, что, потеряв потребность контролировать себя, жадно прижималась к мужу, чуть покусывая белыми зубками его шею. Нет, эти люди сведут её с ума!..       Упрямо сдвинув широкие брови, Гретхен встала, нарочито громко скрипнув стулом. Родители, с трудом отвлекаясь друг от друга, посмотрели на неё. — Ну… — она нервно кашлянула, — как он вам? — Угрюмый карлик. — Но симпатичный, — торопливо заметила Кристина. — Можем взять в качестве садового гнома.       Лягзнул замок, зашумели двери. Гретхен нетерпеливо глянула назад. Ещё секунда и Леви уйдёт. — Будет грубо, если ты не проводишь его, — кивнул Густав. — Пап? — удивилась Гретхен, внимательно смотря на отца. — Разве ты не должен сказать, как он был невежлив и вообще угрюмые солдафоны нам не нужны? — Будь добра, — начал Густав спокойным голосом, но почему-то захотелось тут же распрямить спину и трусливо задержать дыхание. — Отстань от родителей и проводи гостя.       Гретхен несколько раз кивнула, понимая, и, словно очнувшись, вздрогнула и побежала к двери. Леви уже был на пороге, недовольно вглядываясь в грязь, созданную грозой. — Надеюсь, ты не пешком, — сказала она, подходя к нему со спины. — Оставил лошадь у ворот. — Что ж, тогда до Штаба ты доберёшься быстро, — сообщила очевидное Гретхен, неловко отводя руки назад и сцепляя ладони в замок. — Да, — просто кивнул Леви и повернулся к ней. — Я ушёл, толком не попрощавшись. — Поведение, достойное репутации сильнейшего воина, — криво усмехнулась Гретхен. — Да брось, — он нахмурился и тыльной стороной ладони почесал кончик носа. — Я не привык к тому, что меня приглашают на семейные ужины. — Тем более на подобные?       Леви кивнул после крошечной паузы. — Скажи, твои родители всегда такие?       Гретхен широко улыбнулась и закинула голову, смотря на бархатно-чёрное небо.       В её воображении — да.