Бестия подземных коридоров

      Большинство детей, родившихся после катастрофы в метро, были склонны к альбинизму. Чахлое дитя, не видящее солнечных лучей с детства, не способно полноценно синтезировать меланин. Из-за этого, уже через год на станциях можно было изредка поймать взглядом маленького белокурого человечка, что, то и дело спотыкаясь, идет по мраморному кафелю, повиснув на руке родителя.       Но, как бы то ни было, в условиях метро выживают сильнейшие; короче говоря, самые болезненные умирали только появившись на свет. Поэтому выжившие дети хоть и не отличались чрезмерной резвостью, особо слабыми не казались. За здоровье каждого ребенка чуть ли не молились, ибо детей рождалось немного. Рождение ребенка вызывало радость у всей станции. Но не в случае рождения Насти.       Настя родилась мертвой.       Когда Елене, — матери девочки, — сообщили об этом сразу после родов, та не могла поверить. Еще бы, — осознание того, что ее дитя было обречено на смерть уже при рождении, само по себе моментально обрушилось обжигающим ударом в область сердца. Но следующее ее действие не заставило долго ждать. С безэмоциональным, истощенным лицом девушка попросила подать ей дочь.       …уже через мгновение в дверном проеме показалась чуть сгорбленная фигура пожилой женщины. Она принесла на руках бездыханное тело ребенка и тут же поспешила передать матери. После Елена попросила оставить ее на некоторое время.       Лишь Бог может знать, что происходило в одном из расположенных меж арок проходов кирпичных домиках, но спустя следующие минут десять люди, окружившие строение, расслышали трепещущий детский плач. Вслед за тем народ бросился в дом.       В комнатушке, полулежа на подобии кровати, девушка крепко обнимала белокурую кроху, счастливо улыбаясь и роняя слезы радостного благоговения. Она повернулась к толпе и солеными от слез устами произнесла:       — Она…она жива…       — Она жива!!! — тут же восторженно громко, всплеснув руками, процитировала бабушка, стоящая впереди всех. ---------------------------------       Настя росла вместе с мамой, а Ангелина Петровна, — та самая старушка, — навещала их, частенько сидела с девочкой и помогала всем, чем могла.       До ядерной атаки Елена работала в библиотеке прямо над Полисом (содружеством четырех станций: Арбатской, Боровицкой, Библиотеки имени Ленина и Александровского сада). На тот момент, когда родилась Анастасия, девушке было двадцать пять лет. Новоиспеченная мать была высокой (сантиметров сто семьдесят — сто семьдесят пять), красивой женщиной; длинные, до лопаток, чуть волнистые рыжевато-русые волосы, пронзительные зеленые глаза… Пусть локоны ее дочери был совершенно белыми и беспорядочно кудрявыми; пусть глаз обрамляли будто окутанные инеем ресницы, — взор Насти был таким же малахитовым, как и у мамы. Отличительным было и то, что у обеих фарфоровая кожа была необычайно светлой. То ли жизнь без солнца так повлияла на тело Елены, то ли еще что-то, но факт оставался фактом. Так же схожесть была заметна и в чертах лица: небольшая горбинка на носу, выраженные скулы (это все начала уже позже замечать Ангелина Петровна, потому как в детстве Настя больше напоминала пухлощекого хомячка, и ни о каких скулах речи идти не могло). Отца же девочка не знала совсем. До внезапного переломного момента в ее судьбе.       В один день Елена просто исчезла из жизни Насти. Она ушла, оставив лишь записку. Сама Настя запомнила только, как, проснувшись одним утром (тогда ей, кстати, было пять лет), обнаружила возле кровати на тумбочке записку и амулет в виде пульки на серебряной цепочке. В записке значились два слова:       «Боровицкая. Епископ»       Девочка, не долго думая, повесила подвеску на шею, прихватила послание и ринулась из дома.       Так как Настя с мамой жили на станции «Библиотека имени Ленина», добраться до указанного места ей с Ангелиной Петровной не составило большого труда. Там они обратились к местным стражам порядка, и те, удивленно переглянувшись, сначала переспросили, действительно ли им нужен Епископ. Получив положительный ответ, они сказали, что обсуждаемый человек сейчас на поверхности и прибудет минимум через час.       На слове «поверхность» старушку переклинило, а в глазах Насти загорелся огонек неподдельного детского интереса.       Женщина попросила девочку немного погулять, а сама стала о чем-то расспрашивать собеседников.       Настасья осталась наедине со своими мыслями.       Она знала, что есть люди, что поднимаются «туда». Туда, где нет потолка над головой, где пространство не ограничивается мраморными стенами, а вместо ламп все освещает огромный парящий шар. Знала, что они сумасшедшие на голову (так ей причитала бабушка, опасаясь за будущее девочки, — мало ли, в какую сторону ее поведет)… Но почему, даже не зная этого человека, ее так тянуло к нему?.. Сказки о невообразимом мире на поверхности и раньше завораживали, но сейчас она понимала, что это не выдумки.       И от этой мысли сердце забилось сильнее.       Еще немного подумав, она решила отвлечься. Оглядевшись, Настя отметила, что здесь было гораздо меньше книг, чем на ее родной станции. Да и людей в военной униформе здесь находилось гораздо больше… Они иногда захаживали на «Библиотеку», но там их никогда не было так много.После недолгих поисков, она все же сумела найти полочку с небольшим количеством книг.       Даже после вынужденного ухода людей под землю человеческий род (а в особенности — Полис) продолжал учить детей грамоте. Благодаря этому, даже Настя, в свои пять, могла неуверенно (но, тем не менее) прочитывать слова по слогам, и коряво выводить буквы русского алфавита.       Она еще какое-то время усердно прочитывала вслух высокие, и, — будем честны, — не понятные ей речи на страницах «Вишневого сада» Чехова, но тут же обратила внимание на то, что суетливые люди на мгновение остановились и замерли в настороженной тишине. Девочка заметила, что они все смотрят куда-то в начало длинного зала платформы, как, наконец, смогла разглядеть Ангелину Петровну. Она решительно прорвалась через замерший на месте поток людей, и, дергая женщину за подол платья, затараторила:       — Бабушка, бабушка, бабушка! На что все смотрят? На что смотрят-то?..       — А? — будто бы выйдя и ступора, произнесла старушка и медленно повернулась к Насте.       — Ох, да ты сама посмотри! — словно не хотя нарушать всеобщую тишину, наконец прошептала Ангелина Петровна. ---------------------------------       Обратив взгляд к только что отворившейся массивной чугунной двери на нескольких громоздких затворах, девочка не поверила своим глазам.       У врат, ведущим к самим гермоворотам, открывающим выход в тот самый бескрайний мир, стоял высокий мужественный силуэт. От сталкера так и веяло сильной энергией, уверенностью и бесстрашием. Подтянутый человек держал в руках внушительных размеров Сайгу-12. Сомнений не оставалось.       Епископ.