Бестия подземных коридоров

      Боровицкая была просторна и убрана, — настолько, насколько это возможно в постапокалиптических условиях. Здесь, как и на Библиотеке имени Ленина, пространство освещалось яркими неоновыми лампами, что во всем метро можно было встретить только на станциях Полиса. Из-за их яркого света пришельцам с других станций даже приходилось первое время пользоваться солнцезащитными очками, чтобы не ослепнуть.       Они спешно продвигались мимо широких темных арок. Насте приходилось торопливо переставлять ножками из-за того, что шедшим рядом с ней и Ангелиной Петровной двухметровым мужчинам расстояние давалось легко, и они шли довольно быстро для нее; можно было подумать, что одним лишь шагом они умудряются преодолеть более метра.       Значения слова «Епископ» Настя не знала, но догадывалась, что это не было именем мужчины. К слову, он произвел на нее неоднозначное впечатление.       Сталкер был крепким, лет тридцати — тридцати пяти мужчиной, а когда он снял противогаз, девочка увидела его лицо; — мужественно красивое, серьезное, на щеках несильно отросшая щетина. Чуть длиннее среднего, русые волосы были небрежно собраны в подобие гульки. Вблизи с ним чувствовалась сила; такая, что одновременно вызывала уважение и… какой-то страх. Животный инстинкт; как, чуя другого хищника, у зверя обостряются все чувства, и он настораживается, реагируя на мнимый рефлекс подсознания и ожидая нападения со стороны опасности.       Епископ шел, разговаривая с одним из тех мужчин, которых они с бабушкой расспрашивали о самом сталкере. Настя не слушала их разговор, но почти всю дорогу разглядывала мужчину: его костюм, его лицо… Как вдруг, он ненароком обратил на нее взгляд, все еще продолжая слушать своего собеседника. Она почувствовала, будто сделала что-то непростительное, и поспешила обратиться в другую сторону.       Ее уши загорелись.       Так происходило всегда, если она стеснялась, или злилась, или. плакала. В общем, в любой непонятной ситуации ее уши краснели. Обычно это замечала мама; когда Настя роняла слезы из-за увиденного трупа крысы, когда заставала ее за попытками читать мамины книги (к слову, Настя все время читала по слогам и вслух; это смотрелось неуклюже, но ей нравилось практиковаться в чтении всего, что ей только попадалось), когда девочка не была довольна нарисованным грибочком, мама всегда говорила: «У кого это уши покраснели?»…       Мама…       До этого момента Настя не понимала до конца, что происходит; в силу возраста, по больше части. Но сейчас до нее дошло.       По холодной белоснежной щечке пробежала горячая слеза. Девочка сразу же почувствовала это, и уже через мгновение избавилась от следа собственной слабости с помощью рукава распашонки. ---------------------------------       Уже через некоторое время трое сидели в небольшом кабинете. Можно предположить, что изначально это было какое-то служебное помещение, но сейчас оно представляло собственность Полиса.       Настя с Ангелиной Петровной сидели перед столом, за которым находился тот самый сталкер.       — Вам понабился Епископ? , — спросил мужчина.       — Д-да, позвольте представиться, — Ангелина Петровна. А это Настенька. Дело вот в чем, — начала старушка, и вкратце рассказала о случившемся.       Незнакомец безэмоционально внимал женщине, ровно до того момента, как та не упомянула в своем рассказе имя матери Насти. В этот момент взгляд мужчины переменился; он сдвинул брови, скрестил руки на груди и откинулся на спинку деревянного стула. В его поведении читалось замешательство. Тем не менее, он терпеливо продолжал слушать Ангелину Петровну.       -…ну, вот, мы и здесь, у Вас, эмм.       — Алексей, — ответил на немой вопрос сталкер, — Алексей Романовский, если вам будет угодно. Ангелина Петровна, могу я попросить Вас выйти на секундочку?       — Э. Да, х-хорошо, — с небольшим смятением в лице произнесла женщина, вставая.       Дождавшись, пока старушка выйдет, Алексей обратился к Насте:       — Так, стало быть, ты — дочь Лены Якушевой?       — Д-да… — замешкавшись, тихо ответила Настя.       — Что это у тебя? , — внимание сталкера привлекла оставленная мамой подвеска.       — А, это мама оставила… Вместе с запиской, — девочка протянула Романовскому письмецо.       Изучив написанное, мужчина продолжил:       — Могу я посмотреть на твой амулет?       Девочка мешкалась, не понимая, как поступить. С одной стороны, она совсем не знала этого человека, с другой, — мама же не зря оставила записку именно с его координатами… Может ли она довериться ему?       — Он не мой, — исправила Епископа девочка, — это мамина вещь.       Несмотря на неоднозначный ответ, про себя Настя решила, что если этот серьезный человек просит у нее что-то, то это не просто так.       Она сняла блестяще-белую цепочку с шеи и передала сталкеру.       Мужчина покрутил продолговатую пульку, будто опознавая, и тут же проделал несколько несложных махинаций, раскрывая ее.       Оказалось, что патрон был полым внутри, засчёт чего мог хранить в себе что-нибудь небольших размеров.       Внутри оказался листок.       Алексей со спокойным лицом, будто он ожидал нахождения письмеца, развернул скрученную в трубочку, сложенную втрое записку и начал читать.       Наблюдая за выжением лица Романовского, Настя увидела его смятение. Нет, он был просто переполнен эмоциями.       Читая письмо, мощные ладони еле заметно начали дрожать. Он чуть сильнее сжал клочок бумаги, привстал и подошёл к левой стене узкого помещения, скрестив руки сзади.       Сталкер задумался.       Девочка пристально смотрела и наблюдала за его действиями. Было видно, что мужчина в замешательстве.       Алексей обладал мощной энергетикой. Сейчас она могла чувствовать, что он испытывает те же эмоции, что и она ощутила на себе недавно. Этот человек был действительно близок Насте по духу. Она поняла, что хочет узнать о нем больше. Как он связан с ее мамой, и почему Елена отправила дочь именно к нему?..       Он стоял полубоком к Насте, так что сейчас она могла точно видеть, как по щетинистой щеке сталкера покатилась скупая слеза. Должно быть, уйдя в свои мысли, он и не заметил, как потерял контроль над телом.       Тут же, встрепенувшись, Епископ поднял взгляд и повернулся к девочке. Поняв, что та все это время изучала его взглядом, он резко смахнул горячий след и как можно серьезнее произнес:       — Направляйся к выходу, скажи охраннику, чтобы провел тебя до моего дома. Я поговорю с твоей бабушкой. Марш.       Последнее слово было неизвестно Насте, но она не стала ничего говорить, чтобы не показаться глупой перед этим человеком. Девочка молча привстала и заспешила к двери. ---------------------------------       Дом Алексея представлял собой такой же кирпичный домик в проходе арки, как и у нее, на родной станции.       У некоторых домов было по одному окошку, и это строение входило в их число.       Как и у всех, убежище представляло собой одну единую комнатушку. С левой стороны, перед окошком, выходящим на платформу, находился рабочий стол. На нем стояла керосинка, валялось несколько папок и блокнотов, карта метрополитена Москвы.       Вдоль самой дальней стены, в которую упирался взгляд при входе в дом, стояла кровать. Одноместная, застеленная на скорую руку наволочкой с незамысловатым арнаментом в бардовых тонах, она не отличалась от ее с мамой кровати. Но вы ошибаетесь, если думаете, что это обыкновенная вещь, которую может иметь каждый.       Нет. Только не в этом мире.       Если в процветающем Полисе такими кроватями обладали все, то в остальном метро их заменяли подстилки, мешки, а для кого-то даже просто холодный кафель. Да и, вообще, если быть честным, то в остальном Метро люди ютились в палатках, а не в аккуратных кирпичных домиках культурного Полиса. Так что люди здесь жили лучше, чем многие.       Помимо кровати, оказалось, что Романовсий мог себе позволить какой-никакой, а кухонный стол, на котором стояла железная дорожная миска с недоеденой порцией грибов (кстати, после истощения последних запасов продовольствия люди вынуждены были сами как-то добывать себе еду, и обнаружили, что грибы — отличное решение. Безвкусные и бесцветные, но, тем не менее, остающиеся приоритетом в рядах продуктов современной провизии, они неприхотливы и легко выращиваются. Грибы употребляют в пищу те, кто находит на это деньги; так же в метро питаются мясом свиней, которых успели завезти сюда до бомбежки, предчувствуя катастрофу. Стоит отметить и фирменный чай из грибов, которым кормится ВДНХ, — они изготавливают его, впоследствии экспортируя по всему Метро).       Настя так же заметила небольшую книжную полочку над кроватью, и поспешила ознакомиться с книжным спиком сталкера.       На полке она нашла книги: «Атлант расправил плечи» Айна Рэнда, «Да сгинет день…» Джеральда Гордона, «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо и «Записки охотника» Ивана Тургенева. Остальными книжками были простенькие в второсортные детективчики, — надо же, за что только ни ухватятся люди в современном обществе, чтобы почитать хоть что-то.       И правда, сейчас, когда у человека не было ничего, главным хобби стало чтение. Книги представляли большую ценность, так что многие люди были неописуемо счастливы и простой книжонке типа детективов на полке Алексея.       С трудом прочитав названия нескольких книг, Настя решила, что слишком устала и отправила один из детективов в дешёвых переплетах обратно на полку.       Ее начало клонить в сон.       В конце концов, девочка улеглась на кровати и благополучно заснула. На хрупкие детские плечи и правда навалилось слишком много; она действительно была истощена.       За окном уже было видно, как яркие неоновые лампы Боровицкой понемногу приглушают свой свет: наступает камендантский час. А, если быть точным, семь часов: именно столько времени давалось жителям Полиса, чтобы выспаться и снова отправиться на работу. Детей, безусловно, ложили раньше, но свет официально тушили (не до полной темноты, конечно, — его лишь пригасали) в 23:00.       Настя моментально провалилась в сон.