Обмен

      Во время тренировки на одной из площадок Изуку наткнулся на злодея — рассчётливого и хитрого, который прекрасно знал о герое Деку почти всё. Готовился, видимо, долго, чтобы суметь поймать на миг расслабившегося Мидорию. «Прощайте, будущий мистер номер один»       Всё, что мог почувствовать Мидория тогда — лишь резкую боль по всему телу, а дальше его ждала тихая и пугающая темнота.       Запах хлорки неприятно щекотал нос, и Изуку открыл глаза. Голова почему-то кружилась и некоторое время парень не мог осознать, где находился, но до него дошло, увидев капельницу справа. Больничная палата была ярко освещена, он был уверен, что точно отделался парой переломов, но смог свободно двигать руками и ногами. — Деку, ты проснулся, — послышался сбоку голос. Изуку дёрнулся от странного ощущения, будто что-то было не так. Он взглянул на обеспокоенного Кацуки, держащего крепко его руку. — Каччан..? — мысли мгновенно спутались, Изуку зажмурил глаза, когда рука Бакуго потянулась к нему, но вместо ожидаемого удара он почувствовал, как его голову мягко, почти нежно погладили. — Я рад, что с тобой всё хорошо. Я позову врача.       Слышать так близко спокойный, почти виноватый голос Кацуки было необычно… и даже приятно, но в голове стали пролетать мысли: с чего вдруг вечно злой Каччан стал бы обращаться к нему так мило? Парень осмотрелся: обычная больничная палата ничем не отличалась от тех, в которых ему приходилось лежать. Только через окно дул тёплый, весенний ветер, а на тумбе стояла корзинка с фруктами. Мидория вскрикнул от боли в голове и заметил, что она была перебинтована, а затылок нещадно болел.       Вовремя подоспевший доктор рассказал о случившемся. Как его ограбили, не забыв нехило приложить по голове тупым предметом, затем его нашёл обеспокоенный Бакуго, который вызвал скорую помощь. Несомненно, преступников поймала полиция, а все вещи были возвращены. — Ограбили? Что..? — Мидория взглянул на Кацуки, который тут же отвёл взгляд. — Постепенно вы все вспомните. Сегодня вы можете выписаться, но лучше в течение недели не ходить в школу, — сказал доктор напоследок и покинул палату. Кацуки стоял на месте, не решаясь сделать и шагу. — Кач… — Прости! — воскликнул Бакуго. — Из-за меня ты пострадал, если бы только я пошёл с тобой… Чёртов Деку! Любишь же искать приключения на задницу!       Никогда ещё Изуку не видел Бакуго… таким сожалеющим о чём-то и уж точно никогда не видел его виноватым перед ним, Мидорией, которого он терпеть не мог и ненавидел. Всё смешалось в одну кучу: злодей с непонятной причудой, события с преступниками и сам на себя не похожий Каччан. — В любом случае, я жив, Каччан, — улыбнулся Мидория, но слова вышли из него трудом. Нужно было понять, что здесь происходит, а строить догадки не имело смысла.       Мама пришла в больницу сразу как узнала о том, что сын проснулся, и помогла ему выписаться. Инко очень о нём беспокоилась и говорила о том, как сильно волновались отец и сестрёнка, а Изуку понять не мог, с каких пор у него есть родственники помимо матери?       Всё в доме казалось чужим: не было фигурок со Всемогущим, а только постеры с неизвестными сериалами и рок-группами. Комната была почти пустой, лишь множество книг стояли на полках, а кровать была аккуратно застелена. Фотографии с родителями не вызывали никаких чувств, только лишь осознание того, что он вляпался по самые не балуй.       Отец, Хисаши, был крайне недоволен тем, что Мидория попал в такую ситуацию, и больше напоминал учителя, который отчитывал своего ученика, но и пусть Изуку его не знал, он понимал, как сильно о нём беспокоились. Это льстило. Он не мог познать отцовскую любовь, но сейчас сумел узнать о ней сполна. Ему велели целую неделю долечиваться дома, а после полного выздоровления идти в школу. — Мидория, к тебе пришёл Каччан, — Инко довольно улыбнулась, впуская Бакуго. — К-к-ач-ч-ан? — не поверил своим глазам Изуку. Кацуки был одет в школьную форму, которая отличалась от формы ЮЭЙ, но была чем-то похожа. В его комнате висела точно такая же. — Зачем ты пришёл? — Как зачем? Проведать тебя, придурок! — Бакуго нахмурился. До этого он мог спокойно приходить в этот прекрасный дом, а сейчас Мидория спрашивал так, будто он был совсем чужим. — Думаешь, я мог спокойно идти домой, зная, что из-за меня ты вляпался в неприятности?! — в своей манере стал ругаться Кацуки, и в этой ругани Мидории казалось нечто родное. Пусть и Бакуго был совсем не Бакуго, но матерился он также.       Мидории стали лезть в голову чужие воспоминания о том, как он ходил в детский сад, как праздновал свой день рождения в кругу замечательных друзей, как поступил в старшую школу. Изуку понял, что он не в своём мире, что все добрые люди, окружавшие его, не понимали, что Мидории Изуку, которого они знали, больше нет. — Может ли это быть иллюзией? Чужой квирк поменял меня с Мидорией из этого мира? Тогда что же творится там? — стал бубнить Изуку, а Кацуки глядел на него, осознавая, что Мидория изменился. — Деку, — позвал его Бакуго, и Мидория дёрнулся, отвлекаясь от своих рассуждений. Лицо Кацуки оказалось непозволительно близко, а губы обожгло чужое дыхание. Последовавший за этим поцелуй заставил откинуть все мысли прочь. Изуку удивлённо смотрел в алые глаза перед собой и хотел было отстраниться, но ему не дали. Его руки крепко держали, он не смог воспротивиться. Той мускулатуры, которой он добился тяжёлыми тренировками перед поступлением в ЮЭЙ, больше не было. Хилое тело этого мира не могло сопротивляться спортивному Кацуки, который, судя по фотографиям в альбоме, почти профессионально занимался боевыми искусствами. — Кач-- — пытался выговорить имя Изуку, а ворвавшийся в рот язык заставил живот приятно скрутиться. Мидория простонал от долгого и невероятно приятного поцелуя. Пусть Кацуки и был колючим, но целовал невероятно нежно, принося неизвестное доселе удовольствие. Когда же Бакуго отстранился и глядел внимательно-внимательно на его лицо, то Изуку не мог проронить ни слова. — Ты же помнишь? — прошептал Кацуки выжидающе. — Ч-что? — Мидория почувствовал, как сильно покраснел, а до его щёк дотронулись руки Бакуго. — Как сильно я тебя люблю, придурок, — Каччан выглядел не менее смущённым, а Изуку покраснел ещё больше, готовый вот-вот взорваться. Мидории в голову стали снова лезть чужие воспоминания: он первый поцеловал Кацуки на крыше школы, он видел его улыбку и как он был рад получить взаимный ответ. — Я… всё помню, Каччан, помню, — Мидория обнял Бакуго и поджал губы.       От чего-то стало грустно.       Всю пролетевшую в миг неделю Мидория пытался понять, как можно вернуться назад, а чем больше он проводил время в кругу семьи и с Кацуки, тем больше стал к ним привязываться. Мир, в который он попал, не нуждался в героях — были полицейские, а о существовании Всемогущего никто и не знал. Изуку скучал по своим друзьям, но стал понимать, что в этом мире его ценили куда больше. — Мидория-кун, наконец ты пришёл. Рад, что ты выздоровел. Надеюсь, Бакуго-кун относил тебе конспекты, — сказал Иида, поправляя очки. Староста был всё таким же вежливым и серьёзным. — Да. Спасибо большое, Иида-кун, — улыбнулся Мидория, чувствуя себя не в своей тарелке. Класс был совершенно иным: не было ни яркой Урараки, ни рассудительной Момо, ни кричащего от девушек Минеты. Бакуго сидел за партой, глядя в тетрадь. Было невероятно спокойно, а приход Мидории заметил только Иида, будто всем, кроме него было наплевать. Изуку почуял то давление, какое испытывал в средней школе. Неужели и в старшей в этом мире повторилось? Парень вспомнил шкафчик в собственной комнате с кучей пластырей и бинтов. Неужели его избивали?       Мидория тихо сел за собственную парту, доставая учебники, усердно пытаясь вызвать воспоминания о школьных буднях, но ничего в голове не появлялось. — Ты полностью выздоровел? — раздался голос справа, и Мидория увидел Тодороки. Он был всё таким же — с нечитаемым лицом и шрамом на лице. — Да, спасибо, что спросил, — улыбнулся Изуку, чему Шото удивился и немного смутился.       Настал обеденный перерыв. Изуку быстро сделал пометки о том, что многие из его класса учились отдельно под другим литером. Ему было плевать на одноклассников, кидавших на него косые взгляды, кроме Ииды, Тодороки и, несомненно, Бакуго, который позвал его обедать.       Изуку вспомнил, что крыша — это их излюбленное место. Здесь они дрались, здесь они и поцеловались. Мидория хмыкнул, что не скрылось от глаз Кацуки, однако тот решил это проигнорировать. — О чём вы болтали с этим двумордым? — нахмурился Бакуго, глядя на довольного Изуку. — Он спросил о моём самочувствии. — А ты? — Сказал, что хорошо. — И всё? — Да, — ответил Мидория, выдерживая злобный взгляд Бакуго. Было видно, что тот заметно расслабился. Изуку улыбнулся. Каччан так очевидно ревновал и это казалось очень милым. — Чего лыбишься?! Жри давай! — рявкнул Бакуго, смутившись.       Изуку эти спокойные дни стали становиться привычными. Не было ни злодеев, ни ответственности, ни чужих ожиданий, ни каждодневных тренировок. Вечно злой, агрессивный Кацуки любил его, берёг и относился совсем по-другому, как Изуку и хотел, как Изуку и мечтал бессонными ночами. Он терялся в каждодневном спокойствии и, удивительно, в любви Кацуки.       В школе Изуку действительно недолюбливали, но не приближались лишь потому, что был Кацуки, он всегда не выпускал из виду Мидорию, который любил искать приключения на свой зад. Все знали, что Бакуго дружил с Мидорией с самого детства, и знали, что будет с обидчиком. По этому поводу родителей Кацуки не раз вызывали. Мать, конечно, волновалась и ругала сына, но хвалила его за то, что защищал друга, а бить можно чуть по-нежнее и стараться не ломать чужими тушами стулья. Отец же всё понимал, мол, гормоны бушуют, это подростковое и всё пройдёт и был уверен, что рука у сына сильная, как у и матери, чтобы суметь постоять за себя.       Мидория никогда не был один. Кацуки провожал его под предлогом, что на него нападут снова и крепко-крепко держал его руку, заставляя обжигаться о него, а сердце стучать особенно гулко и быстро. Дома его ждали вкусный ужин и мама с сестрёнкой и отец, который каждый вечер разговаривал с Мидорией, спрашивая, как прошёл день. Рассказывать было непривычно, но приятно.       А дни шли один за другим.       Кацуки сказал, чтоб Мидория шёл до дома один и, чёрт возьми, если найдёт неприятности, то он сам его похоронит. Выражение лица Бакуго говорило, что он точно сдержит слово, а Изуку, ускорив шаг, направился домой.       По дороге домой много всего произошло: кошка застряла на дереве, потерялся ребёнок, которому Мидория помог найти родителей. Бабушка шла с тяжёлыми пакетами, а Изуку помог ей донести их до квартиры. Когда же он шёл с Каччаном, то ничего подобного не было — вокруг не было ни души, будто проблемы сами избегали и боялись Кацуки. — Мидория Изуку, верно? — послышался голос сзади, когда Мидория заскочил в магазин за бутылкой воды по дороге домой. Парень обернулся и увидел перед собой того, кого хотел бы видеть в последнюю очередь. — Томура… Шигараки, — Изуку нахмурился и сделал шаг назад. Он понимал, что Томура не мог быть здесь злодеем, потому что до этого они нигде не пересекались, но Мидория боялся его подсознательно, вспоминая момент «душевного» разговора в торговом центре. — Пойдём со мной, Изуку. Я хотел с тобой поговорить.       Выглядел Шигараки куда лучше своего злодейского образа. Школьная форма старших школ шла ему к лицу, а длинные, осветлённые волосы были собраны в хвост. Мидория, как глупец, шёл позади, держа в руках бутылку. Томура сел на качели, глядя себе куда-то под ноги. Изуку не понимал, что от него хотел, по сути, его заклятый враг, который мало того, что украл Бакуго, так был угрозой всей Японии. — Я не пришёл сюда драться, — сразу дал понять свои намерения Шигараки. — Этот мир идеален. Не так ли, Изуку? — он с усмешкой взглянул на Мидорию, который был всё так же напряжён и стоял, нахмурившись. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Я думал, что я здесь один из нашего мира. — Изуку не мог понять как его нашёл Томура и почему не пытался на него напасть, хотя в их мире такой возможности не упустил бы. — Честно, я нанял того злодея, чтобы закинул тебя в этот мир, но этот придурок решил отправить за тобой и меня. Он использовал на мне ловушку. Ты же тоже так попался? — Томура усмехнулся. — Как иронично, — наконец мог расслабиться Изуку, понимая, что Шигараки и сам был бы счастлив выбраться отсюда. — Как ты меня нашёл? — Случайно увидел вместе с Кацуки и проследил. Было не сложно. Я вижу, что ты очень хорошо ладишь со здешним Бакуго, — улыбнулся парень, глядя, как Изуку нахмурился. — Если сделаешь ему хоть что-то и здесь… — Больно надо. Ты, наверное, задаёшься вопросом, почему я тебя не убил как только встретил? Я не настолько низко пал, мне интересно, как ты встретишь свое поражение будучи героем, — заявил прямо Шигараки, встав с места.       Мидория промолчал, а Томура прошёл мимо него. — Увидимся там, Изуку, — сказал Шигараки и ушёл.       Зазвонил телефон, а посреди пустой детской площадки он зазвучал особенно громко, отвлекая от мыслей. Мидория поднял трубку, слыша озлобленный голос Кацуки. — Какого чёрта не позвонил?! Надеюсь, ты уже дома, чёртов Деку?! — Каччан, прости. Могу я сегодня переночевать у тебя? — Что-то случилось? — было слышно, как голос Кацуки стал серьёзным настолько, что вызвало улыбку Мидории. — Н-нет, я просто давно у тебя не был. Так… можно? — Да, я встречу тебя через час.       Бакуго выглядел уставшим после тренировок, а Мицуки, встречавшая сына у входа, удивилась Изуку и крепко обняла. — Я так давно тебя не видела у нас! Рада, что с тобой всё хорошо, — улыбнулась нежно женщина. — Надеюсь, Катсуки не даёт тебя в обиду. — Подмигнула она, а Изуку покраснел. — О-он мне очень сильно помогает, спасибо большое, Бакуго-сан, — улыбнулся Мидория.       Мицуки-сан и Каччан грызлись между собой, а Масару-сан сидел спокойно, попивая чай рядом с женой. Семья Бакуго была дружелюбной, хоть иногда Кацуки вёл себя, словно ребёнок. В том мире Мидория у Бакуго никогда не был, а видел его дом лишь издалека. Всё, что мог делать в детстве Изуку — это ходить за ним и восхищаться его силе. Он, вспоминая прошлого себя, чувствовал себя невероятно жалким, но сейчас всё было по-другому. Совсем по-другому. Каччан обнимал его, редко — целовал, а Мидория отвечал всегда и везде. Чувствовать горячую руку и обнимать такое же горячее тело было приятно и до мурашек непривычно. Мидория любил сидеть с Каччаном на крыше и утыкаться в его шею, вдыхая приятный запах геля для душа. Было приятно сидеть с ним вечерами на выходных и играть на приставке в какую-нибудь игру. Изуку в этом мире нравилось чувствовать себя нужным Каччану, быть для него любимым и единственным. Всё здесь было для Мидории, ради Мидории. Здесь его любил Кацуки, дорожил, защищал. Там же — ждало лишь разочарование — тягучее, колючее и обжигающее. Изуку попросту боялся, что не сможет сдержать себя в руках и сделать из Кацуки худшего врага.       Больше всего в жизни Мидория Изуку боялся двух вещей: 1. Потеря друзей и семьи в лице матери. 2. Каччан будет смеяться над его чувствами.       Здесь будто всё было сделано по заказу, о чём Мидория лишь мог мечтать и это пугало. Не было ли это лишь иллюзией, не спал ли Изуку где-то сладким сном, а его друзья рисковали жизнью в борьбе со злодеями? После разговора с Томурой всё наконец встало на свои места. Мидория больше не мог бежать от настоящего себя. Смешно было то, что именно заклятый враг сумел помочь осознать Мидории, что он нужен и тому миру, пусть и без любящего Каччана, пусть и без отца с сестрой. Но только там  он мог быть собой и не обманывать Кацуки так нагло.       Было неправильно оставлять после себя следов существования в этом мире, но он хотел. Он не мог никуда деть свои эгоистичные желания, а уж тем более так просто от них избавиться. — Каччан, — прошептал Мидория, прижавшись к крепкой спине сзади. Бакуго застыл, услышав тоскливый голос Изуку. — Что случилось? — парень повернулся, беря в ладони щёки Мидории и, начиная их растягивать. — П-во-сто, — Изуку зажмурился и взял руку Кацуки, поцеловав тыльную сторону ладони. — Я тебя люблю, Каччан. — Мидория повалил Бакуго на кровать и поцеловал его губы, встретив лёгкое сопротивление. Смущённый Кацуки закрывал рот руками и нахмурился, но румянец выдавал его с головой. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — нахмурился он. — А если родители зайдут? — Ты закрыл дверь, и они уже спят, — Мидория вмиг стал не читаемым и медленно убрал руки с манящих губ. — Позволь, Каччан.       Кацуки цокнул и потянулся за поцелуем. Мидория был на удивление груб сегодня, он кусал губы Кацуки, сминал их, заставляя последнего прогнуться в спине, а затем вовсе отстраниться от такого странного поведения. — Что с тобой, Деку? — прошептал почти злобно Кацуки. Никогда ещё Мидория не был таким властным над ним, никогда. — Я тебя очень сильно хочу, — Мидория облизал губы, смотря, как Бакуго посмотрел вниз и обнаружил стояк в штанах Изуку. — Чёртов задрот, — хмыкнул Кацуки и ногой надавил на выпирающую часть. — Небось об этом днями и ночами думал, извращенец. — Да, — выдохнул Изуку. — Всегда мечтал. Думал, не позволишь, оттолкнёшь, выгонишь, ударишь, в конце концов. — Стал шептать Мидория, раздевая и себя, и Бакуго, который слушал весь этот бред. — Я тебя люблю.       Мидория остановил поток своих слов и улыбнулся, глядя на Кацуки. Слёзы сами навернулись на глазах. Он хотел это услышать, но становилось тут же грустно от того, что тот Кацуки никогда такого не скажет, а сейчас он нагло воровал чужое счастье. Чужое счастье было запретным и невероятно сладким. Мидория отмахнул эти мысли, а Кацуки позволил делать всё, что ему вздумается.       Подтянутое тело Кацуки было приятным на ощупь. Мидория пальцами тянул за соски, слыша тихие, заводящие стоны. Бакуго закрывал рот руками, чтобы родители, что спали на верху, не услышали его голос. Изуку схватил Кацуки за руку и перевернул его на живот, смачивая пальцы собственной слюной. Голый, совершенно беззащитный и до головокружения соблазнительный Бакуго был прекрасен. Мидория поцеловал его шею, вводя палец. Стенки вмиг сжали фалангу, а Изуку принялся другой рукой гладить член Кацуки. — Кач-ч-чан, расслабься, — попросил Мидория, словив грозный взгляд. — Хер тут расслабишься, когда в тебя пихают пальцы, блять! — съязвил Кацуки, но совет принял и скрыл красное от смущения лицо в подушке, боясь смотреть на Мидорию, который выглядел так сосредоточенно, будто читал книгу по истории. — Я буду нежен, — Мидория протолкнул два пальца, пихая их ещё дальше, пока Кацуки сжимал в зубах простынь, чтобы не простонать. Ощущение пальцев внутри было непривычным, но тут же всё тело поразила волна удовольствия. — Деку, там, Деку. — Бакуго посмотрел на Изуку, который удовлетворённо улыбнулся, доставая из штанов презерватив. Охуенно приготовился.       Изуку перевернул Кацуки снова спину и нежно поцеловал, просовывая язык глубоко в рот. Бакуго обнял его шею, ногами притягивая к себе. — Давай уже, — усмехнулся он, чувствуя как головка члена толкнулась в его зад, расширяя стенки. — Ка-чч-чан, — шептал Мидория невнятно и закрыл его рот, входя резко и глубоко. Кацуки прокусил зубами руку, чуть не закричав от пронзившей боли, он был готов поклясться, что голова закружилась, однако сильный укус в плечо отвлёк его, а боль в заду теперь не казалась такой мучительной. — Каччан, — повторил Изуку, с улыбкой убирая прядь волос с лица Бакуго. — Я тебя люблю. Очень сильно люблю.       Бакуго почувствовал привкус металла во рту и обнаружил, что прокусил до крови руку Деку. Чёртов задрот даже не почувствовал боли, а продолжал двигаться в нём так, будто пытался выдавить весь воздух из лёгких Кацуки. Двигался быстро и нетерпеливо, бубня что-то под нос. Слов парень разобрать не мог, но отчётливо слышал слова любви. Кацуки тоже был без ума от чёртового Деку, а сейчас он был совершенно другим — не плачущим от любого пустяка ребёнком. Бакуго крепко обнял Изуку, закрывая глаза. — Я хочу быть с тобой всегда, Каччан, — услышал он перед тем, как провалиться в сон.

***

      Мидория чувствовал себя ужасно. Кацуки проснулся утром, обнаружив себя чистым, только зад нещадно болел, а Изуку уже не спал в семь утра, глядя через окно на рассвет. — В следующий раз я буду сверху, — усмехнулся Кацуки, а Мидория лишь посмеялся не своим смехом и кивнул.       Определённо не будет следующего раза.       Мидория видел во сне обрывки воспоминаний: он вместе с другими ребятами шёл на поимку злодея, обсуждая план по его захвату. Помнил ли другой Мидория хоть что-то?       В понедельник Изуку шёл вместе с Каччаном домой, но решил сходить с ним на крышу одного из домов, поднявшись по пожарной лестнице. Это было одним из самых высоких зданий в этом районе и открывался на безумно красивый вид небольших домов, а весенний ветер приятно щекотал лицо. — Мы в детстве часто сюда бегали и смотрели на закат, помнишь? — Мидория улыбнулся. — Да. С чего ты решил вспомнить? — Каччан улыбнулся в ответ, глядя, как солнце опускалось ниже с каждой секундой. — Я же говорил, что люблю тебя, Каччан? — Изуку грустно смотрел на Бакуго, не в силах сдержать слёз. — Да… Деку? Какого хрена ты плачешь? — Кацуки достал салфетку, а Мидория принялся тут же вытирать слёзы. — Плакса. — Я всегда мечтал быть с тобой всегда, Каччан, всегда, — Мидория обнял Кацуки, сохраняя каждый миг в своей памяти, проведённый с ним. — Скажу ещё раз: Я тебя люблю.

Проходят в ярком полусне с тобою наши отношения. Любовь свободна и чиста, любовь свободна и чиста. Давай сгорим в её огне — в объятии страстном, предвкушении. Проходят в ярком полусне с тобою наши отношения.