Танец вееров

Когда Чимин приходит в себя, ему кажется, что на месте языка сплошная рана, которая болит и ноет, не давая собраться с мыслями. Он разлепляет глаза, пару раз быстро моргая, чтобы прогнать дурман в голове, а затем понимает, что находится не у себя дома, а в странном месте — огромной комнате, чьи стены расписаны множеством узоров, а убранство настолько богато и роскошно, что завораживает дух. Чимин слегка приподнимается на локтях, оглядываясь, замечая, что лежит на большой мягкой кровати, накрытый покрывалом из тончайшего светлого шелка. Омеге требуется пара мгновений, чтобы осознать, что к чему, а затем на него лавиной обрушиваются воспоминания о прошлой ночи, заставляя широко распахнуть глаза и прижать ко рту ладонь. Его похитили с собственной свадьбы. Чудовищный демон забрал его с собой, чтобы… Сильные руки, обхватывающие тело и зажимающие, словно в тиски. Бархатный шепот, околдовывающий и заставляющий терять рассудок. Горячие обжигающие поцелуи, которые клеймят, испивают до дна, окрашивают душу алым цветом порока… Чимин сгибается пополам, чувствуя, как к горлу подступает ком. Его первый поцелуй. Первый поцелуй, который должен был принадлежать Вонхо, забрал треклятый демон, не ведающий жалости и сострадания. Которому плевать на чувства людей и важно лишь собственное желание. — Я вижу, ты очнулся. Холодный, пробирающий до костей голос, раскалывает мертвую тишину, заставляя Чимина мгновенно вскинуть голову и с ужасом взглянуть на темноволосого мужчину, стоящего в дверях. Пак еле подавляет в себе крик, замечая полыхающие алым глаза, в которых нет ничего, кроме чрезмерной жестокости и ледяного гнева. Которые пронизывают насквозь, сковывая душу железными цепями. — Та твоя глупая выходка… Не надейся, что сможешь так просто от меня сбежать. Чимин начинает дрожать, когда замечает, как без тени усмешки демон принимается идти ему на встречу. Плавно, бесшумно шагая босыми ногами по ворсистому ковру и заполняя комнату своей аурой — темной, давящей, беспощадной. Омега упирается лопатками в спинку кровати, цепенея и не в силах шевельнуться. Он вспоминает попытку убить себя, лишь бы не достаться этому чудовищу, однако, судя по всему, у него ничего не вышло, и теперь его ожидает куда худшая кара. — Безрассудный мальчишка, — шипит альфа, оказываясь рядом с ним, собираясь коснуться рукой его щеки, но Чимин не позволяет. Он отводит глаза, отворачивая голову в сторону и сжимая зубы. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю. Чужие пальцы безо всякой нежности цепляют подбородок, вынуждая Пака принять прежнее положение и в упор посмотреть в звериные глаза мужчины, который наклоняется близко, до минимума сокращая между ними расстояние. Чимин тяжело сглатывает, молча смотря в лицо демона, чья красота дышит холодом. Высокий лоб, который открывают собранные в длинный хвост густые темные волосы; точеные скулы, о которые можно порезаться; изящный изгиб черных бровей; ровный нос, в меру пухлые губы — кажется, каждая, даже самая маленькая черточка в облике альфы кричала о его нечеловеческой красоте, идеальности. И, несмотря на собственный страх и отвращение, Пак не мог это не признавать. — Я… Делает попытку хоть что-либо сказать Чимин, но не может. Язык отдается болью, похожей на то, как многие сотни иголочек пронзают мягкие ткани, вынуждая юношу поморщиться и тихо судорожно выдохнуть. — Я остановил кровотечение, однако тебе понадобится время, чтобы окончательно восстановиться, — наконец, продолжает демон, отпуская его подбородок и выпрямляясь. — Но не думай, что это сойдет тебе с рук, мальчишка. Чимин непонимающе глядит на этого мужчину, чувствуя, как бессильная ярость поднимается внутри. — Запомни хорошенько одну вещь. Отныне ты мой, Пак Чимин, — и хочешь ты того или нет, рано или поздно я возьму своё. Сердце внутри Чимина сжимается, отдаваясь болью, когда он вспоминает любимые глаза Вонхо и его теплую улыбку, увидеть которую ему теперь кажется недостижимой мечтой. Если ему не суждено вернуться к любимому, то тогда жить ему смысла больше нет — ведь… — Ты останешься в моих владениях до тех пор, пока я того хочу. А если предпримешь попытку побега или же самоубийства, я прикажу слугам с особой жестокостью расправиться со всеми дорогими тебе людьми. Ты ведь этого не хочешь, верно? «Что…?» Замирает на месте Пак, чувствуя, как сердце пропускает удар. Этот демон. Монстр, которому чуждо всё человеческое… Неужели он… — И не смотри на меня так, — ухмыляется темноволосый, облизывая уголок губ. — Я всегда держу свое слово. И, если не хочешь, чтобы твои родные пострадали, то сделаешь так, как тебе велено. Глаза омеги наполняются горькими слезами, когда он ощущает, как постепенно безысходность и отчаяние заполняют целиком, отрезая все пути к выходу. Чимин прикусывает нижнюю губу, опуская голову и невидяще смотря на собственные коленки, укрытые покрывалом. Пленник. Теперь он пленник без права выбора. Игрушка демона. — Что ж, думаю, тебе понадобится время, чтобы все осознать, — размеренно произносит альфа, а затем поворачивается к нему спиной, направляясь к дверям. — Скоро я пришлю тебе слуг, а пока отдыхай. Силы тебе точно понадобятся. Чимин слышит тихий звук открывающейся двери, а затем все вновь тонет в мёртвой тишине. Нарушаемой лишь треском раскалывающегося на части сердца и беззвучным стоном души, оказавшейся в жестокой ловушке. Из которой выхода нет.

***

Багровые кровоподтеки заливают белоснежные шелковые простыни, что теперь напоминают саван, которым укрыто тело юноши, чьи распахнутые настежь тепло-карие глаза потеряли свой свет навсегда. Юнги пустым взглядом смотрит на истерзанное им же хрупкое человеческое тело красивого омеги, который теперь никогда не вздохнет, не увидит рассвета и не обретёт покой. Он стал жертвой зверя внутри Мина. Чудовища, которое не щадит никого в погоне за жаждой плотского насыщения; желания загасить терзающее сердце пламя. Юнги отводит воспалённые глаза от исполосованного когтями и покрытого синяками бездыханного сына князя, а затем поднимается с кровати, подхватывая с тумбы оставленную ранее верхнюю одежду и накидывая её на себя. Мысленно демон отправляет приказ слугам позаботиться о теле, а затем по щелчку пальцев перемещается в сад, оказываясь посреди заснеженного пространства, которое непривычно слепит, играет бликами под веками. Ледяной ветер бушует, лижет светлую оголенную кожу, но Юнги холода не чувствует — он вообще сейчас ничего не чувствует, кроме всепоглощающего чувства пустоты и странной тоски, которая наполняет сердце и возвращает мыслями в прошлое.  — Юнги-я! Темноволосый омега, с радостной улыбкой на озаренном счастьем лице бросается в объятия к Мину, даже не замечая, что одежда демона вся в крови, а сам он пропах гарью сожженных владений врагов, что посмели бросить ему вызов. Легкий родной аромат проникает в легкие, сменяет собой едкий, втершийся в кожу железный запах, успокаивая, как будто говоря: «всё позади, ты дома». — Джин Ки, — выдыхает омеге в волосы Мин, отвечая на теплый жест и прижимая хрупкого юношу к себе, ощущая, как вся ярость и былая встревоженность отступают перед неприкрытой лаской и заботой. — Я скучал, — бурчит ему в грудь омега, на что демон тихо улыбается, закусывая уголок губ. В такие моменты Джин Ки напоминал ему ребенка, которому не досталось сладости, и это несказанно веселило Владыку Запада. — Ты говорил, что справишься за пару дней, а прошел почти месяц… — Я знаю, — прикрывает веки альфа, невольно хмуря брови. — Проклятое волчье племя оказалось слишком упертым. Решило прибрать к рукам наши территории, но в итоге обломало когти и клыки и ушло ни с чем. — Хён лучший, я был уверен, что ты справишься, — урчит омега, поднимаясь на мысочки и легко целуя Юнги в щеку. — Пойдем скорее во дворец, пусть слуги приведут тебя в надлежащий вид. — Ты прав, — едва заметно улыбается Мин, все еще ощущая легкое прикосновение нежных губ на своей щеке. Альфа взъерошивает рукой длинные волосы Джин Ки, что щурится от удовольствия и отвечает на улыбку. — «Я и правда рад вернуться домой. Вернуться к тебе». Юнги распахивает глаза, до сих пор где-то глубоко внутри себя надеясь, что сможет хоть раз увидеть вновь эту теплую солнечную улыбку. Но всё по-прежнему: когда-то цветущий сад уже давно не радует своими цветами и зеленью, а дорогой омега, как и его улыбка, остался в прошлом. Погребенный в душе Юнги, теплясь последним лучиком света. «Что бы ты сказал, Джин Ки? Что бы ты сказал мне, увидев, кем я стал?» Юнги качает головой, устремляя глаза к заволоченному тучами предрассветному небу, сквозь которое проглядывает серебристый ободок луны. Такой далекий и недостижимый, цветом напоминающий волосы омеги, что сейчас наверняка крепко спит в своих покоях. «Этот мальчишка», — думает о своем пленнике Мин, понимая, что недавно утолённый невинной жертвой зверь внутри вновь начинает скрести, взрывать когтями землю. — «Что же мне с ним делать?» Почти неделю Пак Чимин находился в его дворце, и ни разу с последнего своего посещения Юнги не заходил в его покои. Несмотря на глубокие внутренние желания, Мин почему-то медлил, не предпринимая никаких попыток приблизиться к омеге. Сперва он говорил себе, что хочет, чтобы мальчишка окончательно поправился после своей нелепой попытки самоубийства, затем пришло осознание, что он не хочет брать его силой. Однако зверь внутри требовал своё, требовал человека под собой, и потому Юнги не смог сдержать монстра внутри: вместо Чимина всю его похоть и ярость на себе испытал сын князя, чье мертвое тело будет вскоре погребено вместе с его семьей. Мина не тяготила вина — единственное существо, которое могло вызвать это чувство, давно покинуло этот мир, и с тех пор окончательная тьма, за исключением лишь крошечного огонька былых счастливых воспоминаний внутри, заволокла душу демона, окрашивая её цветом смерти. И всё же, несмотря на свою суть, Юнги претила мысль, что на месте этого юноши мог оказаться Чимин. Демон рукой назад убирает волосы, а после идет в сторону беседки на краю заледеневшего озера — чтобы встретить рассвет и понять, что с ним происходит, и отчего не исчезает внезапно появившаяся тяжесть на сердце.

***

Зеленый лес встречает Хосока умиротворённой тишиной, нарушаемой лишь тихим шелестом ветвей и скрипом сухой листвы. Альфа выходит из мерцающей дымки портала, крепко сжимая зубы, прикладывая руку к ране на животе, из которой, булькая и вспениваясь, толчками вытекает кровь. «Проклятые волки». Отправившись во владения демонов-лисов проведать родовой дворец, Хосок не думал, что на обратном пути на него нападет отряд оборотней, чей клан находился неподалеку. Засада оказалась неожиданной, да и численностью волки превосходили, поэтому бой дался Чону нелегко. Несмотря на то, что он расправился с каждым из этих псов (что год от года становились все более дерзкими в своих действиях), ему и самому знатно досталось. Набросившись скопом, они сильно потрепали его, а одному даже удалось вонзиться зубами прямо в бок и вырвать кусок плоти, на месте которого теперь зияла открытая страшная рана. Хосок опускается на колени, сдерживая стон боли и проклиная свою хваленую регенерацию, что сейчас едва справлялась с тем, чтобы не дать ему потерять сознание. Он с легкостью восстанавливался от ранений, нанесенных человеческими клинками и другими видами орудий, однако против клыков волков этого было не достаточно. «Пока что я не могу вернуться во владения господина», — прикрывая глаза, облокачивается на ствол ближайшего дерева Хосок, ненавидя себя за слабость. — «Моих сил не хватит, придётся подождать, пока потоки энергии не придут в норму». После боя резерва его энергии хватило лишь на то, чтобы покинуть опасную территорию и перенести его в более безопасное место. Правда вот сам Хосок не знал, куда занесла его нелегкая. Или же… Чон осматривает пространство вокруг себя, внезапно понимая, что этот лес кажется ему очень и очень знакомым. Даже запах, свежий, наполненный влагой, смешанной с приятной сладостью, навевает мысли о… — Всевышний! Пораженный мелодичный голос, сопровождаемый шелестом листьев под ногами, раздаётся где-то неподалеку, вынуждая Хосока тут же схватиться за верный меч и напрячься. Из-за раны все его чувства ослабли, однако даже так он оставался опасным противником, готовым дать отпор. «Кто бы это ни был, я…» Чон не успевает закончить мысль, поскольку разлившийся в воздухе сладкий омежий аромат оглушает, перекрывает существующую реальность и заставляет судорожно вздохнуть, желая ощутить его источник как можно ближе. Альфа приглушенно стонет, опуская руку, обхватывающую рукоятку меча, вниз, не понимая, что же с ним происходит. — Что с вами? Неуверенный, наполненный опасением и явным волнением голос оказывается уже совсем рядом, как и запах, от которого кружится голова, а зверь внутри просыпается, начиная утробно рычать. Хосок через силу поднимает голову вверх, и, когда мутный взгляд его останавливается на темноволосом юноше с широко распахнутыми, удивительными, знакомыми глазами, вся тревога уходит, а душу заполняет долгожданный покой. «Чонгук», — впервые видя этого омегу так близко, Хосок не может им налюбоваться. Мужчина жадно вглядывается в любимые черты лица, обводит каждую черточку, задерживаясь на пухлых губах, что сейчас сжаты в тонкую линию и едва подрагивают. Несмотря на то, что боль отошла на второй план, он все равно не может привести мысли в порядок, оглушенный тем спектром чувств, что вызывал в нём этот юный мальчишка. — Вы ранены, — не спрашивает, утверждает омега, без колебаний опускаясь перед ним на колени и все так же продолжая смотреть ему в глаза. — Позвольте мне помочь. Не дожидаясь ответа, Чонгук уверенно кладет свои маленькие пальцы на его шершавую, покрытую кровью ладонь, перемещая её в сторону и являя на свет ужасную рану. От прикосновения тёплой руки что-то внутри Хосока вздрагивает, ломается, руша все выставленные за много лет барьеры. Волна оглушительного тепла окутывает тело, кажется, напрочь снимая боль и вызывая непомерно сильное желание чувствовать омегу еще ближе. Так близко, насколько это возможно. Хосок глубоко вдыхает свежий пленительный аромат, смотря на Чонгука, который хмурится, шепча тихие слова проклятия сквозь зубы. Альфа видит, как тот второй рукой раскрывает подвязанный на поясе незаметный мешочек, доставая оттуда несколько маленьких бутыльков и полоску чистых бинтов. — Мне необходимо промыть и обработать рану, чтобы снизить риск заражения, — серьезно смотрит на него Чонгук, и у Хосока сердце замирает от этого глубокого решительного взгляда. — Будет больно, поэтому, пожалуйста, потерпите. Омега в сторону отодвигает лоскутки потрепанных одеяний, даже не морщась от открывающейся перед ним картины, а затем твердо, но в то же время осторожно, полностью сосредоточившись, начинает лечение, вырывая из груди Чона судорожный вздох. Но не боли, как, наверное, подумал омега. А чистого наслаждения. Только сейчас, кожа к коже ощущая прикосновения желанного создания, Хосок понимает, что все это время не жил, а только существовал. Если раньше его одолевала вечная жажда, то теперь… Тепло нежных пальцев Чонгука, его тихое дыхание, сосредоточенный взгляд круглых глаз — всё встало на свои места, открыло альфе истинную суть вещей и наполнило жизнь новым смыслом. — Спасибо, — в конце концов взяв себя в руки, хрипло произносит Чон, натыкаясь на удивленный взгляд черных глаз. — Я лекарь, это мой долг, — чуть помедлив, твёрдо произносит мальчишка, но Хосок поклясться может, что заметил легкую тень румянца на его щеках. — Скажите, как вы оказались в этих краях и где получили эту рану? На вас напали дикие звери? Чон несколько мгновений думает над вопросом, а затем, дабы напрасно не пугать омегу, говорит первое, что пришло в голову. — Моё имя Чон Хосок, я странствующий воин, — стараясь сдерживать дрожь в голосе из-за прикосновений мальчишки, произносит альфа. — Я направлялся в поселение Кичжи, что неподалеку отсюда, чтобы сопровождать купеческий караван. Но прошлой ночью на меня напали волки, и одному из них удалось меня ранить, — Чон морщится, когда омега начинает бинтами обматывать рану. — Но, кажется, боги мне благоволят, раз послали в помощь тебя. Хосок открыто рассматривает Чонгука, что после этих слов на мгновение отрывается от своего дела, смущенно закусывая нижнюю губу. — Я и мой наставник живём здесь неподалеку, — не глядя на Хосока, произносит омега. — Обычно в это время я хожу собирать травы, а сегодня случайно увидел вас. По правде говоря, мне ни разу не доводилось лечить нечто настолько серьезное, и, чтобы предотвратить возможные осложнения, необходимо, чтобы вас осмотрел мой учитель. При мысли о Тэхёне в голове мужчины возникают картины того, как разъяренный омега вместо лечения самолично всаживает кинжал ему в живот за то, что вновь показался в этих землях, и, к тому же, заговорил с его учеником. — Он отправился в деревню неподалеку, а потому вернется через несколько часов, — продолжает брюнет, поднимаясь с места и убирая в мешочек оставшиеся бинты и лекарство. Хосок бросает взгляд на его пояс, подмечая висящий на нём неприметный, но определенно остро-заточенный нож. — Дождёмся его в нашей хижине, я помогу вам идти. Альфа принимает протянутую ему ладонь, крепко обхватывая пальцы Чонгука, с удивлением понимая, что, несмотря на статус омеги, юноша довольно силен. Издалека Хосок этого не замечал, но вот сейчас… Ему отчетливо видны и крепкие бедра, очертания которых не скрывают штаны из плотной ткани, и в меру накаченные руки, и довольно высокий для омеги рост. Но всё это еще больше привлекает Чона, вынуждает раз за разом убеждаться, что его альфа не ошибся, узнав в этом юноше свою пару. — Но должен сразу вас предупредить, — внезапно меняясь и становясь более серьезным, жестко произносит Чонгук, напоминая собой подготовленную к броску изящную, но опасную змею. — Несмотря на ваше состояние, вы всё же — альфа, к тому же, незнакомый. Поэтому хочу, чтобы вы знали: несмотря на свой статус омеги, я могу за себя постоять, и не потерплю каких-либо недопустимых жестов с вашей стороны. А Хосок молчит. Ничего не может сказать в ответ, потому что внезапно восхищен — восхищен этой решимостью, этим огнем, что ярко горит в темных глазах и которого Чон раньше не замечал. — Я понимаю, — отвечает юноше альфа, сдерживая зверя внутри себя, который пленен духовной силой этого омеги. — И поэтому клянусь своим мечом, что не посмею причинить тебе и твоему наставнику какого-либо вреда. Хосок говорит чистую правду — ибо такая клятва священна для воина и не подлежит сомнению. — Хорошо, — Чонгук напротив легко кивает, а затем тень напряжения уходит с его лица, заменяясь некой задумчивостью и чем-то еще. Тем, что пока что Чон не может разгадать. — Идёмте, я покажу дорогу. Несмотря на почти угасшую боль, Чон всё же позволяет омеге обхватить себя за поясницу — кто он такой, чтобы упустить хоть малейшую возможность быть близко к этому юноше, которого ждал столько лет? Альфа глубже вдыхает чистый, ничем не замутненный природный аромат, исходящий от Чонгука, и подавляет в себе зверя, который воет внутри, на волю просится. «Я не могу рассказать ему обо всём», — убеждает сам себя мужчина, незаметно любуясь омегой. — «Он не готов пока узнать обо мне и о том, что нас связывает». Хосок не привык лгать. Несмотря на сущность демона-лиса, Чону претили обман и притворство. Однако сейчас выбора у него не было — правда могла навредить Чонгуку, а этого альфа хотел в самую последнюю очередь. И всё же что-то внутри не давало покоя. Ведь тайное рано или поздно становится явным.