Возлюбленная одинокого Императора

      Время вернуть кота у Императора нашлось только к вечеру, но и тогда он не спешил. По большей части он был занят и освободился уже перед самым ужином, потому и не успел. Но, может, оно и к лучшему.       Амелию привели как обычно, сопровождающий ее Анградэ откланялся и оставил их наедине. Император видел, как она была подавлена и неразговорчива, глаза покраснели от слез, а на еду она даже не взглянула, как и на попытки завести с ней разговор не очень-то реагировала. Она отвечала, старалась угодить словами Императору, но он чувствовал в ней некую отстраненность. Тяжело вздохнув, он поднялся из-за стола и без слов вышел, чем сильно напугал Амелию. Отсутствовал он всего пару минут, а когда вернулся, у него на руках сидел Льюис целый и невредимый, и даже очень довольный.       — Льюис! — Амелия вновь почувствовала себя живой. Она вскочила со стула и рванула было к Императору, но перед ним остановилась, не рискуя поднять руки, чтобы забрать кота. За неё это сделал Император, но маленький предатель больно вцепился коготками в рукава директора, когда Амелия пыталась его оторвать. С ней, конечно, хорошо, но с ним — сыто.       Амелия не была сильно обижена, она просто была счастлива, что он невредим, и когда кот оказался в её урках, она с большой любовью прижала его к своему сердцу, целуя в макушку и гладя. Каждую минуту бессонной ночи она то и дело прощалась с ним, и когда пришла сюда, не видя кота, гуляющего по обеденной, совсем потеряла надежду. Но вот и он, пушистая бурая макушка.       — Спасибо, — прошептала она, не отрываясь от хвостатого.       — Теперь мы можем продолжить трапезу нормально? — Император, конечно, принял ее благодарность, но никак это не показал, оттого его тон показался слегка раздраженным. Он вернулся на свое место, рассчитывая, что Амелия последует его примеру, и очень надеялся, что кота она на время оставит в покое, а не потащит с собой за стол.       Амелия дрогнула от его голоса и в какой-то нерешительности вернулась на место, отпуская котёнка. Но больше по причине того, что он сам не желал сидеть на руках, покуда разносились такие запахи.       Беседа продолжилась, и пусть Амелия оставалась теперь головой с Императором, в беседе что-то изменилось. Более она не понимала, что от неё хотят. Если раньше это была покорность, какой она была в начале этого ужина, то после «продолжить трапезу нормально» Амелия совсем расстроилась. В её ответах чувствовалась некая задержка, которую можно было принять за заторможенность, но вчерашний опыт показал, что Император мог рассердиться по любому поводу, даже за извинения (она всё думала, что именно из-за этого), оттого каждое своё слово старалась продумывать несколько раз.       Император почему-то продолжал злиться. Его не устраивало, как шла беседа, но и что с этим сделать, он не знал. А когда снизу раздалось требовательное «мяу», и что-то потянуло за штанину, он нашел, куда направить свой гнев.       — Ну и что тебе нужно? Я кормил тебя перед ужином, ненасытная ты зверюга. — Бросив под стол озлобленный взгляд, он впервые повысил голос перед Амелией. Но котяра совсем не испугался, а напротив, издал ещё одно «мяу». Фыркнув, Император бросил ему кусок мяса из своей тарелки, чтобы тот отстал. — Вы его совсем не воспитываете, леди Амелия, растет избалованным.       Амелия опустила голову ещё ниже, будто хотела спрятаться, исчезнуть вовсе отсюда. Но увы картина не менялась. Напротив неё все также сидел злой Император и ждал от неё ответа. Котёнок набросился на мясо, словно его неделями не кормили, а спиной она ощущала, будто Анградэ следит за ней через замочную скважину.       — Он просто ещё котёнок. — Правда, её шёпот прозвучал как вопрос. Будто ученица-троечница отвечает на экзамен, который совсем не учила и уповала на удачу. Но Император совсем не поменялся в лице. Если они будут молчать, то это может и до чего-то дурного дойти. Амелия тяжело вздохнула и сглотнула ком в горле, после чего, не поднимая головы, сказала: — Вы сегодня очень расстроены, господин. Скажите, что я делаю не так? Я покорна и послушна, как вы и желали, но уже второй день вы…       Но вот последнего слова не смогла подобрать: «злы», «сердиты», разгневаны»? Каждое слово казалось Амелии маслом, что она собственными руками подольет в огонь.       — Верно, я недоволен, — не стал лукавить Император. Поднявшись со своего места, он обошел Льюиса и приблизился к Амелии, нависая над ней. — Я не остался глух к вашим просьбам и вернул кота. Я думал, мы нашли общий язык. Почему вы продолжаете осторожничать со мной? Боитесь Анградэ? Мне убрать его от вас?       — Моею просьбой не было вернуть кота, — прошептала Амелия, испугавшись приближения Императора, отчего попыталась встать, но тот перекрыл ей пути к отступлению, и все что могла Амелия, пытаться отодвинуть от него стул. — Я просила обезопасить его или, хотя бы, чтобы ваш генерал не сопровождал меня. Но вы мне отказали в обеих просьбах! — Такое впечатление, что они проводили два совершенно разных вечера вчера, и из-за нового стресса, свалившегося на неё, она действительно подумала, что сходит с ума. И на нервах из-за всего напряжения она вскинула голову и прекратила попытки отодвинуться. — Да, я боюсь Анградэ! Каждый раз, если вы после ужина чем-то остались недовольны, ваш генерал намеренно пугает меня! Он не говорит этого вслух, но, бросая взгляды на Льюиса, я знаю, чем он мне угрожает! Меня лишили всего, Император, но у меня остался лишь мой маленький друг! Только он. Вы даже представить себе не можете, что я пережила, когда и его от меня забрали!       Уходя в истерику и осознавая это, Амелия опустила лицо и прикрыла его, и хоть больше не кричала, а лишь шептала, плечи дрожать, а ладони намокли от слез. И раз уже начала говорить, то решила продолжить, спасая, либо окончательно губя их отношения.       — Потому я и осторожничаю с вами, милорд. Я не понимаю, чем вызвала вашу вчерашнюю злость. Тем, что, как полагается, извинилась? Или тем, что осмелилась просить вас о чем-то? Как бы то ни было, ваша злость мне аукается, Император. Я не понимаю, что мне нужно говорить или что делать, чтобы последствий этого не было. Вежливость? Была. Покорность? Тоже… Я не понимаю, милорд, не понимаю…       Император даже растерялся и отшатнулся от нее. Всё-таки она ещё не знала своей власти над ним, а вот он уже прочувствовал, стоило ей заплакать. Осторожно вытянув руку, он положил ладонь на голову Амелии и легонько погладил по волосам.       — Простите, если ввел вас в заблуждение своим переменчивым настроением, — мягко извинился он. — Я и сам не понимаю, как мне себя с вами вести, оттого и злюсь.       «И как теперь ее успокоить? Можно ли обнять, или ещё слишком рано для этого?» — Император терялся в догадках, и ему это не нравилось. Опять он заметил, что начал злиться, и постарался справиться с этим. Продолжая гладить Амелию по голове, он перебирал пути решения.       — С завтрашнего дня можете приступить к обязанностям секретаря. Большую часть времени сопровождать вас буду я, и только в редких случаях Анградэ. Со временем, возможно, будет достаточно только слуг, и вы сможете спокойно перемещаться по школе.       — Спасибо. — Пусть Анградэ не исчез из её жизни, но Император пообещал его лишь в редких случаях. На такое она согласна. Да даже от такого решения она почувствовала, будто гора с плеч свалилась!       Она осторожно взяла его ладонь и убрала со своей головы, но лишь ради почтительного поцелуя в кисть. Это спасибо было из самой глубины сердца. Тем более Император продолжал выступать в роли хорошего парня, и Амелия, как девочка, купившаяся на это, продолжала верить, что только он сможет её защитить от всех бед в замке.       — Просто говорите мне, что я делаю не так, — всхлипнув, но уже явно успокоившись, прошептала она в руку Императора. — Не в моей власти читать мысли. Что же касается меня… Вы сделали меня своей. Вы в праве вести себя со мной так, как заблагорассудится. - И пусть было неприятно это говорить, но Амелия была честна с ними обоими.       — Я хочу, чтобы вам было комфортно рядом со мной, потому не могу быть неосторожным. — Император продолжал поддерживать приятный тон.       Высвободив руку, он переместил ладонь на щеку Амелии, чтобы вытереть слезы, а затем спрятал выбившуюся из прически прядку за ушко. И как же приятен ему был этот жест. Наверное, он впервые касался ее. Никто не знает, сколько усилий ему стоило, чтобы на этом и остановиться. Стерев влагу со второй щеки, он вернулся за стол.       — Вы не будете против носить красную униформу, как все сотрудники школы Огня? — вернулся он к обыденному разговору.       Амелия повернула стул обратно к столу, но пока не начал есть Император, сама не смела прикасаться. Лишь продолжила высушивать кожу от слез, и совсем незаметно для директора касалась тех мест, где были его пальцы. Ей не было противно от его прикосновений, не было неприятно. Было неловко, но тепло. В его касаниях чувствовалась осторожность и нежность, и это не могло не успокоить трепещущее сердце.       Подняв голову на Императора уже с ясным взглядом, а не таким забитым, коим он был в самом начале, Амелия невольно осмотрела своё платье. Сегодня ей выдали его цвета морской волны, дивный и очень красивый. Но носить красное… Даже супруг разрешал ей вольный наряд в своём замке, а здесь… С другой стороны, Амелия любила красный и всегда восхищалась формой учеников и слуг, насколько стильной она была, насколько красивой и в меру искрящей.       — Да, конечно, милорд. Но позвольте, чтобы это было лишь формой. В такие моменты, как сейчас, могу ли я надевать обычные платья? — попросила она. Хотела что-то добавить, но глаз её привлек Льюис. Этот проказник уже насытился ножкой, а теперь ему нужно было попить! Или закусить чем-то не менее мясным. Он попытался запрыгнуть на стол, как хозяин столовой. Два раза с грохотом шлёпнулся на пол, заставляя Амелию улыбнуться, но вот на третий раз он с горем пополам залез на него и нагло выискивал носом вкусности, ходя по тарелкам с салатами и фруктами лапками, выражая тем самым своё недовольство к таким блюдам.       — Вот паршивец, — проворчал Император, а так как сам он не дотянулся до Льюиса, швырнул в него косточкой, чтобы спугнуть. Однако наглая морда будто ничего не заметила. Вздохнув, Император решил оставить все как есть. — Конечно, можете носить форму только в кабинете, вы будете моим лицом. В остальное время к вашему распоряжению все платья, что я выбрал для вас. Захотите новые, только скажите.       — Но он же ещё котёнок. — Амелия еле-еле содержала смех, после чего поднялась, взяла возмущенное животное на руки и вернулась на своё место, поглаживая его, чтобы не вырвался. Осмотрев стол и не найдя молока, Амелия не ощутимо щелкнула Льюиса по носу и стала думать, как бы есть с ним на руках спокойно. — Чур больше со свидетелями в виде бурых пушистых ушей ужинать не будем, — засмеялась Амелия и, положив немного грудки на пол, она опустила к ней Льюиса и с улыбкой посмотрела на Императора. Кажется, конфликт был полностью исчерпан.

***

      Неделя пролетела незаметно, и Фрея уже собиралась обратно. Покидать Анградэ ей не хотелось, но она так беспокоилась о Лестате, что не могла найти себе места. Нервно одергивая камзол красной униформы, в которой она с недавних пор чувствовала себя неуютно, Фрея повернулась к Анградэ.       — Так, и что мне ему сказать? — спросила она, закусывая губу. — И как мы поступим? Я буду возвращаться каждый месяц на неделю?       — Я уже обо всём договорился, иди как на задание.       Анградэ говорил низким отчужденным голосом. Как генерал своему подчиненному, с которым его ничего не связывало. Но на самом деле, он просто не мог. Не мог говорить с ней нормально, ведь иначе…       Просто не отпустит.       — Для всех ты сейчас отправляешься шпионить за директорами школ и королём. Так что пока будешь с Лестатом, заскочи и в те места. Месяца должно хватит. И подозрений тоже не будет, если придётся задержаться. По легенде, когда будешь следить за школой Знания и Воды, ты можешь вернуться сюда на пару дней. Как бы пополнить запасы и дать мне всё то, что ты должна будешь проверить.       Вздохнув, Анградэ всё же не смог долго держать лицо, потому расслабился и несильно шлепнул по её ладони, что так портила вид обмундирования. Подойдя почти вплотную, Анградэ сам поправил ее одежду.       — Мы должны узнать, успокоились ли директора и король по поводу того, что случилось с Лестатом, или нет. Так что раз в недельку выполняй задание, сюда можешь пока не приходить. Заскочишь сразу, как проверишь Воду. Там мы с тобой и обговорим дальнейшие планы.       — Хорошо, — согласилась Фрея, кивая головой. Она была лучшей в шпионаже, поэтому для всех не будет удивительно, что на такое задание отправили ее. — Вся нужная информация будет у вас через месяц. Находясь в Тени, я не забуду, кому служу на самом деле, и к кому хочу вернуться в конце концов.       Обеими руками она обхватила лицо Анградэ, пока он поправлял ее одежду. Не хотела отпускать, не хотела уходить, но кровь звала.       — Не опоздаю ни на день к тебе, — пообещала она.       — Я очень надеюсь, — прошептал он ей, касаясь кончиком носа её лба, которым обвел всё лицо, каждую его частичку, запоминая запах, словно прощался на много лет. — Не бойся мне писать. Пиши как можно чаще. И пообещай, что, если в моём письме будет приказ «Вернись» — ты немедленно возвращаешься. По собственной воле я это не напишу, только если Император пожелает видеть. Не выкапывай себе могилу, Искорка, и ни минуты не жди, что бы с тобой или с твоим «братиком» там ни было — возвращайся немедля.       — Я запомню это, мой Дикий Пламень, — шепнула Фрея и закрыла глаза, также жадно вдыхая его запах.

***

      Так прошло семь месяцев с тех пор, как Фрея покинула стены замка, но до сих пор она не возвращалась к Анградэ окончательно. Лестат продолжал жить. Можно было назвать его жизнь лишь жалким существованием, но он именно жил мыслью, что вернет себе Амелию. Он верил и чувствовал, что она жива.       А с ней очень даже всё было хорошо. Она работала секретарём у Императора, к которому она испытывала очень доверительные чувства. Конечно, никто не изменит того факта, что по его вине она оказалась здесь. Но этот факт ушел на второй план. Амелии пришлось жить настоящим, которым она была если не довольна, то обходилось точно без жалоб.       На Льюиса она обиделась, пусть он и был желанным гостем, но пару раз Льюис выбежал из комнаты и удрал, когда Император её провожал, а оказалось, что эта зверюга облюбовала комнату директора. И теперь каждый раз пыталась удрать от Амелии к своему кормильцу.       Так было и в этот вечер. Не успел Император открыть дверь, как Льюис проскочил между его ног. Ему не нужны были пища или ласка директора. Он её получит. Сейчас его целью была его широкая кровать.       — Маленький предатель! — попыталась пожаловаться Амелия, но глаза её так и смеялись от этой картины. Она повернулась в дверях к Императору и присела в реверансе. — Это был чудесный вечер, милорд. Я, честно признать, соскучилась по танцам и оркестрам.       — Ну, не такой уж и маленький, вон как вымахал, — усмехнулся Император, провожая наглую кошачью морду взглядом. Но будто вспомнив, что-то, он резко повернулся обратно к Амелии. — У меня для тебя есть ещё один сюрприз. Хотел подождать до завтра, но раз такой повод… — С улыбкой он предложил ей проследовать за котом, но в её взгляде проскочил какой-то испуг, поэтому он засмеялся. — Не бойся, ничего такого не сделаю, просто подарок, над которым я работал, лежит в моей комнате.       — Я и не боюсь, что вы мне что-то сделаете, — улыбнулась Амелия, но за котом последовала как-то без его прыти… Первое время.       Стоило наглому хвосту скрыться за углом, как Амелия, приподняв подол платья, побежала за ним настолько быстро, на сколько позволяли её каблучки. Бег был не быстрым, оттого Император спокойно догонял её несколькими широкими шагами.       Замок к этому времени был уже пуст, слуги занимались своей работой в кабинетах, аудиториях, на кухне. Для всех детей сейчас было время ужина, после которого подготовка ко сну — здесь из молодежи никого не было. И чем ближе они пробирались к покоям Императора, тем пустыннее и менее обжитыми были коридоры.       В душе Амелии зародился неподдельный интерес и какой-то азарт — ей нельзя было упустить кота из виду, ведь так-то комнату Императора она не видела и не знала к ней дорогу.       И из-за неготовности к столь длинному походу Амелия быстро устала, но её молитвы о скорейшем прибытии были услышаны — Льюис привёл её к башне, лестница внутри которой вела вверх. А наверху кот громко мяукал. Значит, они пришли, и негодник требовал открыть дверь.       Но всё же это была территория Императора, и даже на лестницу башни Амелия без его прямого разрешения не рисковала заходить. Она не боялась его. Уже давно нет. Он завоевал её доверие терпением и хитростью. Но грань между ними она еще пока ощущала.       Обернувшись к директору, она приложила ладонь к груди и с улыбкой пыталась отдышаться.       — Милорд, если оно того не будет стоить, то завтра я нарочно опоздаю к вам с утренними отчетами.       — Тогда я вычту это из твоей премии, — тихо засмеялся Император и подал руку Амелии, чтобы она поднялась в башню вместе с ним.       На самом верху была всего одна дверь, у которой и сидел Льюис. Стоило Императору открыть ее, как кот скрылся внутри, только хвост его и заметили. Комната, как и сам Император, не была обычной: круглая, с множеством окон, которые занавешены просто неприличным количеством штор ярко-алого цвета. Те стены, что не закрывали шкафы с книгами и одеждой, украшали картины с изображением битв и самого Императора. Ну, а в центре всего этого стояла широкая кровать с навесом, на которой уже устроился Льюис, вылизывая свои лапы на шелковых простынях.       Оставив Амелию осматриваться, Император прошел к одному из шкафов и вытащил сундук среднего размера, который поставил на кровать, а после и вовсе открыл, извлекая оттуда чудесную скрипку. С одной стороны она выглядела совсем как обычная, но Император очень долго над ней колдовал, зачаровывая светлой магией, чтобы струны не рвались, а дерево оставалось неподвластно времени.       Амелия короткими шажками ходила на одном квадратном метре, осматриваясь и заглядывая в каждый угол, разглядывая гобелены. Ей было очень интересно подойти к каждому, но как-то не решалась. Она впервые была здесь и представляла себе всё совсем… не так.       — Здесь так темно, — сказала она, пока Император доставал что-то. — Отчего же вы… Льюис! Ах ты блохастый негодник, вот на что ты меня меняешь каждую ночь!       На такую кровать не грех променять. Когда Амелия случайно бросила взгляд на неё и на Льюиса, Император уже повернулся к ней с дивным инструментом в руках. Амелия не просто открыла рот, она ахнула от красоты и аккуратности, с которой была создана скрипка. А когда Император протянул ее, а Амелия коснулась, то по пальцам незримыми нитями, но очень приятными потекла магия. Добрая магия, в этом не было никаких сомнений!       — Милорд, она прекрасна, — завороженно прошептала Амелия. И странно, ведь она действительно на первый вид была обычной. А может, Амелия уже и забыла, как выглядит по-настоящему новый, только что из-под рук мастера, инструмент. — Но в честь чего? — Амелия подняла глазки — единственное, что так светилось в этой комнате — и прижала скрипку к себе.       — Я бы снова хотел услышать твою игру, а ты, должно быть соскучилась по музыке, — с мягкой улыбкой произнес Император. Довольный собой, он разглядывал ее светящееся от радости лицо, оторвавшись лишь на мгновение, чтобы магией зажечь свечи в канделябрах по периметру комнаты. — Директор Харис как-то сказал мне, что искусство — это вся твоя жизнь. И ради того, чтобы твои глаза все время светились так ярко, я готов дарить скрипки каждый день.       Ладонью Император ласково провел по щеке Амелии в ставшем уже привычным жесте, за которым последовало заправление непослушной порядки за ухо. Он так часто и в то же время реже, чем хотел бы, делал это, что жест стал сродни ритуалу, который он обязан был выполнять не менее раза в день.       — Сыграешь для меня? — попросил он, отстраняясь. — Конечно, если есть желание, и остались ещё силы.       — С удовольствием! — Соскучилась, очень соскучилась! Безумно соскучилась! Он просил её раньше, но уже и не вспомнить, когда в последний раз. Её стала потихоньку поглощать серая работа, после чего переодевания и ужин. И так каждый день. В отрадные выходные Император часто мог быть занятым, и Амелия лишь сидела за книгой. — Прошу, присаживайтесь.       Пока Император пристраивался на кровати, Амелия знакомилась со скрипкой, гладя её и изучая. Пальцами осторожно шла по изгибу деревца, а в мыслях представлялось, как это Император гладит её, как пять секунд назад. Нравилось. Теперь уже нравилось. И если прядь выбивалась, Амелия запрещала себе её поправлять до тех пор, пока они не окажутся у двери её комнаты, где Император касался её и как бы невзначай убирал эту прядь. Интересно, догадался ли он?       Приняв смычок, Амелия начала свой маленький концерт для одного зрителя. Мелодия вырисовывалась в голове изображением какого-то зверька, который сидит в пустой комнате совсем один. По-началу мелодия была грустной, какой-то даже скучной, но стоило в голове появиться новым образам; стоило Амелии коснуться взглядом Льюиса или того же Императора, как она стала входить во вкус, играя всё веселее и быстрее. Так давно не играла сама, что не сразу заметила, как ножкой стала постукивать в такт.       И Императору нравилось. Он улыбался, он расслаблял уставшие плечи, будто с его души был сброшен тоже какой-то камень. А может, Амелии лишь показалось.       Но она делала нерешительные шаги к нему, думая об одном поступке. Император хотел это. Он грезил об этом и мечтал — Амелия в этом не сомневалась. Но сделать это было для неё самой очень трудно, оттого она старалась скрыться с головой в своей же игре и смотреть на Императора как на мужчину, которого она никогда не знала. И думать о себе как о той, кто не имел прошлого.       Это было трудно. Почти невозможно.       Но когда ей удалось представить эту картину, Амелия неожиданно остановила свою игру на самой заводящей ноте. Сократила расстояние, что было между ними, наклонилась к Императору и целомудренно коснулась устами уголка рта своего господина. Нет. Незнакомого, но очень привлекательного человека.       На несколько секунд замерев в такой позе, Амелия будто ждала удара за дерзость — этот страх был скорее привычкой, хотя Император ни разу даже пальца на неё не поднял. После чего, краснея и загораясь внутри, Амелия отстранилась от Императора, но в глаза посмотреть так и не рискнула.       — Я знаю, как давно вы этого желали. — Её голос был так глух и отстранен, вся влага во рту куда-то испарилась, и Амелия говорила с лёгкой хрипотой. — Мне всё еще нужно привыкнуть к вам, и пока это всё, что я могу вам подарить в ответ.       Император так и замер с рукой, зависшей над Льюисом, чтобы погладить шёрстку. Не получив ожидаемого, котяра сам приподнялся и ткнулся головой в окаменевшие пальцы Императора. Но он этого не заметил, его расширенные от удивления глаза были направлены на Амелию, а все чувства будто нарочно сконцентрировались в уголке губ, которого она так несмело коснулась.       Она сделала первый шаг к нему! О таком он не смел мечтать даже в самых дерзких снах. Но ему не показалось, что подтверждал румянец на щеках Амелии, который можно было разглядеть даже в неверном свете свечей.       И как же ему было мало этого поцелуя! Будто она только что открыла перед ним какую-то дверь, Император вскочил и ринулся в этот проем, пока он не закрылся вновь. В доли секунды он оказался перед Амелией, руки обхватили ее личико, а губы коснулись так давно желанных и столь мягких уст. А они и правда были сладкими, как те медовые сладости.       Амелия испугалась столь резкого и неожиданного порыва, да так, что скрипка со смычком упали на ковёр, а сама она схватилась за кисти рук Императора, будто оторвать от себя хотела, но не смела. Он не делал ничего плохого. Амелия, не отвечая, с бешеным сердцем в груди пыталась понять, что происходит. Но Император лишь целовал. В поцелуе он был осторожен, а руки не сдавливали лицо Амелии.       Она прислушивалась к тому, что хочет её сердце. Оно рвалось далеко прочь из этого замка к Лестату, крича о предательстве. Но Амелия, сама так считая, спасла его, навеки умерев во имя его жизни. Не было Лестата. Он жив. И пусть будут боги милостивы — он счастлив. Он должен быть счастлив.       Император же тоже хотел дарить ей счастье. Именно счастье, пусть и в том ограниченном мире, который он для нее создал. И взамен просил лишь чуть-чуть счастья для себя. Даже в поцелуе, мысли о котором так давно терзали его холодными ночами, Император умудрялся быть терпеливым и сдержанным.       Амелия закрыла глаза, не веря, что начинает отвечать ему, но ей было приятно. А если оттолкнет, их отношения вернутся на пять месяцев назад, если не больше, к самому началу. Его губы были тонкими, и хоть улыбка на них была так редка, но они всё равно были не менее мягкими. Опытные касания уст Императора и то, как его пальцы, будто колдуя, ласкали виски, зарываясь в волосы - всё это отгоняло протест в её сердце, но всё равно что-то не давало покоя. Это всё еще был чужой мужчина. И он мог пойти дальше.       — Мой лорд, — воспользовавшись секундной передышкой Императора, Амелия опустила голову, мешая ему. Он заставил её дыхание сбиться. Что же это? Он заставил её тело желать его? Сжав вновь его за кисти рук, но теперь уже лишь бы просто подержаться за кого-то — пытаясь сконцентрироваться на одной точки, Амелия почувствовала лишь сильное головокружение и тяжесть в дыхании. Это нужно остановить! — Мой лорд, вы забрали у меня уже больше, чем я вам сейчас могла дать. Прошу вас, будьте милостивы. Я не готова к чем-то новому… с вами.       — Амелия, прости, я не сдержался. Я думал… Неважно, — хрипло произнес Император, но не чувствовал ни капли раскаяния в содеянном.       По ее просьбе он остановится на этом, но столь сладкий поцелуй ещё долго будет терзать его мысли. Наконец испробовав этот запретный плод, он возжелал большего. Если ранее он не смел ее даже касаться, то сейчас непрерывно водил руками от висков по волосам, будто убирал пряди, которые то и дело норовили упасть на лицо Амелии. А уж этот поцелуй… Ему пришлось очень постараться, чтобы сделать шаг назад.       — Ступай к себе, — смог наконец совладать он с собой. — Скрипку я принесу в кабинет. Не опаздывай завтра.       Амелия кивнула, прикрывая ладонью губы, но на самом деле, сама того не осознавая, она то и дело касалась их подушечками пальцем, прятала и облизывала, то ли пытаясь стереть чувство чужих губ, то ли… задержать.       — Простите!       Будто она в чем-то провинилась… А ведь провинилась! Совратила и соблазнила голодного пса, держа в руке целое блюдо мяса, в бросив ему лишь жалкую кость!       Развернувшись, уже не подбирая подола, Амелия бросилась к выходу, и лишь стук каблучков звонко говорил Императору, как быстро она убегала.       Император сложил инструмент в сундук и после повалился на кровать. Ещё очень долго его мучили мысли об Амелии и поцелуе, что все ещё держался приятной сладостью на губах. Заставив свечи погаснуть, он прикрыл глаза и предался грёзам, к чему мог привести их поцелуй, но был бессовестно прерван мягкими шажками лапок по груди. Эта наглая морда так и не научилась манерам. Вот стоило вышвырнуть Льюиса, но Император к нему так привязался, что лишь фыркнул и почесал ему за ушами.       — И снова только ты греешь мне постель, — пробормотал Император, обращаясь к коту, а в ответ получил довольное урчание. Однажды придет день, и это изменится. В следующий раз он не отступит, даже если Амелия попросит. С него хватит, он и так слишком долго ждал.