you can't save me... I'm already dead

      Каково это — жить жизнью другого человека? Каково чувствовать все его эмоции? Каково чувствовать всю его боль?

***

      Ты знала о существовании соулмейтов, но никогда не считала это реальной вещью. Тебе казалось, что это просто очередное научное название межчеловеческой связи, когда двое чувствуют одно и то же. Не более. В голову никогда не приходила мысль, что это совсем другое, более чуткое и мистическое…       Началось все не с раннего детства, как пишется в книгах или на сайтах. Тебе было около 20 лет, когда все это началось…       Ты жила обычной жизнью, имела замечательную любящую тебя семью, в которой всегда царила любовь; у тебя было превосходное детство, завораживающая юность и начиналась непредсказуемая и волнующая молодость. Был молодой человек, который, как тебе казалось, идеально подходит, ведь он мил, заботлив и может тебе помочь в трудную минуту. Ты имела все.       Но почему-то всю жизнь тебя сопровождало чувство, будто все, что вокруг тебя, — иллюзия, идеально построенный обман. Родные люди казались чужими, как и все те, с кем тебе доводилось общаться. Даже эмоции редко совпадали с теми, которые ты должна была чувствовать в тот или иной момент жизни. И часто, во снах, ты видела другую жизнь, места, людей, которые будто были тебе знакомы. Но ты не знала их имен, не знала тех мест и тех голосов, преследующих тебя повсюду.       Это не было шизофренией — нет. Ты не сходила с ума. Да и с чего вдруг? Это было чем-то иным, непонятным, но почему-то родным, приятным, манящим к себе… до тех пор, пока в один из дней ты не почувствовала жгучую боль в голове, словно тысячи оголенных проводов в миг коснулись твоих висков.       Врачи не понимали причины столь резкой боли; говорили, что ничего и нет вовсе. Через пару дней все прекратилось, на время.       Прошло около недели. Вы с молодым человеком готовились к предстоящей свадьбе, а ты все больше ощущала, что ничего не чувствуешь к нему. Ты не любила своего жениха. И это осознание пугало.       В один из дней ты ехала в магазин, намереваясь купить свадебное платье. И попала в жуткую аварию, в которой пострадала лишь ты.       В начале складывалось ощущение, что ты летишь в какую-то пропасть, но потом появилась невыносимая боль во всем теле. Сознание не хотело покидать тебя, и ты отчетливо видела, что левой руки нет.       Свадьба не состоялась — парень бросил тебя, сознавшись в том, что никогда не любил. Да и твое состояние заставляло его негодующе морщиться в белой больничной палате.       Ты была разбита внутри и снаружи, не зная куда себя деть и что со всем произошедшим делать. Кое-как восстановившись, с протезом на левой руке, ты смогла вернуться в общий поток жизни, но чувствовала себя еще более отчужденной от этого мира. Сны приходили каждую ночь, но теперь напоминали больше кошмары, сравнимые с фильмами ужасов: темные коридоры, немигающие лампы, люди, говорящие на непонятном языке, кажется, русском, а потом началось…       Жуткая боль во всем теле, особенно в голове. Складывалось ощущение, что после каждого разряда несуществующего тока, жизнь оборвется, наконец-то. Но в вену правой руки постоянно что-то кололи, не позволяя уснуть ни на миг, ощущая, как голос срывается и приходится кричать беззвучно.       Врачи снова говорили, что ничего нет. И поставили неутешительный диагноз — ты оказалась в психиатрической больнице наедине с чужой болью, забывая чужое прошлое, а после и свое, которое стиралось намного быстрее за счет процедур в больнице. Боль становилась терпимой — ты привыкала к ней, как и тот, с кем ты жила двойной жизнью. По всему телу были многочисленные раны и ссадины, которые просто появлялись из ниоткуда. А вырывающие из сна звуки выстрелов и посторонние крики в голове перестали пугать — они становились обыденными, слишком привычными для того, кто никогда в жизни никому не навредил. Но это не пугало: не было никаких эмоций — в голове звучало лишь одно: «Готов исполнять!» И темнота, опоясывающая все сознание, как кокон, не пропуская внутрь свет.       На некоторое время настало затишье, после все повторялось много раз, вызывая из твоих уст громкие крики, разносящиеся по всему зданию больницы. Обезболивающее никак не действовало на тебя, а на теле появлялось все больше шрамов.       Каждую ночь перед глазами мелькали чужие лица, залитые кровью, множество убитых людей, неизвестные тебе места и череда слов, после которых приходила тьма и боль. Снова и снова. Пять лет.       Родители перестали посещать тебя уже на второй месяц. Да и ты даже не помнила их имен. Только твое имя, начертанное на больничной стене все еще держало тебя на плаву.       «Т/И», — одно слово, которое напоминало о том, что все, что происходит в твоей голове и с тобой — это чужая жизнь, чужая боль, чужие эмоции.       На руке появлялись надписи, криво нацарапанные чем-то острым: «Вспомнить… Имя… Помощь… Нет… Вспомнить». И все вокруг словно затихло, замерло в ожидании чего-то.       Во снах были другие города: светлые, людные, живые. Появились скомканные эмоции, чувства. Сознание прояснялось. В голове был один вопрос: «Кто такой Джеймс Бьюкен Барнс?» И снова надписи на руках.       И ты отвечала. Писала то, что однажды прочитала в музее об этом человеке. Действительно сходила с ума, принимая тот факт, что твоя жизнь давно не принадлежит тебе, а того человека — ему. Но он снова исчез.

***

      Джеймс сидел в гостиной Стива, задумчиво рассматривая свою правую руку, на которой все еще были видны красные полосы букв. Это было странно, необычно, пугающе, но хотелось помочь тому, кто писал те слова, которые спасли его — вернули память. Всего пара слов, взявшихся из ниоткуда… Но кому они принадлежат? Сложный вопрос. И Барнс хотел найти на него ответ.       В руках удачно оказался перочинный нож, вынутый из кармана брюк. И на правой руке образовалась свежая надпись: «Скажи свое имя.» Несколько дней ничего не было, и Джеймс уже подумал, что все это — глупая затея, а надписи сделал он сам, но ночью руку стало саднить от медленно выводящихся царапин.       «Т/И»       Одно слово, но оно казалось жутко знакомым, словно он произносил его каждый день, будто помнил его и в дни беспамятства. Баки знал это имя, но не понимал — откуда. Но поиски девушки стали для мужчины новой целью, которой он желал добиться. Поэтому снова написал: «Где ты?»       Ответ так же последовал через несколько дней: «Нью-Йорк… ПБ1…»       Найти расшифровку аббревиатуры оказалось сложнее, чем думал Барнс. Ему пришлось обратиться за помощью к Старку, который нашел нужный адрес за пару минут. Местоположение интересовало его в последнюю очередь. Нужно было имя. И Джеймс нашел тебя в списках.       Дальнейшие действия были слишком быстрыми, необдуманными, но ему казалось, что так нужно. Что-то тянуло его к той девушке.       Оказавшись на месте вместе со Стивом, который, узнав обо всем, решил помочь своему другу: он достал пропуски и разрешение на разговор с девушкой.       Барнс нетерпеливо маячил перед дверью, за которой уже сидела ты. Он не видел тебя, не знал ничего, кроме имени и совсем не слушал назначенный тебе диагноз. Больше всего на свете мужчина желал оказаться за разделяющей вас преградой. Его сердце билось в бешеном ритме, дыхание сбилось, руки были сжаты в кулаки. Ты так рядом…       Дверь наконец-то открыли, и Джеймс одним разом оказался внутри, окаменевая в шаге от твоей сгорбившейся фигуры у дальней стены пустой комнаты.       Голубые глаза скользили по острым скулам, впалым щекам, волнистым волосам. И разум твердил, что Барнс уже видел тебя много раз. Он знает, что твоя кожа приятна на ощупь и всегда холодна, как и сейчас когда он, присев рядом с тобой, аккуратно коснулся бледной ладони.       И это прикосновение оказалось решающим для вас обоих…       Ты резко открыла глаза, не обращая внимания на боль во всем теле, оперлась на локтях, всматриваясь в знакомые глаза. На душе стало легко, в голове мерцали смешанные воспоминания, а в груди горело одно чувство.       Собрав оставшиеся силы, ты примкнула к груди Джеймса, слабо обнимая его за талию, глубоко вдыхая знакомый аромат его тела.       А в голове зияла одна мысль: «Забери меня отсюда!»       И Барнс услышал тебя, аккуратно поднимая на руки, быстро вынося из осточертевшей больницы, не обращая внимания на крики врачей и охранников. Мужчина усадил тебя в машину, увозя подальше ото всех.       Он привез тебя домой, так же нежно и осторожно прикасаясь к тебе, занес в квартиру. Белая рубашка, в которую ты была одета, была покрыта красными каплями крови, но тут же оказалась в дальнем углу комнаты, а на твое исхудавшее тело надета мужская рубашка.       Ты не спала, но не могла очнуться, открыть глаз: наконец-то наставший покой настораживал — ты боялась, чувствовала то, что и сам Барнс, просидевший рядом с тобой всю ночь, не смыкая глаз.       Ты была рядом…