you can't save me... I'm already dead

      С Джеймсом было трудно с самого начала. Мужчина не хотел подпускать к себе никого, кроме Стива, сторонясь вас всех, в особенности Старка, который все также косился взглядом темных глаз в сторону Барнса, но молча переносил встречи с ним. Это давалось тяжело им обоим, но больше солдату, которого каждую ночь мучили кошмары прожитых лет — прошлое, не дающее ему покоя до сих пор, преследующее его, идущее по пятам, шаг за шагом, не давая шанса на спокойную жизнь.       Но каждый стремился как-то помочь Баки: Стив почти не отходил от него, предлагая постичь упущенное вместе; Сэм отпускал шутки в сторону брюнета, но тот лишь язвил в ответ; даже Вижн проявлял некую активность в общении с Барнсом, интересуясь его жизнью, предпочтениями; Ванда же предлагала стереть все, связанное с Гидрой, она была готова сделать это в любой момент, но Джеймс отказывался. И была еще одна девушка — молодой мститель. Она попала к Старку случайно, но сразу же заслужила доверие и уважение в команде: ее магия могла лечить людей, и это каждый узнал на себе.       Гвен Вейр. Так она представилась им, но после каждый узнал, что у нее просто нет имени: девушка не помнила его, как и своего прошлого.       Вейр была невероятно веселой, жизнерадостной, всегда находила время для шутки, уместной, после которой даже самое плохое задание затмевалось, — она стала неким лучиком света во всей этой тьме. И девушка постоянно пыталась осветить и Барнса, начиная разговоры, почти преследуя ее. Ведьме не давало покоя то, что мужчина не может отпустить свое прошлое. Она даже не знала, что это такое, но хотела помочь, как-то облегчить страдания. Но Джеймс не подпускал ее к себе. Пока, в один из дней, на очередном задании Мстителей он не был серьезно ранен. И этот страх перед смертью, который, казалось бы, навсегда покинул его, вдруг вспыхнул в пробитой груди с новой силой. Баки не хотел умирать и четко осознавал это в тот момент, когда задыхался от крови, заливающей легкие. И тогда появилась Гвен: она горела, словно свеча в темной беззвездной ночи, медленно приближалась к нему, давая ощутить тепло, исходившее от нее. И боль исчезла, как и страх. Появилось лишь ощущение спокойствия и мягкое обволакивающее чувство приближающегося сна.       Вейр спасла жизнь Барнсу. И он дал себе клятву, что будет защищать ее во что бы то ни стало. Этот маленький хрупкий лучик света, который смог пробить крепкую каменную стену в его груди.       Джеймс стал более общительным, открытым с ней, позволяя наконец-то вернуть нечто забытое, давно исчерпавшее себя, — частицу его самого. Гвен возрождала его из пепла пролетевших дней, крови на руках мужчины, его программы, в любую минуту готовую активизироваться. И он откликался. Но все чаще задавался вопросом: как может он — монстр — позволять себе данную вольность? Как он может принимать ее свет, когда в душе вечность царила непроходимая тьма?       Ответ пришел слишком рано, дождливым утром, когда Гвен, стоя перед дверью в его квартиру, дрожа от холода и заламывая руки, вдруг призналась во всем, что держала в себе долгое время. И Баки вдруг понял, что это чувство тоже снедало его изнутри похлеще прошлого. Идти назад было поздно.

***

      За окном снова лил дождь, уже который день не позволяя солнцу проникнуть сквозь плотные серые тучи. Гвен сидела в мягком кресле, читая книгу, ожидая прихода Барнса.       Сколько времени они уже вместе, сколько было уже пережито, а она так и не смогла спокойно засыпать, когда он уходил на задние. И сейчас волнение выплясывало чечетку в груди, заставляя сердце биться чаще.       Хлопнула входная дверь — девушка мигом встала и вышла навстречу Баки. Мужчина, опустив голову, стягивал с себя плотную куртку и ботинки. По каштановым волосам стекали капли, а от самого Барнса веяло холодом.       Гвен подошла к мужчине, крепко прижимаясь к нему всем телом, согревая своим теплом. Светлые искры витали над ее головой, высушивая промокшую одежду солдата, его волосы.       Джеймс вдруг отстранился и направился в спальню, молча, без лишних движений, вызывая непонимающий взгляд в спину. Вейр последовала за ним, сжимая руки в кулаки.       — Что-то случилось? — Тихо спросила она, встав напротив мужчины, который, сев на кровать, облокотился на свои колени, вновь не позволяя разглядеть его лица. — Баки?       — Нет. Все в порядке. Просто, — Барнс остановился, заколебавшись, — снова, — прошептал он после некоторого молчания.       Этого было достаточно, чтобы все понять. Гвен присела напротив брюнета, запустив руку в его волосы, но Джеймс одернул ее, не позволяя себя коснуться.       — Не нужно. Не делай этого.       — Почему? Что не так?       Из мужской груди вырвался нервный смешок.       — Я все равно не понимаю, как ты делаешь это. Не понимаю, как можешь просто находиться рядом со мной. Как можно сохранить в моей душе свет, если его никогда и не было? — Барнс поднял на нее взгляд, полный отчаяния и боли, заслоняемые прозрачными слезами.       Он вдруг схватился за руку девушки, ожидая ответа. Она тепло улыбнулась ему.       — Даже в самую темную ночь горят звезды. Искать свет надо не в чужом сердце, а в своем, — Гвен сжала его руку крепче, а после прислонила ее к мужской груди, не отводя взгляда от голубых глаз. — Я так сильно люблю тебя, иногда мне кажется, что вся эта тьма передается и мне, Баки.       Брюнет замотал головой, прижимая ведьму к себе, зарывшись бионической рукой в мягкие волосы.       — Не смей забирать ее у меня. Ты не достойна ее, как и меня.       — Замолчи, — шептала Вейр. — Я хочу, чтобы ты был свободен от этого хоть иногда. Позволь мне забирать ее хоть на время. Дай мне почувствовать то же, что и ты. Мне нужно это, — голос был тихим, но он срывался с каждой буквой, ломался, как и она внутри, каждый раз восстанавливаясь вновь.       Барнс судорожно вздохнул, почувствовав, что снова засыпает. Он схватил девушку за плечи, умоляюще смотря в родные глаза.       — Не надо. Это слишком больно.       Она слабо улыбнулась, мягко толкая его у грудь. Склонившись над мужчиной, ласково поцеловала его в лоб, заставляя закрыть Джеймса глаза.       — Поделись этой болью. Она принадлежит мне ровно столько же, сколько и тебе.