О безысходности как она есть

Было холодно, темно и пусто. Бесконечно пусто, несмотря на тёплую ладонь тети Мэй, крепко сжимающую моё плечо. Не помню, когда именно перестал реветь. Просто однажды проснулся с мыслью, что я полностью себя израсходовал, а лимит на слезы (если бы такой существовал) потрачен на несколько жизней вперёд. Казалось, даже ненасытная боль исчезла, скрылась в самых дальних дебрях души или же отошла на второй план. Но это не приносило облегчения. Это принесло кое-что немного (много) хуже. Апатия. Слишком часто я слышал это слово от людей, которые меня окружают. Действительно слишком часто. И, господи, как же все они заблуждались, как глубоко заблуждались в своих суждениях. Что такое апатия? Это не то, когда тебе все равно, какую оценку ты получил за контрольную. И не то, когда тебе плевать, что нужно прибраться в комнате. И даже не то, что внутри ничего не шевелится, когда ты слышишь о чужой беде. Это лежание на кровати несколько дней подряд, потому что ты не видишь смысла вставать. Вообще-то, ты даже не думаешь о том, что нужно встать. Это грязные волосы и потное тело, потому что все равно, как от тебя пахнет и как ты выглядишь. Одна и та же одежда, которую ты носишь несколько дней и в ней же засыпаешь. Это когда ты ешь не потому, что чувствуешь голод, а только потому, что "вроде, нужно поесть". Или, когда ты голоден, но не находишь в себе силы на то, чтобы впихнуть в себя пищу. Апатия - это дементор, который поселился в тебе, в твоём сердце и голове. Апатия - это когда ты не чувствуешь отвращения, жалости, злости, радости, счастья. Ты вообще ничего не чувствуешь, потому что не уверен, жив ли ты вообще? Но даже этот вопрос тебе не волнует, потому что тебе все равно. Апатия вовсе не романтична. Она ужасная, отвратительная и уничтожающая. Апатия – это червь, который пожирает тебя изнутри. Апатия хуже смерти. Я волочил свое существование, ради Мэй иногда поднимаясь с кровати, чтобы сходить в туалет (не уверен, что мне было бы не все равно, наделай я делов прямо под себя), делая вид, что ем ту еду, что она готовит и сидел с ней в гостиной, когда она приходила с работы. И в эти моменты, когда мы были так остро необходимы друг другу, я ничего не чувствовал. Ни черта. Ни единого прорыва души. Я разрешал тете сжать мою ладонь, потрепать по ужасающе грязной голове, мог даже односложно ответить ей на вопрос, хотя и в голосе не видел смысла, как и в жизни, впрочем. Сперва погибли родители. И буквально через год, когда горечь потери утихла, а дядя Бен стал для меня самым близким другом, он оставляет нас с тетей вдвоём, одних с этим жестоким миром. Это было несправедливо. Несправедливо то, что Мэй, такая молодая и прекрасная Мэй, должна тратить значительную часть своего времени на меня. Хоронить свою жизнь и мечту стать писателем только потому, что теперь должна одна тянуть нашу маленькую, разбитую семью. Должна тянуть меня. Несправедливо, что на меня выпала одна из самых сложных задач: делать вид, что все хорошо. Я старался, правда. Напоминал себе, что так бы хотели мои родители и дядя. Но со временем чернота выжгла все внутри, и больше притворяться не получалось. Я ругал ветреную шлюху Судьбу, материл Бога. И ненавидел себя. Вот так и жил, и до сих пор живу. Ничего не меняется, да и зачем? Не вижу смысла. Сколько человек может хоронить себя? Наверное, до тех пор, пока его сердце бьётся. Несмотря на то, что я пережил смерть троих близких и родных людей, казалось, что вместе с ними я похоронил и самого себя. Не чувствуя себя живым, не ощущая интерес к самой жизни, другого объяснения не находилось. Да и искать его не хотелось. Я потерялся среди собственных могил, и неизвестно, найду ли дорогу к выходу из этого кладбища. Уже месяц не посещал школу, накапливая долги и не отвечая на сообщения и звонки одноклассников. Уже месяц не обнимал тётю Мэй, когда та приходила с работы. Уже месяц прошёл, а я даже не могу вспомнить, что делал за все эти дни. Вероятно, ничего. Хотя, было одно занятие, которое отнимало у меня все время. Все то гребанное время, пока я не спал. Самобичевание бывает увлекательно, оно завладевает и поглощает. Понимая то, что это абсурд, я говорил себе, что виноват во всем. Во всех смертях. И, не слушая здравый смысл, чувствовал то, как эти садистские мысли приносили в душу рваные раны, которые напоминали мне о том, что я жив. Неизвестно, сколько бы ещё я пробыл в этом состоянии, если бы однажды в дверь моей комнаты громко не постучали. *** Не уверен, спал ли я или просто лежал всю ночь. В последнее время различить сон от яви было трудно, потому что, в любом случае, я ничего не видел. Смысл открывать глаза, даже когда не спишь, если единственное, что ты сможешь увидеть – стена прямо перед твоим лицом. Однако отчётливо услышал то, как внизу прозвучала трель звонка. Шаги Мэй. Её тихий голос. Парадная дверь открылась, а потом закрылась. И снова голоса, и снова чьи-то шаги. И так было почти каждый день. Кто-то приходил к тете, когда она была дома, они вели громкую или тихую беседу, через несколько часов вновь звучал скрип двери. А потом она заходила ко мне, пахнущая чем-то горьким и неприятным, странным голосом говорила "мой бедный мальчик" и целовала в висок. И так изо дня в день, так что ничего другого я не ожидал. Видимо, организм все же слишком сильно нуждался во сне, так что я пропустил тот момент, когда кто-то поднялся по лестнице и открыл глаза лишь тогда, когда в дверь громко постучали. От этого звука я дернулся, кое-как открыв слипшиеся глаза, но ничего не сказал. Губы не хотели открываться, язык – волочиться во рту, издавая хоть какие-то звуки. Бессмысленно. Как же все это бессмысленно. Так и не получив от меня ответа, постучали вновь, чуть сильнее. Говорить не хотелось, но, вероятно, это было необходимо. Мой хриплый голос звучал неприятно и незнакомо, когда сказал одно единственное: - Открыто. Ручка медленно повернулась и вместе с тем я оторвался от созерцания стены и тоже повернул голову, несмотря на тянущее чувство в шее. Мэй обычно не стучала, а просто заходила ко мне в комнату, перед этим называя мое имя, как бы пытаясь предупредить о том, что это она. Не думаю, что в этом была нужда: кроме нее в мою комнату уже давно никто не заходил, а сам я слишком долго не вставал с кровати, чтобы хоть чем-то тут заняться. Принесенный утром завтрак так и стоял нетронутым на столе, многочисленные тетради укрывали собой пол - совершенно случайно столкнул две недели назад пачку, когда добирался до кровати. Попросил тетю их не трогать – они не мешают, пусть лежат. Раньше я бы посчитал это беспорядком, но сейчас мне было абсолютно все равно. Бардак не мешал мне существовать, так что не вижу смысла хоть что-то менять. Не знаю, что именно почувствовал, когда увидел зашедшего человека. Наверное, это удивление. - Привет, Паркер, - кажется, его глаза быстро обежали комнату и тёмный брови притворно взметнулись вверх. - Ну у тебя и свинарник. Даже у меня в комнате в студенческие годы такого не было. Мистер Старк выглядел так же, как и всегда. Ненатуральная улыбка, волосы, тщательно торчащие во все стороны, брюки, слишком короткие для того, чтобы скрыть щиколотку и футболка с дурацким принтом. Его можно было назвать бизнесменом, владельцем клуба, родительским пижоном, но не учителем физики. Как только нас с ним познакомили, у всех учеников промелькнула одна и та же мысль – здесь какая-то ошибка. Он был преступно явно богат, самоуверен и слишком молод для того, чтобы учить чему-то нас. Разве подобные люди идут зарабатывать на жизнь в школу? Да и чему он может научить нас, когда сам только недавно получил свой диплом? А потом он встал возле доски, обвел нас изучающим взглядом и начал вести урок. И вот тогда даже отличники (и я в том числе) завыли в голос. Мистеру Старку было абсолютно плевать, как хорошо мы выучили формулу или содержание главы в учебнике. Он хотел большего, он требовал от нас большего, чем обычная заучка текста. Где ты сможешь применить эту формулу и для чего? В какой ситуации и как тебе поможет это определение? Обоснуй. Не смог? Тогда ты не знаешь физику, сколько бы материала не выучил. Ему нужен был огонь в глазах, фантазия, понимание того, зачем мы все это изучаем. Мистер Старк никогда не писал примеры на доске и не приглашал их решать. Он предоставлял классу ситуацию, с минимумом данных, и предлагал определить ее проблемы/задачи и найти решение. Мистер Старк был гениальным преподавателем, который не требовал от тебя многого, если видел, что ты ничего не понимаешь в его дисциплине, и который давал столько знаний, если тебе это нужно, что невольно восхищался тем, как этот молодой мужчина держит в своей голове столько всего. И именно сейчас этот самый мужчина находился в моем доме, в моей комнате и осматривался так, словно пытался что-то найти в этих завалах. Он прошёлся к окну, перешагивая через какие-то вещи, которые я когда-то уронил, и открыл его, впуская в комнату прохладный воздух. На мгновение показалось, что дышать стало немного легче. - Тут точно нигде мышь или крыса не умерла? Или это ты плесенью покрылся? Вместо ответа я попытался перевернуться на спину и сесть, наклонившись на стену. Получилось это медленно и неловко. Тело затекло, руки не слушались, а меня самого била лёгкая дрожь от холода, несмотря на толстовку, которую я не снимал уже... Сколько? Я посмотрел на своего учителя по физике. Он смотрел на меня со скучающим видом. И, судя по выражению лица, в его голове промелькнул тот же вопрос. Нужно было бы спросить, что он тут забыл. Или предложить чай, как воспитанный человек. Сказать хоть что-нибудь, потому что не думаю, что молчать в тот момент, когда в твоей комнате находится школьный учитель, это хорошая идея. Но я не мог и рта раскрыть. Будто бы забыл все слова разом, и в голове было слишком пусто, чтобы постараться поддержать беседу. Не то, чтобы меня радовал тот факт, что мистер Старк пришёл ко мне домой. Это не могло радовать, потому что этот приход обозначал проблемы. А я, честно говоря, не был настроен на то, чтобы решать сейчас хоть что-нибудь. Черт, да даже к тому, чтобы встать с кровати - я не был готов. Мой мозг, моё тело, мой организм - все отвергало перспективу куда-то вставать, идти, что-то делать. Но даже этого я не мог объяснить мужчине, который стоял в комнате и чего-то от меня ждал. Его лицо выражало, помимо скуки, серьёзную мозговую деятельность. Вероятно, он, как и я, думал о том, что можно было бы сказать в данной ситуации. И, судя по всему, пришёл к тому же мнению: он совершенно не имел понятия, что стоит произнести. - Вы что-то хотели? Голос действительно был неприятным: будто бы разговаривает машина, которая может издавать только скрипы. Горло засаднило. Мистер Старк нахмурился и недовольно посмотрел на меня. Потом вздохнул и присел на край кровати. - Паркер... - Питер, мистер Старк, - дверь неожиданно открылась и в комнату заглянула Мэй. Длинные волосы собраны в неаккуратный хвост, а сама она выглядела какой-то измученной, исхудалой и с нездоровым оттенком кожи. Будто бы стала старше на несколько лет. - Мне нужно отойти ненадолго и.… - она смотрела нерешительно то на меня, то на мужчину. - Ничего страшного, я как раз поговорю с Питером, - учитель улыбнулся одной из своих голливудских улыбок, от которой девушки падали в обморок, директриса прощала все выходки, а школьный повар выдавал двойную порцию десерта бесплатно. То есть, у Мэй не было шансов. В школе было немного молодых учителей. Не "кто моложе 60", а действительно молодых, только что пришедших из института. И, по закону любого романа, они завладевали вниманием практически всего женского коллектива - как учениц, так и работающих. Ну, а большинство (кто бы сомневался) были готовы заглядывать в рот мистеру Старку. Саркастичный, весёлый молодой преподаватель, улыбающийся во все тридцать два и приходящий на работу в футболке и джинсах, зачастую скрывая глаза за чёрными очками. Ну какая девушка сможет устоять, пусть ничего и не понимает в физике? Даже мистер Роджерс, историк того же возраста, что и мистер Старк, не пользовался такой популярностью, хотя выглядел так, будто только сошёл с обложки модного журнала. Вероятно, ему не хватало той лёгкости и беззаботности, которая была присуща физику. Для своего возраста он был несколько консервативен. - Хорошо, - все так же неуверенно сказала Мэй, посмотрела на меня, ласково улыбаясь, и, прежде чем захлопнуть дверь, кинула: - Вернусь как можно скорее. Как только Мэй покинула дом, учитель вновь посмотрел на меня. Слишком внимательно, неуютно и недовольно, улыбка исчезла, оставляя вместо себя твердо сжатые губы. Потом закатил глаза и страдальческим голосом сказал: - Вообще не понимаю, какого черта именно меня отправили за тобой, - он скинул пиджак, который все это время был просто накинут на его плечи и потёр переносицу. - Слушай, парень, дерьмо случается. Более того, оно случается регулярно, каждый день и не по разу. Но это не значит, что нужно доводить родных до алкоголизма, а себя до... - он обвел руками комнату и меня, - ...этого. Понимаешь? Я молча кивнул, ничего не понимая. Какой алкоголизм? Что он хочет от меня сейчас? Зачем пришёл сюда? Мне хотелось попросить его уйти, оставить меня в покое, но я не мог – желания разговаривать так и не появилось, да и грубым быть не хотелось. Видимо, это отразилось у меня в глазах, потому что мистер Старк вздохнул и поднялся с кровати, начав ходить по комнате из стороны в сторону. - Мне все уши прожужжали, какой ты талантливый, умный и трудолюбивый парень. И что я вижу? Ну-ка, Паркер, что я вижу? Тёмные, недовольные глаза смотрели куда-то на мои волосы или толстовку. - Очевидно, меня, сэр? - "Очевидно, меня, сэр", - писклявым голосом передразнил он. Получилось нелепо, но, кажется, он так и задумывал. - Овощное рагу вижу я, парень. Самому то не противно? - Мистер Старк, чего вы от меня хотите? - разговор выматывал. Меня клонило в сон, голова не то кружилась, не то просто болела и хотелось просто закрыть глаза и остаться в тишине. - Чтобы ты встал с этой кровати, Питер! – голос неожиданно прозвучал куда мягче, чем до этого. - Пошёл опять в школу, показывать всем свой невъебенно умный мозг, с горящими глазами проводил эксперименты. Да, господи, ладно с этой школой. Хотя бы встань, умойся, переоденься. Я будто зашёл в комнату к умирающему, если не к уже мёртвому. -Возможно, это мнение не было таким уж ошибочным. Прежде, чем мистер Старк успел бы наградить меня ещё одним своим прожигающим взглядом или начать ещё одну слишком большую лекцию, от которой покалывало в голове, я постарался лечь на бок, отвернувшись к стене. - Простите, я слишком устал. Мне кажется, что прямо сейчас отрублюсь. Целое мгновение ничего не происходило. Лёгкое головокружение даже стало казаться меньше, а вот сонливость наоборот – стала набирать сил. Может, нужно спать немного больше, чем это делаю я. Но потом за моей спиной послышался твёрдый, тяжелый шаг. - Ещё бы мне мелкие сопляки рот закрывали, - неразборчиво шипел мистер Старк, резким движением стягивая с меня одеяло. - Что вы... - Считаю до трех, Паркер: либо ты сам встаёшь, либо я сам тебя подниму. - Отдайте одеяло, мне холодно, - я попытался забрать вещь из рук учителя, но тот откинул её в сторону. - Раз. - Мистер Старк, мне кажется, что... - Два. - ...это не ваше дело и... - Три. Ничего больше не говоря, мужчина схватил меня за толстовку и буквально стянул с кровати, заставляя встать на ноги, иначе бы у меня состояла неприятная встреча с полом. Мир на мгновение пошатнулся, но крепкая хватка не давала мне упасть. Взгляд мужчины был... непонятным. Что-то между жалостью и брезгливостью, когда он смог на свету рассмотреть спутавшиеся волосы, помятую грязную толстовку и еще черт знает, что, но это нечто его не особо устраивало. Казалось, ему очень хотелось что-нибудь сделать – приложить меня об стенку, наорать или встряхнуть так, чтобы и вовсе вытряхнуть из этой оболочки. Но, вероятно, он заметил какую-то перемену в моем лице и подтолкнул к тумбочке за моей спиной, вынуждая опереться на нее. - Черт, Паркер, ты выглядишь как зомби. Что с тобой, парень? – я не ответил. Прикрыв глаза, все ждал, когда затекшие ноги наконец-то привыкнут к тому, что им приходится держать мой вес. – Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой. Но как я могу разговаривать с кем-то, кого с натяжкой можно назвать человеком? Я все же открыл глаза и взглянул на мистера Старка. Его лицо было нечитаемым, но, тем не менее, он внимательно смотрел на меня, ожидая ответа. А говорить не хотелось, от слова «совсем». Да и было не о чем. Мне не хватит слов для того, чтобы описать свое состояние. Их, наверное, никогда не хватит. А потом он заговорил сам, все с тем же непроницаемым выражением: - Я не хочу, чтобы ты мне объяснял, почему и из-за чего ты в этом состояние, в этом нет нужды. Просто пойми, не только у тебя умирают любимые люди, Питер. Я знаю то, что ты чувствуешь. Я знаком с отчаянием и болью, - он как будто задержался, чтобы принять решение, а потом заговорил вновь. – Мои родители умерли, когда мне едва исполнилось семь. Они не могли видеть то, как я хорошо учусь, как завожу друзей, как впервые влюбляюсь, а единственный родной мне человек был слишком занят для того, чтобы дарить мне то внимание, в котором я так нуждался, - тяжелая рука опустилась на мою макушку. – У тебя есть люди, которым не все равно. Посмотри на свою тетю: ей тоже тяжело, возможно, намного тяжелее. Твои друзья постоянно спрашивают о тебе, когда мы проводим собрания, - мужчина улыбнулся одним уголком губ. – Ты никогда не был один, но сейчас, убивая самого себя и отгораживаясь от всех, ты делаешь больно другим. Меня отправили сюда для того, чтобы заставить тебя вернуться в школу, но вместо этого я стою тут, трогаю твою отвратительно грязную голову и не спрашиваю, почему ты в этом состоянии. Я спрашиваю: Питер, что с тобой? Я смотрел на мужчину, который чуть нахмурил брови и все также держал меня за толстовку, помогая стоять более твердо. Его слова не были трогательными или наполненные эмоциями, но мне не нужно было этого. Я увидел боль и грусть в темных глазах, которая промелькнула слишком быстро, но мне хватило. Просто почувствовав то, что кто-то понимает это пустоту, которую я сам не понимал до конца, осознав, что кто-то еще был так же когда-то сломлен, и что кто-то тоже не мог заставить себя жить, но все же как-то преодолел все это... это было сильно. Слишком сильно для меня и моего разбитого состояния. Это заставило меня вспомнить о Мэй, которая выглядела уставшей и пахла чем-то горьким, похожим на сироп от кашля, но куда крепче. Заставило подумать о том, как она каждый раз видела мое состояние, но ничего не могла сделать, а я не пытался ей помочь. Как сам я боялся наткнуться на свое отражение в зеркале, не желая видеть ту тень, что от меня осталась, и как ее постоянно видела Мэй, которая потеряла мужа, а теперь наблюдает за тем, как теряет меня. Руки непроизвольно сжались на футболке учителя. - Мистер Старк, - глаза жгло и мне пришлось их закрыть. Что-то рвалось внутри, пытаясь выбраться из грудной клетки. – мне не хорошо. Тяжелая рука опустилась на лопатки и заставила наклониться вперед, уронить голову на подставленное плечо. - Я знаю, Питер, - голос звучал тихо, а ладонь вернулась на мою макушку, - знаю. «Нечто» взорвалось внутри, выбравшись наружу горьким всхлипом, а затем превратилось в горькое рыдание.