Дуэт сяо и гуциня

Вэй У Сянь понемногу освежал, может быть, несколько заржавевшие навыки. Они как будто поменялись местами. И пока Старейшина пытался расслабиться в присутствии наблюдателя, Ван Цзи делал вид, что совершенно поглощен игрой. На самом же деле он, неторопливо перебирая струны, смотрел, как избранник постепенно успокаивается и настраивается на нужный лад. Легкая мелодия навевала Ван Цзи мысли о соснах, макушками касающихся облаков, и шумящих водопадах обители безмятежного спокойствия. Было бы интересно узнать, какие ассоциации она будит у Старейшины И Лин? Музыка не должна была мешать сосредоточению, только ненавязчиво сопровождать в мысленном путешествии. Второй Нефрит улыбнулся уголком губ. Теперь он понимал, почему Вэй Ину было по душе следить за ним в такие моменты… а ему нравилось, это было совершенно ясно, если вспомнить тот рисунок, на котором Ван Цзи был запечатлен под сливой. Хоть это удалось далеко не сразу, мужчина начал балансировать на тонкой грани, похожей на ту, что отделяет явь от сновидения. Он просто устранял путаницу в своем уме, но это… вдохновляло? Лань Чжань не мог определиться с этим чувством, однако оно было приятно. Он чутко отреагировал на то, как повела себя тьма, ставшая неотъемлемой частью Вэй Ина. Пальцы на струнах отыграли мягкий переход и начали выплетать мелодию Покоя, юноша использовал лишь немного духовных сил в самом начале, полагаясь на привычку У Сяня входить в определенное состояние при ее звучании, и это помогло. Пройдет время, может быть, месяцы, но А-Сянь примет воспоминания о войне и отпустит их, чтобы двигаться дальше. Позволит этим картинкам пройти мимо него, больше не затрагивая. И Ван Цзи будет рядом, когда это случится. Доиграв до конца, юноша вернулся к той мелодии, которую прервал, почувствовав неладное. Он продолжал приглядывать за избранником и еще несколько раз исполнял Покой. Они не обговаривали этот момент, но Лань Ван Цзи планировал дождаться, когда Вэй Ин сам вернется к реальности. При необходимости юноша мог играть для него хоть всю ночь напролет, но этого не понадобилось. Заметив, что У Сянь вот-вот откроет глаза, он опустил взгляд на струны, продолжая пощипывать и перебирать их. Не надо было смотреть, чтобы почувствовать взгляд Старейшины И Лин или чтобы знать, что тот улыбается, любуясь им. – Я ошибался насчёт твоих учителей, – протянул тот с ленцой и поднялся, чтобы устроиться рядом и тоже понаблюдать за игрой вблизи. – Кое в чем они все-таки знают толк. Теплое дыхание коснулось щеки, а губы прихватили мочку уха. Ван Цзи собрался было положить ладонь на струны, погасив тем самым их звучание, но Вэй Ин попросил не останавливаться. И он продолжил перебирать струны, пока Старейшина старался выразить благодарность. Лань Чжань не сказал ни слова, поскольку не считал, будто совершил что-то особенное, ведь он просто следовал своим желаниям. Быть рядом с человеком, предназначенным ему самой судьбой, играть на любимом инструменте, разделять с ним радость от того, что медитация вновь стала приятным опытом. Вэй Ин продолжил цепочку поцелуев вниз к плечу, слегка отодвинул ханьфу, невесомо касаясь отметины от зубов, все еще заметной и немного болезненной. Нефрит подумал о том, что теперь будет играть для суженого каждый день, даже во время их поездки в Гу Су. Перед тем, как отправляться в путь, ему предстояло решить очень важное дело. Вэй Ин должен узнать, что не нуждается в чьем-либо позволении, чтобы попасть в Облачные Глубины. Молодой заклинатель чуть заметно качнул головой, поправляя себя. Дело было вовсе не в этом. Он уже так давно хотел признаться и вот сейчас, кажется, был именно тот момент. Идеальный. Он с нетерпением довел очередную мелодию до конца и ласково отстранил У Сяня от себя. Легкая вибрация последней ноты еще трепетала в воздухе, когда он решился. – Я должен тебе что-то сказать, – это было, как прыжок в воду с большой высоты, волнительно, но приятно. Ван Цзи не спеша развязал узел на затылке, слегка разгладил ленту и, аккуратно свернув, протянул ее Вэй Ину. Тот не пошевелился. – Возьми, я давно хотел отдать ее тебе. – Так она ведь твоя, – удивился тот, не спеша принимать его дар. – Вы с братом чуть сознания не лишились, когда узнали, что я взял ее. – На то были причины, – юноша покраснел и мотнул головой, потому что волосы защекотали лицо. Глубоко вдохнул. – Дело в том, что после обряда посвящения прикасаться к лобной ленте имеет право только сам владелец или человек, которого тот изберёт в спутники на пути самосовершенствования. – Подожди, ты хочешь сказать… – до Вэй У Сяня начал доходить смысл его слов. – Что...? – По правилам она с самого начала должна была оставаться у тебя, – Лань Чжань постарался, чтобы голос звучал уверенно. – И сейчас я сам отдаю ее тебе. Нефрит начал опасаться, что Старейшина не примет его ленту, руки начали подрагивать от нервного напряжения. Но судьба ведь не ошибается. Никогда. Наконец Вэй Ин медленно протянул ладонь, позволяя положить в нее повязку. Опустил глаза, рассматривая вышитый узор на полоске белоснежной ткани. От его молчания Ван Цзи мелко трясло изнутри. – Почему ты говоришь об этом только сейчас? – Старейшина поднял взгляд на побледневшего юношу и, не дожидаясь объяснений, крепко обнял, глухо пробормотав в темную макушку: – Всё-таки ты на редкость нерешителен. Нефрит, прижатый носом к плечу нареченного, ответил невнятно и слишком тихо. Старейшина отстранился далеко не сразу. Лань Чжань слышал, как колотится его сердце. Часто-часто, потому что отныне они и правда были помолвлены. – Я не хотел, чтобы ты думал, будто бы это только из-за ленты… – повторил Ван Цзи и слегка смутился, когда мужчина обхватил его лицо горячими ладонями. – Умница, – похвалил Вэй Ин и требовательно прижался к его губам. – Небеса, я же совсем не праведник, чем я заслужил такое сокровище? – Ты меня похитил, – напомнил Ван Цзи. Ужасно захотелось рассмеяться, но он сдержался. – А-Чжань, для меня до сих пор загадка, как ваших адептов не похищают всякий раз, как они выходят за пределы Облачных Глубин. Ты такой невинный, это просто сводит с ума, – Вэй Ин вполне понимал, что это звучит как признание. – Я не… – тот ожидаемо вспыхнул, хотя это случалось уже реже, чем раньше. – Мы ведь уже… – Каким бы ты взрослым ни стал, и что бы ни происходило между нами, – У Сянь сжалился над юношей, который еще не привык говорить на такие щекотливые темы. – Ты останешься чистым по сравнению с таким грешником, как я… Молодого заклинателя расстроили его слова, он отвел взгляд и, чтобы занять руки, заправил мешающую прядку волос за ухо, не замечая, что копирует жест Старейшины. Пришлось извиниться легким поцелуем. Ван Цзи тут же растаял. У Сянь заглянул в светлые глаза, улыбнулся с хитринкой и спросил: – А-Чжань, а когда ты в меня влюбился? – резкая смена темы должна была застать юношу врасплох и расположить к искреннему ответу. – Ты ведь тоже обратил на меня внимание уже при первой встрече, я видел. Ван Цзи задумался, потом покачал головой. Тогда он и правда испытал очень странное чувство, встретившись взглядом с заклинателем, сопровождавшим Пурпурную Паучиху. Холодные серые глаза Старейшины И Лин так напугали его, что в своих снах юноша превратил этого человека в тигра. Теперь он ждал следующего сна с нетерпением, чтобы увидеть в нем нареченного. – Я же неотразим, – притворно надулся Старейшина. – Конечно, особенно с мечом, – подтвердил Лань Чжань и наконец вспомнил нужный момент. – Наверное, это случилось, когда мы в первый раз скрестили клинки. Ты тогда угадал, я правда хотел поцеловать тебя. И сейчас очень хочу.