Учитель и ученик, а что же между ними было?

Зачастую поклонникам-шипперам так хочется убедиться в своей правоте, что они теряют всяческую адекватность и начинают видеть то, чего нет, даже в незначительных деталях. А противостоящие им канонисты, в свою очередь, утверждают, что авторы вовсе не хотели сказать ничего такого. В этой статье я постараюсь максимально отклониться от обеих позиций и сделать беспристрастный анализ отношений персонажей. Эти отношения прекрасны именно в своей неоднозначности, в многообразии оттенков, отчего совершенно не хочется их упрощать, приводить к банальностям вроде «они любили/ненавидели друг друга».   Начну я с мысли, для которой я, являясь автором нескольких историй и создателем различных персонажей, нахожу все новые доказательства. А именно: персонажам плевать на то, что там хотел сказать автор.   Стоит персонажу освоиться, занять полноправное место на страницах, обрести жизнь, как автор вдруг начинает чувствовать, что веревки в руках кукловода слабнут, а в истории начинают происходить такие события, что аж волосы на голове шевелятся. И если с персонажами основными авторы еще как-то стараются удержать бразды правления, то персонажи второго плана живут сами по себе, творят что хотят и порой получаются живее и интереснее главных героев. У нас не тот случай, здесь тащат сюжет оба, но начать я все-таки хочу с Даламара.   Он как раз персонаж второстепенный и поначалу послушно исполняет роль, которую ему вручили авторы. А именно − в меру честолюбивый ученик «злого гения», двойной агент, шпионящий за своим учителем для Конклава, в то же время восхищающийся им и боящийся его до дрожи. Классика жанра.   Но парадокс заключается в том, что Даламар не очень-то годится на роль пресловутого шпиона. Первое, что меня поразило в этом персонаже − запредельная искренность и честность. У темного-то эльфа! Он совсем не тянет роль хитроумного интригана с бесстрастным лицом − вернее, тянет, но совсем недолго. Рейстлин просто до определенного момента притворялся, что не знает о двойной роли ученика. В чем выражается эта честность? В осознании своих сил, своего места в мире, в озвучивании своих ощущений, даже своих слабостей. Явившись на собрание магов, он даже не пытается делать вид, что сохраняет верность Конклаву.   Поначалу это выглядит как бравада молодого мага, которого допустили к великому таинству:   − Тогда позвольте мне заверить вас, глупцы, что вы не имеете никакого понятия о значении слова «могущество». Во всяком случае, когда слово это относится к Рейстлину! Вы не можете представить себе ни вершин его могущества, ни его глубин. А я − могу! Я видел!.. Даламар ненадолго замолчал, а когда заговорил снова, то в голосе его больше не было гнева. Напротив, он был наполнен благоговейным трепетом и восторгом. − …Я видел такое, что большинство из вас не осмелится даже представить! С открытыми глазами я блуждал в царстве снов и чудес! Я лицезрел красоту, которая до боли томила грудь. Я утопал в кошмарах и видел ужасы… − Его голос задрожал. − Видел неизречимые ужасы и картины столь чудовищные, что мне хотелось умереть, только бы не смотреть на них! − Даламар оглядел полукружье магов, как бы объединив их в одно своим мрачно пылающим взором. − И все эти чудеса призвал и создал он, владеющий магией, как никто из вас! (с) М. Уэйс, Т. Хикмэн, «Час Близнецов» А потом в ответ на обвинение Пар-Салиана:   − Шалафи… − негромко повторил он и вздохнул. Крупная дрожь сотрясла его хрупкое тело; он крепче сжал на груди разорванную ткань плаща и наклонил голову. − Я застрял посередине, как он и предвидел. − Негромко сказал он. − Я не знаю, кому служу теперь и служу ли вообще. (с) М. Уэйс, Т. Хикмэн, «Час Близнецов»   На самом деле куда логичнее было бы вести себя, как его версия из мюзикла. «Учительский жезл преломлять мне негоже, но я расскажу вам, о том что узнал…»   Такая откровенность, даже с теми, кого он видит в первый раз (Карамон, Танис) удивляет. Это может быть приемом, который активно использует его учитель, охмуряя жрицу: расскажи часть правды, выдай что-то личное, но не все. Но от откровений Даламара никто не спешит верить ему. И немудрено. Он не делает секрета ни из бонусов, которые надеется получить, ни из своих внутренних метаний, ни из ограничений в собственных силах. Это даже вызывает уважение. Немногие светлые паладины смогут так взять и выложить все о себе без приукрашивания. Но стоит, пожалуй, вернуться к его отношениям с Рейстлином.   Есть одна особенность, присущая Даламару, которая стала поводом для шуток многих поклонников «Саги»: демонстрация проклятия на груди, нанесенного его учителем в качестве наказания за предательство. Причем демонстрация усиленная, явно для драматического эффекта, с разрыванием одежды. На подобные действия связаны не с его склонностью к эксгибиционизму, а с упоминанием имени любимого учителя всуе. Вернее, не просто с упоминанием, а с моментами, когда собеседник:   а) Сомневается в могуществе и возможностях Рейстлина. в) Сомневается в том, что Рейстлин способен причинять зло (ну а что, демонстрировал же Карамон вначале такую наивность). с) Самое триггерное. Собеседник осмеливается заявить, что он этого самого Рейстлина знает. И действительно, как он может! За такое огребает даже родной брат. И пусть последний пункт порой выглядит неадекватно, ну, одно дело − брат-близнец, с которым Рейстлин вырос вместе, с которым провел столько лет бок о бок, и другое дело − какой-то там ученик. Но, если подумать, настоящего Рейстлина мало кому довелось увидеть.   Рейстлин никогда не посвящал брата в свои планы. И Карамон в большинстве случаев попросту не понимал, что им движет, почему брат зол или, напротив, доволен. В каких-то аспектах они были очень близки, даже включалась эта знаменитая близнецовая телепатия. Но фраза «ты никогда не понимал меня, брат» с горечью произносилась Рейстлином не один раз за всю сагу.   То же можно сказать про остальную компанию приключенцев. Не думаю, что кто-либо смог бы добавить что-то кроме того, что Рейстлин − мрачный и злобный маг, который не поднимает носа от своих книг, а если открывает рот, то вечно несет что-то заумное и непонятное. Да, даже Танис, частенько беседующий с ним наедине. Обе стороны не стремились к взаимопониманию.   Крисания же очень долгое время наблюдала того Рейстлина, которого он сам захотел ей показать. Он и сам говорит об этом в своем разговоре с Китиарой: «это был мой самый лучший спектакль». Словом, жрица видела именно те стороны его личности, которые на тот момент маг ей демонстрировал. Конечно, в ходе событий Трилогии Легенд ей удалось взглянуть и на истинного Маджере, и на проглядывающего местами Фистандатилуса, но тем не менее.   Даламар, в свою очередь, был допущен в Палантасскую башню, где Рейстлин до этого обитал в компании одних лишь призрачных стражей. О причинах, побудивших его − затворника, мечтавшего об одиночестве, взять ученика, будет рассказано после. Но, думаю, и объяснять не стоит, что как раз с Даламаром Рейстлин особенно не церемонился. Они оба были магами черной ложи и понимали, чего ждать друг от друга. Даламар не играл какой-то ключевой роли в планах Рейстлина, следовательно, «обрабатывать» его, разыгрывать спектакли, как перед той же Крисанией, не было никакого смысла. Эльф был готов к худшему, соглашаясь на роль двойного агента − лишь бы его только учил лучший маг его ордена. А потому можно было остаться собой, самым рейстлиновским Рейстлином, не фильтруя и не дозируя. Но в то же время Даламар был учеником, а значит, нужно было разговаривать с ним и всячески взаимодействовать. Все-таки магия − это не та наука, где можно просто кивнуть в сторону библиотеки.   Таким образом, пока Конклав ломал голову, что же там творит Маджере в своей башне, пока Карамон ностальгировал по совместным походам с братиком и мечтал, что тот вернется к нему, еще и в белом плаще, Даламар жил с этим самым Великим и Ужасным. Боялся до дрожи быть раскрытым, поражался и восхищался. Так что не мог он допустить, чтобы его уникальный опыт был обесценен, пусть даже ближайшими родственниками Рейстлина.   Что такое этот кровоточащий след на груди? Это, конечно, особый знак, то, что можно с готовностью предъявить каждому. Но вовсе не с намерением вызвать сочувствие. Ведь он, по сути, согласен со своим наказанием:   − Да, это сделала рука твоего брата, − угадав мысли Карамона, кивнул Даламар. Мрачно улыбнувшись, эльф стянул на груди края разорванной мантии и скрыл свои раны от посторонних взглядов. − Но это не имеет никакого значения, − добавил он. − Безусловно, я заслуживал большего. (с) М. Уэйс, Т. Хикмэн, «Час Близнецов»   Для Даламара это проклятие − свидетельство учительского гнева. Для Рейстлина это скорее привет Конклаву, ведь возникает ощущение, что он с самого начала знал, что его ученик − шпион. Если тут и присутствовала толика гнева, то разве что за некачественную игру, за то, что ученик так бездарно заметает следы и держит его за идиота. На мой взгляд, Даламар относится к демонстративному типу (это отчасти объясняет манеру рвать себе одежду), а для подобных людей (и эльфов) даже негативное внимание ценно, а вот худшим наказанием как раз является равнодушие. Он страшился гнева Рейстлина, но, ощутив его, наконец, воспринял его как долгожданное внимание. «Он зол на меня, ему не все равно». А ведь передать привет Конклаву Рейстлин мог иначе, например, отправив магам их шпиона по частям… Ну а что, Башню ведь можно и на Стражей оставить.   Таким образом, шалафи наградил своего ученика неснимаемым орденом. Специфическая, конечно, награда, но кто еще может похвастаться такой же?