Учитель и ученик, а что же между ними было?

Отношения учителя и ученика в мире Кринна невозможно анализировать, проигнорировав основной аспект, связывающий их, а именно магию.   Здесь я предлагаю подробнее рассмотреть, чем была магия в сеттинге «Dragonlance», что представляло собой магическое общество.   Маги, безусловно, являлись интеллектуальной элитой Кринна. Ведь мало магического дара, требуется также пытливый ум, цепкая память, способность к языкам − ведь язык аркана ох как непрост, полон нюансов, и одно неверное ударение в заклинании или неправильная интонация может стоить магу очень дорого, это не раз подчеркивалось авторами. Нет, конечно, и среди волшебников можно наблюдать обладателей среднего ума, но обыватели срезаются еще на Испытании, а то и вовсе не допускаются к нему, довольствуясь всю жизнь парой-тройкой простеньких заклятий. Однако для успешной карьеры магу требуется знать очень многое. И не только заклинания − требуется целый пласт информации о мире, его устройстве, о существах, живущих в нем, о его истории, делах, как давно минувших, так и грядущих. Магическое общество не раз демонстрировало взгляды, опережающие взгляды остальных обществ этак на сто лет вперед. Взять хотя бы понятия о тьме и свете, о равновесии между этими силами. Конечно, далеко не все гладко между представителями разных лож, но все же они способны в нужный момент прийти к диалогу. А если взять, например, светлого и темного рыцаря и попробовать их усадить за стол переговоров из-за какой-нибудь общей беды из тех, что так щедро сыпятся на бедный мир Кринна, как быстро это получится? И получится ли вообще?   Знания магов позволяли им глубже понимать и оценивать и прочие вещи. Взять хотя бы элементарное − знания об окружающем мире. О живых и неживых существах, растениях, природе. Волшебникам требуется пополнять запасы ингредиентов для своих заклятий и зелий, большинство из которых не является чем-то приятным: внутренности животных, паутина, помет летучей мыши. Работая с опасными заклинаниями, зная, что в любой момент им придется спасать себя или кого-то из своих товарищей, маги вынуждены были разбираться и во врачебном деле, и в анатомии. А значит, порой приходилось отбросить стыд и брезгливость − ограничители, порой мешающие принять верное решение. Вспоминается сцена из «Драконов Осенних Сумерек», где вся команда считает, что Золотая Луна не должна видеть сожженного драконом Речного Ветра, и вообще лучше добить его, дабы не испытывал мучений. А вот Рейстлин недрогнувшей рукой срывает одеяло с тела, полностью лишенного кожи, и не дает свершиться «акту милосердия».   Кстати, об анатомии. Есть замечательная цитата, демонстрирующая то, что у своего учителя Даламар получал образование не однобокое, а очень даже многопрофильное:   Словно наяву, он услышал спокойный голос шалафи, равнодушно описывающий разные стадии боли. Словно наяву, он почувствовал, как тонкие пальцы Рейстлина, пылающие странным внутренним жаром, легко движутся по его телу, обозначая те области, где помещаются жизненно важные органы.   Даламар в роли анатомического пособия послужил вдохновением для многих фанфиков. Но, по сути, Рейстлин просто нашел самый наглядный способ разъяснить, что к чему. И последнее, что его волновало − что эти прикосновения воспримут как-то двусмысленно. Они маги, и в некоторых аспектах это физическое взаимодействие необходимо. Вроде той же телепортации, когда нужно стоять, плотно прижавшись друг к другу.   Забавно, что Крисания, в свою очередь, смущается, когда Рейстлин целует ее в лоб при первой встрече. Это не обычный поцелуй − это заклятье для прохождения рощи, что он ей и объясняет, но жрице все равно неловко, она даже не решается рассказать об этом Элистану, будто это что-то греховное. Вот типичный пример восприятия человека, не знакомого с магией. Как бы отреагировала жрица, стань она свидетельницей, например, вышеупомянутого урока анатомии?   Далее, следует сосредоточиться на магии как на явлении. Но перед этим следует вспомнить, на какие жертвы идут маги, выбирая свой путь.   Это Испытание, которое нередко заканчивалось смертью или увечьями испытуемого.   Это постоянный риск, ведь неверно произнесенное заклятье очень опасно, малейшая ошибка может сыграть с магом злую шутку. Это отказ от многих радостей мира: магия требует полного погружения и концентрации.   Это постоянная и трудоемкая работа над собой, над своими навыками. Причем в любой момент есть риск вернуться туда, откуда начал, ведь все разученные заклятья выгорают в памяти.   Продолжать можно до бесконечности. Но что же побуждало магов выбирать именно такой путь? Ведь не возможность же облегчить себе быт и самоутвердиться перед соседями и друзьями?   Конечно, нет. Все любители помыть посуду заклинанием и вырастить при помощи магической силы помидоры посочнее даже не были допущены в Вайрет. Более того, в трилогии «Войны Душ» отдельно указывается, что Нуитари, бог черной магии, в особенности ненавидел, когда его дар использовали для удовлетворения низменных потребностей, требуя, чтобы его адепты своими руками выполняли всю физическую работу. И вполне возможно, что излюбленный штамп фанона с Даламаром, исправно намывающим пол Палантасской башни, не так уж далек от истины.   А в момент, когда Рейстлин позволяет себе следующую шутку, Даламар несколько оскорбляется. Он пока еще серьезен, как любой неофит:   − Кстати сказать, моя сестра Китиара нашла тебя весьма привлекательным. Ей хотелось бы держать тебя где-то поблизости. Особенно если ты владеешь магическим искусством, которое можно применить в постели… − Я бы не осквернил…   Не сразу приходит понимание, что Даламар имеет в виду именно осквернение магической силы, а не сестры Шалафи. Но оставим пока Китиару и вернемся к вопросу о том, что толкало магов на этот нелегкий путь.   Первое − это, конечно, отсутствие других вариантов. Ведь этот дар, этот талант горит внутри и всячески требует выхода. Магия доставляет страдания, не получая реализации. Можно увидеть такой плачевный пример, взглянув на мать Рейстлина, Розамун, когда женщина попросту была сломлена и уничтожена своей силой, так и не получившей развития.   И чем сильнее дар, тем сильнее муки. Подобное испытывают люди искусства, которых жизненные обстоятельства заставляют заниматься чем-то далеким от их истинного призвания, чем-то мирским. Пусть, может, и не с такими последствиями.   Второе − и это тоже можно сравнить с творчеством, с искусством, − это ощущения, что приходят к магу во время заклинания, в моменты, когда его сила работает на него. Это действует даже с простенькими заклятиями, даже при прикосновении к магическим вещам.   Ощущения, испытываемые волшебниками, часто описывались как нечто пьянящее, кружащее голову, приводящее в эйфорическое состояние. Как правило, эти ощущения заканчивались слабостью, физическим и моральным опустошением, а то и серьезными осложнениями, если заклятие было особенно мощным. Но каждый маг был готов вновь и вновь пройти через это.   Таким образом, магия была для волшебников единственным путем для самореализации, для демонстрации своего таланта, для созидания и разрушения. А параллельно она служила им источником для выработки эндорфинов, причем в такой мере, что порой с лихвой компенсировала и алкоголь, и прочие замутняющие сознание вещества, и даже секс.   Между прочим, именно на последнее и похожи ощущения магов, в особенности во время проведения совместных ритуалов. И здесь уже не удивляешься завязанности отдельных личностей на этой самой магии, не удивляешься их равнодушию к простым телесным утехам или даже аскетизму, как в случае того же Рейстлина. Да, магия для него − компенсация за все, но так ли нездорово это замещение?   В одной из книг упоминался некий неудачный опыт в юности с одной из подружек Карамона, который оставил обоих участников процесса разочарованными. Ну, с девушкой все ясно, а Рейстлин в те годы уже успел и вкусить магической силы, и встретиться с богами магии. Все это были лишь неяркие искорки того пламени, что спустя несколько лет охватит его, но все же они оставили неизгладимый след в его душе. И да, разве можно было сравнить тот опыт, волнующий и уникальный, с краткосрочной плотской утехой?   Даламар, в свою очередь, не выставляет себе никаких строгих ограничений, он вполне может получать удовольствие и от «плотского и низменного». Но встань выбор между очередным приключением и магией… Думаю, ответ предельно ясен.   Но так ли все просто с этой самой магией, этим огнем, пожирающим тело волшебника и требующим все больших жертв?   Несколько цитат, описывающих ощущения магов во время ритуалов:   Сила текла из них, и Даламар глазами магии видел, что она была похожа на яркие вспышки света. Этот свет все волшебники, стоящие в большом кругу, призывали к себе, принимая его в себя и изливая назад, и она впитывалась в каменистую землю. Оттуда сила возвращалась снова к тому, кто нуждался в ней, как молния от земли взвивается к небу. Это было похоже на занятие любовью, отдавать из себя и забирать от других пламенеющее волшебство. Молодая женщина слева снова сжала его руку, но не призывая к тишине на этот раз, а как бы в исступлении любовных ласк. Она подняла голову, и её глаза блистали, а каштановые волосы разметались магическим ветром. Даламар подумал, что она похожа на женщину в муках страсти.   Худое лицо Рейстлина блестело от пота, глаза отражали ослепительное белое пламя, полыхавшее в глубокой могиле, а дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы вместе с короткими, судорожными всхлипами. Казалось, маг не отдает себе отчета в том, где он находится и что творится вокруг него, и тем не менее в заостренных чертах его лица Крисании ясно виделось выражение триумфа и восторженного экстаза.   И откат после магического триумфа подозрительно напоминает отходняк после крайне неспокойной ночи вкупе с тяжким похмельем:   Крисания опустилась рядом с магом и отвела с его лица длинные каштановые волосы. Рейстлин посмотрел на нее. В его глазах промелькнули узнавание и тень глубокой, неизбывной печали, словно у человека, которому было позволено ненадолго вступить в царство опасной, но могущественной и буйной красоты и который вдруг снова очутился в мокром, грязном и суетном мире. Маг покачнулся и едва не упал. Крисания поддержала Рейстлина и увидела, что Карамон бежит к ним, разбрызгивая жидкую грязь. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — прошептала Крисания. — А он? Вместе они помогли магу подняться на ноги. Рейстлин как будто вовсе не осознавал их присутствия. Шатаясь, словно пьяный, он буквально повис на плече Карамона. После того, как его заклинания превратили целую деревню в пылающий погребальный костер, могучий маг два или три дня отлеживался, почти не реагируя на окружающее. Очнувшись от своего полусна-полузабытья, он первым делом объявил о том, что проголодался, и в течение полутора недель поглотил такое количество пищи, какое, бывало, съедал за несколько месяцев.   Итак, Магия − та, что с большой буквы, это призвание, это страсть, это наркотик, с которого не соскочишь. Во время совместных ритуалов маги чувствуют друг друга, и порой это действительно напоминает занятие любовью. И не только маги − даже сторонних наблюдателей наполняет чувство эйфории, некой причастности к великому, благоговение.   И именно здесь кроется корень чувств ученика к своему учителю. Они далеки от романтических в их общепринятом виде. Даламара волнует вовсе не интересная внешность или «легкий приятный характер» Рейстлина. Здесь имеет место архетипическое влечение ученика к наставнику. Но, очень важная пометка − Даламар видит тот уровень мастерства, которого ему никогда не достичь, даже несмотря на долгую эльфийскую жизнь. Он наблюдает недостижимые вершины. Но, что интересно, хоть горечь от осознания пределов собственных сил и точит его, все равно восхищения в нем куда больше, чем зависти. Что очень хорошо раскрывается в сцене с Конклавом.   Тут же следует вспомнить и о пути Даламара как мага. Жалкие крупицы знаний, полученные в Доме Мистиков − потому что принадлежащим к касте слуг магия вообще не положена. А тут вдруг носитель сильного дара. Ему преподают лишь самые азы, достаточные лишь для того, чтобы удержать его на шаг от участи Розамун. И то, вовсе не ради его блага, а чтобы, не дай Эли, не обратился к природной магии. Ведь она не подходит под «добрую», видите ли. Светлые эльфы такие светлые… Чтение темных книжек тайком, природная магия Каганести (все-таки добрался!), нейтральная магия для защиты страны от войск Такхизис − какой коктейль! И все это, опять же, тайком, урывками и впопыхах. А потом − изгнание. И следующее за ним Испытание. Конклав радуется, увидев, наконец, подходящего кандидата в шпионы. Но прежде чем послать его на съедение ужасному Маджере, отправляют его − да, только пришедшего в себя с Испытания − сразиться с древним личом с целой коллекцией аватаров разной степени опасности. Как ни странно, эльф не умирает на этом задании, и его благополучно снаряжают к Рейстлину.   Чего ожидает темный маг-самоучка, отправляясь на обучение к сильнейшему из своего ордена, к тому, чье имя успело прогреметь на весь мир? Чего ожидает изгнанник, от которого отказалась родина? Чего ожидает он, которого Конклав еще на пороге Вайретской башни успел взять в оборот?   Ответ − да самого худшего. Он и был готов к худшему, лишь бы только получить хоть какие-то знания, хоть самую малость, от сильнейшего волшебника его времени. Причем худшее для Даламара в данном раскладе − вариант, что Рейстлин просто откажет ему. Но тот соглашается взять его в ученики. Чего еще мог ожидать эльф? После речей магов Конклава он, наверное, и впрямь считал, что Маджере будет швырять в него огненными шарами, упражняться на нем в проклятьях, пить кровь, высасывать душу, вырывать позвоночник и швырять с лестницы… Нельзя, конечно, сказать, что Рейстлин относился к ученику тепло и с заботой, но бессмысленной жестокостью просто ради жестокости он никогда не отличался. Как не отличался и желанием унижать. Более того, ему были отвратительны те, кто этому подвержен. Да, были проведены границы дозволенного, и сила Рейстлина поддерживала в ученике должный уровень страха и уважения. Он был предельно честен с Даламаром: если что-то случится во время экспериментов, спасать буду себя, а не тебя. По сравнению с тем окружением, в котором эльф болтался последние годы (за исключением, пожалуй, лорда Теллина) Рейстлин смотрелся подозрительно адекватно. Но главным было все же не это. А то, что Даламар обрел настоящего наставника. Он видел то, что не представлял себе даже в самых смелых мечтах. И ему при этом разрешали наблюдать и участвовать − прикасаться к великому. И его наконец-то обучали, давали знания, структурированные и многоплановые. Не выдавали с кислой миной какие-то азы, не швыряли неподготовленного в самое пекло − посмотрим, выживет или нет, а впервые в жизни нормально учили магии. Результат налицо − за какие-то неполные три года, скорее даже два, из эльфа, только прошедшего Испытание, уже получился маг, имеющий достаточно опыта для становления главой Черной ложи. Что может испытывать Даламар, которому вручили, по сути, вдвое больше того, о чем он мечтал? Конечно, благоговение, бесконечную благодарность. Но, вручив этот дар, его одновременно ткнули носом − каково такому честолюбивому юноше каждый день наблюдать высоты, которых он никогда не достигнет? Да и увиденные чудеса и ужасы тоже не могли не оставить неизгладимого следа на психике (и так не самой стабильной). И еще все нарастает страх. Даже два страха: первый, что его раскроют и тогда жестоко расправятся или, хуже того, выгонят. И второй: что божественный учитель на самом-то деле человек, человек в очень слабом теле, он то и дело норовит откинуться к Чемошу и вот-вот это сделает. Все же помнят, как поступил Даламар, так боявшийся Рейстлина, так решительно готовящийся убить его, когда великий маг лежал пластом и умирал, и прикончить его можно было щелчком пальца? Да, именно, притащил в башню светлого жреца. И еще и полностью взял на себя возвращение тому долга − ведь шалафи так и не узнал об этом порыве души. Кстати, зная столь суровое отношение Рейстлина к выплате долгов, он мог где-то подстраховать себя, узнай Маджере об этом визите, но… Вообще этот эпизод достоин отдельной статьи. Получается уже нехилый такой коктейль из чувств, и корень им один − магия. Но и это еще не все. И список настолько обширен, что продолжится уже в следующей части.