Красота в глазах смотрящего

      «Каждый вечер я умирал, и каждый вечер я рождался заново. Воскрешался» (С) Бойцовский клуб       Иногда маска, знаете ли, это очень удобно.       Маска скрывает лицо. И эмоции. Те, которые так не хочется ненароком показать другим. Румянец смущения – это, вообще-то, миленько, но не в случае с Салом. Когда вместо твоего лица месиво из шрамов – тут уж не до милоты, мда-а-а…       Эшли сидит на соседнем ряду чуть впереди и сосредоточенно вглядывается в формулы на доске. И наверняка думает о своем – где-то в облаках витает. А потом пойдет к Тодду разбираться с тем, что на уроке пропустила - все как всегда. Тодд будет объяснять, а она, вместо того, чтобы внимать, примется чирикать в тетради набросок к очередному портрету, потом вырвет его и уберет в сумку…       Эшли.       Потрясающая девчонка. Когда их знакомили, Сал чуть под землю не провалился от смущения и стыда, а ведь привык уже вроде… К дурацким вопросам, к полным удивления взглядам, к тому, как в этих взглядах удивление сменяется смесью ужаса, отвращения и любопытства, стоит только сказать, что маска, вовсе не маска, а протез.       В глазах Эшли не было ни того, ни другого, ни третьего. Она просто смотрела на новенького и дружелюбно улыбалась. Будто не было никакого протеза. Будто все в порядке – так, как и должно быть. Сал подумал тогда, что Эшли либо очень вежливая, либо бессердечная. А теперь он ругал себя за ту мысль. Бессердечная… Как он мог вообще о таком помыслить?       Эшли – лучшая. Когда она рядом, кажется, что воздух нагревается, и Сала охватывает ласковое тепло. Ее глаза, как два изумруда. А эти волосы? А чокер на шее? Она похожа на прекрасную ведьму из древней легенды. Такие ведьмы здорово умеют воровать чужие сердца…       Жаль только, его сердце ей, скорее всего, не нужно. Они друзья, конечно, но… Каждый раз, когда Сал вспоминает тот день, когда Тодд их познакомил, в груди становится горячо, и мысли плывут. И в памяти звучит голос Эшли: «Я слышала о тебе… только хорошее, клянусь. Рада, что нам наконец-то удалось познакомиться»…       Она действительно была рада, а Салли тогда чуть дар речи не потерял и мямлил, как дурак, какую-то несуразицу. Потом еще и Тодда расспрашивал про Эш. Спасибо, что тот – человек деликатный – не стал дразниться и подтрунивать. Сал бы не выдержал. Слишком больно. Такое уже было в предыдущей школе – издевательства, обиды, тычки, мерзкие шуточки. Если он пытался подружиться с кем-то, от него шарахались, как от прокаженного. Если позволял себе взглянуть (боже мой, просто взглянуть!) на какую-нибудь девочку из класса, травить начинали уже ее – на тебя Фишер посмотрел, фу, неудачница! Фразочки типа «Не подходи ко мне!», «Не пялься на меня, Фишер!» - основное, что он слышал от одноклассниц. Бывших, слава богу…       Здесь, в Нокфиле, все – тьфу-тьфу – сложилось удачно. А подколки и агрессия со стороны местного задиры Трэвиса Фелпса казались невинным лепетом младенца по сравнению с тем, что он уже пережил.       Сказать по честному, Трэвиса было даже жалко. Одинокий, потрепанный, вечно злой. Интуиция подсказывала Салли, что Фелпс не от хорошей жизни так себя ведет. Неспроста у него синяки на лице не проходят, и глаза вечно красные. Похоже, он часто плачет. Подолгу, иначе, почему у него рожа такая опухшая постоянно? Хотя, черт с ним, с Трэвисом…       Эшли вызвали к доске.       Она рассеянно вскинула голову – прослушала все на свете! – переспросила задание. Потом, взяв мелок, принялась сосредоточенно выводить на доске формулы. Эшли – умница, просто алгебру и другие точные науки терпеть не может. Не ее это. Ей что-нибудь творческое подавай, такое, где можно развернуться! А цифры – для мисс Кэмпбелл это слишком скучно.       Салли в очередной раз залип, разглядывая ее. Какая же она классная. И такая… высокая. По сравнению с ним. А он – вот уж не повезло – всем не вышел. И ростом, и мускулатурой… и лицом…       Особенно лицом.       В одном кулаке Сал крепко сжал карандаш, в другом ручку. Черт, скольких усилий ему это стоило – держать себя в руках, когда Эшли рядом. Первое время, стоило ей оказаться поблизости, его охватывала трясучка, и слова в глотке застревали. Вместо членораздельной речи получалось какое-то неадекватное «м-м-м», «э-э-э» или «аргх».       Последнее время прошло, но сейчас вот опять накатило. Нужно как-то справиться с этим проклятущим волнением. В окошко посмотреть…