Красота в глазах смотрящего

«Трусость, без вариантов, один из непрощаемых пороков. Трусам нет, философ, искупления. Категорично заявляю: самый страшный порок — трусость» © Мастер и Маргарита        Урок наконец-то закончился. Салли и Эш вздохнули облегченно.        Получилось так, что они вышли из класса последними, а Трэвис оказался в коридоре, прямо за дверью, будто специально поджидал.        Скорее всего — специально!       В этом весь Трэвис. Ни дня не может прожить без того, чтобы до кого-нибудь ни докопаться. Вот только по серьезному задеть Сала у него почему-то не получается.        Этот щуплый, мелкий парнишка с дурацкой прической нарастил такую мощную броню, что очередная шуточка про «уродскую маску» и «стремную морду» уходит в пустоту, а на большее у Трэвиса фантазии не хватает. Он, как и любой другой стандартный школьный задира, не блещет остроумием и оригинальностью. Но бросить очередную гадость в лицо однокласснику все-таки хочется. И увидеть, наконец — хоть раз увидеть! — от него какую-нибудь негативную эмоцию. Обиду, раздражение, злость.        Хоть что-то. — Эй, чудила! Никто не любит белых и пушистых, Салли-кромсали! — последний раз пытается Трэвис. — Никто не любит банальных задир, Трэвис, — равнодушно звучит в ответ.        На этом бессмысленный разговор, вроде, можно было бы и окончить, но тут на удачу вмешивается Эшли: — Тебе что, заняться больше нечем? — Заткнись, сука! Я не с тобой говорил… … Трэвис даже не ожидал, что оскорбив дуру Кэмпбелл, соберет такое «бинго»!        Сука.        Даже через прорези протеза стало понятно, как изменилось лицо Фишера. Глаза его блеснули холодной сталью и разве только кровью не налились. Этот придурок, что, из-за девки так разозлился? Ну-ка, ну-ка…        Трэвис не успел додумать свою мысль до логического конца.        Прямо в лицо ему прилетело холодное и злое, убийственно-спокойное: — Знаешь, если ты вытащишь палку из задницы, может, и узнаешь прелести жизни. Может, даже заведешь друзей. — Отвали, чудила! У меня друзей больше, чем у тебя когда-либо будет…        Вообще-то Трэвис ждал, что Фишер от злости уподобится ему и начнет сыпать оскорблениями, но парень в маске не изменил своему обычному подчеркнуто-вежливому стилю. Вот только слова его, безобидные на сторонний взгляд, прошили Фелпса, словно каленые иглы… Он что-то знает. Стопудово, знает… Откуда? — И ты своего папочку этими губами целуешь? Уверен, он…        Точно, знает! Трэвису стало невыносимо больно. И страшно! Страшно, что чертов Фишер продолжит начатую фразу до конца…        Тело будто само среагировало. Кулак вылетел со свистом и впечатался в белую маску…        Этот удар, полный отчаяния и ненависти, наверное, свалил бы слона, но низкорослый, худощавый Фишер лишь слегка пошатнулся. Спустя секунду, он выпрямился и стоял, как ни в чем не бывало. Ни грамма страха, ни намека на слезы. Боли будто и не почувствовал… Совсем. Он, вообще, человек? Правда, вот, взгляд его поменялся. В нем не было больше стальной ярости, что вспыхнула после того, как Фелпс обозвал Кэмпбелл «сукой».        Лишь тонкая струйка крови стекает из-под белого пластика по подбородку на шею. — Мне тебя жаль, Трэвис… — Да пошел ты! Оба вы пошли! И ты, глупая сука! И ты — хренов урод!        Размазывая слезы по лицу, Фелпс растолкал одноклассников и понесся по коридору прочь. — Какого хрена, ушлепок?! — гневно кричит Эш ему вслед. — Совсем офигел? Ты как, Сал? — Я в порядке.        Эш взволнованно приближается и заботливо осматривает лицо друга. Ее глаза так близко. Такие зеленые и блестящие от волнения… Она возбуждена и рассержена. Убить, кажется, готова Фелпса… — Давай доложим на этого придурка. — Не парься. Поверь, так будет только хуже. Мне приходилось сталкиваться с задирами и похлеще Трэвиса.        Эшли подступает еще ближе. Вплотную. Когда она стоит так близко, разница в росте становится особенно ощутимой. У Салли в такие моменты все внутри сжимается от ощущения собственного несовершенства. — Сал, у тебя кровь… — Да, все в порядке, правда…        Он готов убежать, как Трэвис поступил минуту назад. Или провалиться сквозь землю. Или исчезнуть… Но тело не слушается и цепенеет. Запах Эш, близость Эш, ее нежный, вкрадчивый голос — все это гипнотизирует, не позволяет собраться с мыслями… — Вот, давай я вытру своим платком…        Это не предложение. Она уже все решила и сделает так, как задумала, в независимости от протестов Салли. Она совсем рядом — с ума сойти! — ее дыхание можно ощутить кожей. Протягивает руки к затылку парня, чтобы отстегнуть нижний ремешок протеза. — Подожди, погоди… я… ты не можешь… я…        И все протесты бесполезны.        Эшли медленно поднимает маску, а Салли в этот момент становится безумно страшно. Все внутри сжимается. Сейчас она увидит его лицо, и… Хочется закрыть глаза, чтобы не видеть, как она скривится от отвращения, но нельзя. Он должен узнать, что она чувствует. И принять эти чувства, какими бы они не были. — Вот. Просто небольшая царапинка. Ее почти не видно, — голос Эшли, как гром, разрывает пространство.        Ее касание невесомое и одновременно ощутимое. Она дотронулась, и лишь слегка закусила губу — непонятно, что было у нее на уме в тот момент, но точно не отвращение. От отвращения так не улыбаются…        Ее улыбка, такая теплая и ласковая, с чуть заметной грустинкой…        Салли тяжело вздохнул. Маска вернулась на место.        Теперь Эшли знает…