Малышка

      А потом мир разлетается на осколки. Низ живота опаляет жаром, член болезненно встает, упираясь в грубую джинсовую ткань. Крэйг судорожно хватает ртом воздух, а недокуренная сигарета летит в снег. Пахнет морозом и хвоей. А еще чем-то едва уловимым, но до безумия родным. Привычным, приятным. Крэйг как будто всю жизнь шел к этому моменту: к мартовской ночи, к ледяной свежести, к бешеному желанию. Отдаться прямо на капоте — в данный момент препятствий нет и не может быть.       — Боже, Твик, — успеть сделать только лишь один шаг навстречу, когда сильные руки подхватывают, прижимают к телу. Твика ведет не меньше, он дышит урывками, пряча лицо, утыкаясь носом в шею. Если раньше Крэйг пах полынью, перебивающей чистый запах яблок и дождя, то сейчас горечь ушла, уступив место приятной сладости фруктов и безбашенной весенней свежести.       Понимание, что нужно прекращать, болтается где-то на задворках сознания. Твик сжимает непослушными пальцами бока омеги, непозволительно быстро опуская руки ниже, оглаживая обтянутый джинсами зад. Глухо рычит, понимая, что джинсы уже намокли от смазки, которая выделяется толчками, заставляя Крэйга вздрагивать каждый чертов раз, когда это происходит.       — Я люблю тебя, так сильно люблю. Хочу, чтобы ты трахнул меня, кончил в меня, — бормочет Крэйг, жарко дышит, опаляя ушную раковину. Твик толкает его чуть дальше, заставляя спиной опереться о капот. Крэйг почти ничего уже не соображает, пытается потереться членом о бедро, тихо шипит, когда Твик особенно сильно проводит по бокам, задирая рубашку и прикасаясь к напряженным соскам. Когда обводит рукой укус, отрывается от шеи и внимательно смотрит в глаза, словно бы пытаясь разглядеть что-то, понятное только ему.       У Крэйга взгляд с поволокой, легкая улыбка на губах. Твик в одно движение сокращает оставшиеся между ними сантиметры, приникает к губам. Губы у Крэйга искусанные, совсем не мягкие. Но то, как нежно они раскрываются, сдаваясь без боя, пропускают в глубину рта, позволяя творить все, что только заблагорассудится.. Твик с упоением посасывает чужой язык, положив одну руку на затылок Крэйга, прижимая и направляя. Тот стонет в рот, пытается отвечать, почти задыхаясь. Руки гладят плечи, спину, зарываются в волосы. В голове у Твика только одна более-менее связная мысль: добраться бы хоть до машины. Никто уже не говорит о доме, они явно не в том состоянии.       — Ты принадлежишь мне, — почти прорычать, с таким трудом оторвавшись от вылизывания сладкого рта. Рычит — альфа, стонет в ухо и сыплет пошлыми фразами — омега. Личности, казалось, полностью утонули в похоти. Во время течки может случиться и не такое, и Крэйг, на самом деле, безумно рад, что это Твик сейчас, матерясь, несет его к машине на руках, так и садится вместе с ним на переднее сидение, громко хлопая дверью. Спереди вроде пространства чуть больше, Твик не знает, руководствуясь просто тем, что Крэйга невыносимо отпустить даже на одну секунду.       Штаны и белье омеги все в смазке, а сил сдерживаться больше просто нет. Едва хватает рассудка расстегнуть ширинку, а не выдрать ее нахрен. Крэйг наваливается на Твика чуть ли ни всем телом, стремясь избавиться от мешающей ткани. Сложно, потому что в такой позе его шея в полном распоряжении альфы, который, почти что урча, оставляет бесчисленные засосы. Словно в стремлении заклеймить, скрыть за покрасневшей кожей позорный укус.       У Крэйга руки дрожат, когда он возится с чужим ремнем. Потому что.. бля, кто вообще придумал эти гребанные штаны? Твик не добавляет связных мыслей, когда покусывает ключицу, одной рукой оттягивает его ягодицу, вставляя внутрь сразу два пальца. Смазка хлюпает, когда он начинает двигать ими, прокручивать внутри, чуть сгибать фаланги. Крэйг закусывает губу, пытается насадиться глубже, почувствовать больше. Пытается прижаться еще ближе, потеряться в ощущениях. Пальцы внутри, чужой член, прижатый к внутренней стороне бедра. Крэйг одной рукой рвано дрочит себе, другой опирается о спинку сидения, жалобно скулит куда-то в шею.       — Если ты меня не трахнешь, я просто сдохну... — крышу рвет от вседозволенности. Он вообще не понимает, как раньше обходился в течку без альфы. Твика не нужно просить второй раз, он поддерживает Крэйга за бедра, опускает на свой член до невозможности медленно. Слишком, чёрт возьми, медленно. Ждет какой-то время, пока Крэйг хватает ртом воздух, привыкая. Начинает двигаться осторожно, а Такер только сопит, пережидая мгновения неприятных ощущений. Темп постепенно нарастает, как нарастает и удовольствие.       Крэйг подмахивает, чувствует приятное, до безумия необходимое сейчас ощущение заполненности. А Твик его целует, не прекращая толчков. Поцелуй грязный, мокрый, они будто поглощают друг друга. Стоны тонут в нем, а хочется еще ближе. Того, что сейчас — недостаточно. Даже когда Твик просовывает руку между их телами, дрочит ему сам, потирая головку и размазывая капельки смазки. Этого всё равно до безумия мало. Хочется вплавиться, слиться. И больше никогда не быть по отдельности. Поэтому, когда внутри набухает узел, Крэйг только лишь хватает ртом воздух, кончая. Глаза зажмурены, из уголка губ ниткой стекает слюна. Разум утерян полностью, остается лишь чистое удовольствие.       А Твик, который хотел закончить до этого безумия, только прижимает омегу... Теперь уже своего омегу, крепче.       — Не уйдешь... Никуда не уйдешь, — судорожно шепчет, прикусывая мочку уха. Может, Крэйг его не слышит. Не осознает. Не хочет слышать. Но Твик всё равно говорит, сжимая руку на чужом бедре как-то слишком уж сильно. — Прости меня. Боже, я так виноват перед тобою.       — Я не виню тебя... Я тоже... Не святой, — голос тихий и хриплый. Громкими стонами, разносящимися на всю машину и может быть дальше, по глади Старкова пруда, Крэйг сорвал себе все связки.       Узел спадает только через полчаса, Крэйг успевает кончить еще раз, совсем обессилить, так и сидеть на коленях Твика, уткнувшись носом в шею, отрывисто дышать. Чувствовать вытекающую из задницы сперму, чуть морщиться, однако не тянуться за штанами — слишком лень.

***

      — Ну охуеть. А без узла вообще никак? — недовольно ворчит Крэйг, а Твик спихивает его с колен, переползает на водительское место, еле слышно фыркает, что-то ищет в бардачке. — Вообще-то, это все еще моя машина, — говорит Крэйг еще более недовольно, протягивая Твику пачку салфеток из отсека на двери. Твик вытирает руки, член, натягивает брюки и застегивает ширинку. Крэйг наблюдает за всеми этими действиями зачаровано. Очередной прилив возбуждения ожидается не так скоро, если ожидается вообще. Тут другое. Ему в целом нравится Твик.       — Ты попросил меня о большем. Я в таком состоянии весь запас мета тебе отдам, не то что повяжу, — Твик притягивает салфетки, Крэйг что-то бубнит, закатывает глаза, вытирается, натягивает штаны. Без трусов, потому что те, видимо, сейчас где-то в недрах заднего сидения.       — Отвали, а. И без тебя тошно, — Крэйг улыбается уголками губ. На самом деле совсем не тошно, омежья сущность внутри пела, но Твику об этом знать не обязательно. А то возгордится еще, стараться совсем перестанет. Улыбается, роется в бардачке, ищет что-то, понятное только ему.       — Ты чего там копаешься, — Твик снимает машину с ручника, дает задний ход. Крэйг одновременно с этими словами торжественно извлекает какую-то розоватую упаковку.       — Не, ну если ты хочешь стать отцом, то я, конечно, могу и не пить таблетку, — Крэйг немного наслаждается ошарашенным видом Твика, затем всё же объясняет, — Мама дала мне их. Она.. Как бы разговаривает со мной, если отца рядом нет.       — Как ты вообще так живешь, — Твик сжимает руль, наверное, слишком сильно. Машину немного заносит на гололеде. — Нет, то есть, моим предкам всегда на меня было плевать. Но так было, понимаешь ли, ВСЕГДА. То есть они готовы прийти мне на помощь, случись что, но... Я знаю, они не любят меня. Не потому что я не оправдал надежд, а просто потому, что они такие люди. Я бы не отвернулся от своего ребенка из-за того, что он омега. Это ведь не твоя вина.       — Не моя вина, — напевает Крэйг, вспоминая еще кое о чем. — Твик, я мобильник в снегу посеял.       — Все, возвращаемся, — закатывает глаза Твик, а Крэйг замечает, что они подъехали к его дому. Брошенный на часы взгляд показал, что уже шесть утра. Это значит, что скоро вставать в школу. К чёрту школу, всегда можно сослаться на течку. И вообще, ну нафиг, пусть они там сами разбираются. Меньше всего на свете Крэйгу сейчас хотелось бы увидеть Клайда и остальных одноклассников.       — Слушай, Крэйг... Не знаю, боже, такой стресс... — Твик глубоко вздыхает и продолжает. — Может, ко мне? Предки уже ушли открывать кофейню, до вечера их точно не будет. Но они бы даже были не против, если бы ты остался ночевать.       — Сегодня всё равно суббота, — пожимает плечами Крэйг, осторожно улыбается.

***

      Дома в Южном Парке однотипные, так что, когда Твик открыл дверь, Крэйг уже заранее знал, куда идти. Ванная выстлана розовым кафелем, Такер тихо хмыкает, но это единственная его реакция, потому что спать, на самом деле, хочется просто невыносимо. Таким вымотанным он не чувствовал себя никогда. На пол летят джинсы и порванная рубашка. Горячая вода сразу приносит облегчение, Крэйг чуть прикрывает глаза, когда ведет ладонью по телу, задерживаясь пальцами на жутких укусах. Того, что на шее — не видно, однако укус на груди похож на какое-то воспаленное месиво. Крэйг подставляет под струи воды лоб, мочит короткие волосы. Выдавливает на ладонь шампунь, намыливает волосы, раздраженно шипит, когда тот попадает в глаза.       Выходит из ванны, полностью завернувшись в зеленое полотенце (Твик сказал — его) и, ступая по полу босыми ногами, приходит в комнату. Странно, что Твик так и не зашел в ванную, пока Крэйг мылся. Клайд бы обязательно воспользовался такой возможностью. Однако пора бы привыкнуть к тому, что они совсем разные. Твик встречает его у дверей в свою комнату, а Крэйг перестает вообще что-либо замечать, когда видит аккуратно расстеленную кровать. Достаточно большую, между прочим. Завернуться в одеяло сейчас — как отдельный вид удовольствия.       Твик возвращается минут через десять, Крэйг плавает между сном и явью. Ждет. Его ждет, хоть и глаза закрыты. Когда Твик ложится в спальный мешок возле кровати, непонимающе распахивает глаза. Что за бред, ведь места на достаточно широкой постели хватит на двоих.       — Если хочешь, можешь лечь рядом, — шепчет как будто в пустоту. Уже готов спать один, позволяя себе лишь урывками вдыхать запах, когда со спины обнимают чужие руки.       — Я просто... — бормочет Твик, а Крэйг изворачивается в кольце рук, утыкаясь носом в шею. Так определенно лучше.       — Я знаю, милый. Я знаю.