yellow flicker beat

Хосок задыхается. В последний раз он так много и так быстро бегал ещё в школе, и пусть это было не так давно — там хотя бы не приходилось бегать под пулями. — Стой, малолетний засранец! Хосок вскрикивает, когда над головой пролетает мощный снаряд с парализующим веществом и разлетается на осколки, ударяясь о стену. Закрывая голову, Хосок ныряет в дверной проем, случайно сбивая с ног какого-то парня и даже не извиняясь. Он несётся по зданию приюта для мутантов и не знает, выживет он или нет. Неудивительно, что служба Сентинель нашла его: они находят всех, только кто сдал его? Нашли ли они Давон? Их мать? Отца? Все мутанты бросаются врассыпную, прячутся под кроватями, в шкафах: дети не созданы для войны, они не хотели войны, они хотели только жить спокойно, как и сам Хосок. Но когда ты рождаешься мутантом в стране, подмятой американскими службами очистки мира от мутантов, будь готов бежать. Мама всегда говорила ему, что он не должен проявлять свою силу, не должен общаться с мутантами, не должен даже допускать самой мысли быть «собой». И вот, к чему это привело. Хосок виляет по запутанным комнатам и коридорам, и когда в его голове щёлкает осознание, что до выхода далеко, он делает его сам. Приложив руку к стене на первом этаже, он заставляет кусок стены осыпаться пеплом. Способность всегда работает лучше всего, когда Хосок сходит с ума. Он выбегает на улицу, и от нехватки кислорода темнеет в глазах. Он знает этот район как свои пять пальцев, но сейчас не может понять, где находится, кто он такой, куда бежать. Сирены воют по району, Хосок крутится на месте, видя издалека, как подъезжают ещё полицейские машины и машины службы, в которую попасть хуже, чем умереть. Хосок не знает, что они делают с мутантами, но судя по слухам — ничего хорошего. Он бросается вниз по улице, не уверенный, есть ли там выход, сможет ли он уйти. Он просто бежит, пока не слышит визг колёс возле себя и, снова вскрикивая, прикрывает голову и едва не падает на асфальт. Прямо возле него останавливается разбитая, доисторического вида машина. Хосок снова сжимается от того, как она шумно тормозит, оставляя после себя чёрный след от колёс. Он уже собирается бежать, как стекло опускается, и оттуда с места водителя выглядывает какой-то парень в кепке, на которой написано весьма красноречивое «fcuk you». — Запрыгивай! — низким голосом рявкает он. А Хосок, не понимая, снова начинает крутиться на месте. Он оглядывает улицу, пытаясь разобраться, откуда приехала эта тачка и зачем, почему ему говорят запрыгивать внутрь, и почему, несмотря на то, что он явно бежит от кого-то, его хотят спасти… Хосок задыхается, паника охватывает его так глупо, лишая способности думать и действовать: всё, что крутится в его голове, это вопрос: «кто ты?». Но он не может выдавить его из себя. А когда, вращая головой, замечает, что Стражи вылетают из здания и в поисках глазеют по сторонам, внутри всё скручивается и просит одного — бежать. Он готов сорваться с места, но тут же видит, как парень в кепке взмахивает рукой, и по его пальцам пробегаются желтые искры, которые… открывают дверь автомобиля прямо перед носом Хосока. В глазах проясняется. — Хватайте его! Стреляйте в ноги! — Хосок слышит ор у себя за спиной. — Живо! — снова рявкает незнакомец, подзывая рукой к себе. Мутант. Такой же, как и он. Или почти такой же. Хосок, бросаясь с головой в омут, буквально падает на переднее сидение. Дверь он не успевает закрыть: чувак в кепке машет рукой второй раз, и та захлопывается. Теперь Хосок видит, что не только его пальцы вспыхивают желтым, но и глаза. Он хочет улыбнуться, как сумасшедший, но под агрессивное и громкое «держись», лишь хватается за ручку и пытается натянуть на себя ремень безопасности, хотя никакой ремень не спасет его. — Как ты собираешься уехать на этом корыте?! — кричит Хосок, неистово дёргая ремень, бросая нервные взгляды в боковое зеркало, в котором отлично видно массивные внедорожники службы Сентинель. Когда машина трогается с места с рывком, а его отшвыривает назад на сидение, Хосок понимает, что его смерть всего лишь отсрочена. Он хочет что-то сделать, хотя бы что-нибудь, но его сила никак не может помочь сейчас, и ему остается только смотреть огромными глазами на спасителя, который может в ближайшие минуты стать соседом по могиле. — Помолчи. Хосок заставляет себя заткнуться, набрать в грудь побольше воздуха, но от этого его живот не перестает крутить, а сердце не прекращает биться в сумасшедшем ритме. Это его последние минуты на свободе, а он проводит их с каким-то мутантом в раздолбанной тачке, пытаясь уйти от неминуемой… Проморгавшись, Хосок запоздало замечает, что для редкостного корыта машина несётся слишком быстро. Она идеально вписывается в повороты, и когда Хосок судорожно вздыхает для того, чтобы спросить, какого дьявола происходит, парень, изрядно измученный и изрядно вспотевший, в крутом вираже сворачивает в переулок и тормозит машину. — Джин! Машина в мгновение ока меняет свои очертания, и салон становится не потрепанным, не ободранным, без следов пепла и дырок от потушенных бычков в сидениях, а идеально вылизанным, новым. Глядя вперёд перепуганным взглядом, Хосок видит, как прямоугольный бампер смягчает углы, становясь лакированным, овальным обтекаемым бампером спортивного седана. Но резко обретает вид, который сводит Хосока с ума: машина, в которой он сидит, которую изнутри видит машиной, снаружи обращается в мусорные баки. — Спокойно, мышонок, у тебя сейчас сердце выскочит, — смеется кто-то на заднем сидении. Подпрыгнув от звучания голоса, Хосок рывком оборачивается, чтобы посмотреть на заднее сидение и «Джина», и когда встречается с ним взглядом, понимает, что не видел людей красивее. Хосок сглатывает, переводя взгляд с писаного красавчика, на губах которого тонкая ухмылка, на того, кто сидит за рулем: его глаза уставшие, под ними явные серые круги, недодающие его осунувшемуся лицу красоты. У него длинные чёрные волосы до плеч, и в отличие от Джина, от которого несёт альфой, нет никакого запаха. Может, гормональные таблетки. Или истощение. Хосоку, в общем-то, всё равно. Он просто падает обратно в кресло и выдыхает, понимая, что за ними никто не гонится, что сирены машин Стражей проносятся на улицах поодаль, пытаясь выследить старый автомобиль с беглецами мутантами. — Иллюзия! — Хосок хватается за лицо, оттягивает кожу, нервно смеясь. — Это была иллюзия? — А ты догадливый, — Джин складывает пальцы пистолетом и стреляет в него, подмигнув. Хосок хочет сказать спасибо, вырыдать его на коленях брата по Х-гену, и шлепает губами, будто рыбка, не в силах подобрать слова благодарности. Он даже не знает, как зовут второго, открывшего перед ним дверь. Но как только начинает задавать вопрос, его тут же перебивают: — Юнги, — бросает водитель, кивая куда-то вбок, улыбаясь едва заметно, но Хосок замечает. Он всегда замечает такие вещи. — И не надо благодарить. Это наша работа. — Работа? — серьёзно уточняет Хосок, садясь полубоком, разглядывая их обоих. С тем, как замедляется его пульс, голос становится спокойней, и Хосок слегка напрягается. Он слышал многое, и о большинстве группировок мама говорила ему только одно: «не лезь». — Вы из восстания? — Мы не имеем отношения к мутантскому терроризму, — отвечает Юнги и тянется в сторону Хосока. Хосок замирает, втягивает живот, вытягивается, уступая место руке Юнги, а тот всего лишь лезет в бардачок. За сигаретами. — Мы из мирного сопротивления. — Вы за мной следили? Юнги закуривает, а Хосок зачарованно смотрит за тем, как тот делает первую затяжку. Больше всего Хосоку хочется курить и позвонить маме, но в первом его ограничивает любовь исключительно к траве, а во втором — правила, которые семья Чон приняла всем составом. Юнги видит пытливый взгляд Хосока и жестом предлагает сигарету. Хосок отрицательно качает головой. — Не совсем, — Юнги нажимает кнопку на панели, и вместо радио Хосок слышит полицейскую волну. — Мы прослушиваем копов. Нам просто повезло, что были неподалеку. — Точнее, мне повезло… — выдыхает Хосок. — Чем ты их разозлил? — спрашивает Джин, снова привлекая к себе внимание; хотя это выражение совершенно не подходит. Когда Хосок снова смотрит на его лицо, он снова поражается тому, что кто-то реально рождается таким красивым. Вот ему-то наверняка тяжело скрываться от полиции. Хосок пожимает плечами, горько усмехаясь. Он отводит взгляд в сторону, не смотря в глаза Джина и Юнги. — Своим существованием? Они понимающе кивают. Юнги выдыхает дым в окно, и они все прислушиваются к звукам сирен, когда выключается полицейская волна. Те стихли, и с улицы доносится только высокий девчачий голосок: «Мама, смотри, мусорка пыхтит!» — Поподробнее, — просит Юнги. Отмерев, Хосок снова возвращает своё внимание к нему. У Юнги тонкое телосложение, очевидно старательно спрятанное под свободной толстовкой со стёртым принтом местной хип-хоп группы. Чокер на шее, на чёрных джинсах в обтяжку — дыры, красноречиво говорящие Хосоку, что не только лицо у Юнги бледное, но и вся кожа. Юнги выглядит как тот, кто редко выходит на свет, и если в Корее эта белизна — эталон красоты, то сейчас Юнги выглядит скорее болезненно. Аристократично, броско, но болезненно. Хотя кто из них, мутантов, не выглядит сейчас так? Хосок, глядя на него и Джина, даже не думает, что это может быть какая-то подстава: сейчас время такое, что мутанты держатся друг друга. Он знает это с самого детства, потому что вырос в семье мутантов. — Я дома… Выкинул кое-что, — мямлит Хосок, боясь рассказывать детали. Боясь, что его в ответ выкинут за дверь. — Случайно. Юнги мычит: то ли задумчиво, то ли не впечатлившись, но Хосок и не представляет, чего именно тот ожидает. Как бы мутанты не держались вместе, Хосок не хочет распахивать всю свою историю даже перед теми, кто его спас. — Твоя способность опасна? — спрашивает Юнги внезапно. Хосок не знает, как ответить. — Вроде бы… Нет? — Контролируешь? — Вроде бы… Достаточно, да… Слегка раздраженный Джин встревает: — Пацан, так вроде бы или не вроде бы? Ты дома разносишь? Людей на запчасти разбираешь? Котят наизнанку выворачиваешь? Хосок стреляет в него не менее раздраженным взглядом. — Конечно же нет! — Вы ещё подеритесь тут, — Юнги одёргивает их обоих. — Как тебя зовут? — Чон Хосок. Юнги протягивает ему руку. Хосок, ненадолго задержав на ней взгляд, мягко пожимает её; в ответ же хватка Юнги жёсткая, уверенная. Хосок, насупившись, сжимает его руку крепче, не желая показаться какой-то размазнёй, неспособной постоять за себя. — Ладно, Чон Хосок. Вариантов у тебя немного: ты можешь идти или остаться с нами. Хосок, разжимая ладонь Юнги, смотрит на Джина, который, в свою очередь, немного напряжённо смотрит на Юнги. — Уверен, Глосс? — Глосс? — растерянно спрашивает Хосок. — Моё подпольное имя, — быстро отвечает Юнги и отмахивается. — Так что скажешь, Чон Хосок? У Хосока и правда немного вариантов: он устал прятаться и бежать, бежать и прятаться. Он зачесывает взмокшие волосы назад, а второй рукой, что лежит на бедре, нервно сжимает ногу, собираясь с мыслями. Ему нужно решать что-то со своей жизнью, в которой мамино «не лезь» больше не работает: он сам по себе. Семья его любит, семья простит, что он не смог справиться сам, но ему нужна помощь. Ему давно нужна помощь, он давно осознаёт это, он не из тех упертых альф, что будут биться лбом о стену до смерти. Сентинель вышла на его след, а значит — это вопрос времени, когда они доберутся до него. Знать, что делает Сентинель с пойманными мутантами, Хосок не хочет. Он хочет наконец-то узнать, каково это — быть мутантом и жить среди своих, по-настоящему своих, а не скрывающих свою сущность и просящих своих детей сделать всё, только бы скрыть её. И он активно кивает, готовый на всё, доверяющий Юнги и Джину только потому, что они — такие же, как он. Брошенные миром службе, охотящейся на мутантов, на растерзание. Нелюбимые только потому, что не такие, как обычные люди. Хосок складывает руки на бёдрах и, развернувшись, насколько это возможно, склоняется. — Пожалуйста, предоставьте мне шанс, я не подведу вас. Тишина повисает в машине. Юнги внезапно протягивает руку и треплет Хосока по голове, так мягко и нежно, что он поднимает голову удивленно, не понимая, с чего незнакомцу так бережно обращаться с ним. Юнги улыбается на одну сторону губ, слегка хлопает по щеке, и Хосок думает намекнуть, что можно и без этого, но когда Юнги открывает рот и начинает говорить, голос его звучит тронуто: — Да ладно тебе. Я же говорю, это наша работа. Ты можешь нам не кланяться. — Спасибо, Юнги-ши… — И без всей этой уважительной херни. Мы все братья. Остановимся на этом. *** Юнги отвозит их за город, Хосок внимательно следит за дорогой на случай, если из этого места ему придется бежать так же, как из остальных. Когда они выходят из машины, Хосок не видит ничего, кроме заброшенного, разбитого здания. — Вы здесь живете? — удивленно спрашивает Хосок. — А что, слишком плохо для принцессы? — смеясь, спрашивает Джин, и Хосок пыхтит в ответ, что последний год скитался по приютам. — Нет, — отвечает Юнги, пока Джин с Хосоком начинают препираться друг с другом. — Это здание частично иллюзия. Когда Юнги протягивает ему черную ткань, Хосок непонимающе оглядывает её. — Завяжи глаза. — Зачем? — выпаливает Хосок. — Мера предосторожности. Не Хосоку спорить с двумя мутантами. Он завязывает глаза, пытаясь не выглядеть слишком уж недовольно, и отдается рукам Сокджина, который ведёт его… куда-то. Хосок может только слышать и чувствовать, как они куда-то спускаются, а когда повязку разрешают снять, его встречает огромная комната без окон, с бетонными стенами, кучами дверей, лестниц и кроватей, матрасов. Это явно какой-то подпольный приют: перед ним куча мутантов. Хосок удивлённо смотрит на них, немного в ступоре, но почти сразу же ловит себя на этом и быстро кланяется им всем. Он никогда не видел так много мутантов, выглядящих как очевидные мутанты. В приютах, где он жил, жили в основном отказники, визуально простые люди, которым не повезло родиться с силой. — Ребята, это Чон Хосок, — громко говорит Юнги. Хосок выпрямляется и смотрит на него с улыбкой, уже чувствуя себя частью большой мутантской общины. — Служба Сентинель охотилась за ним, мы подобрали его на улице. Джин, отведи его в переговорную… Джин тащит Хосока, и Хосок, полуобернувшись, совсем не смотря под ноги, видит, как Юнги зовет с собой какого-то парня, машет ему, чтобы он прошёл за Джином. Хосок подпрыгивает на месте, когда возле Юнги резко появляется кто-то конкретно похожий не на человека, а на чёрта, и отворачивается, когда этот чёрт замечает его взгляд. Сидя в кабинете Юнги, Хосок знакомится с Тэхёном, а Тэхён знакомит его с чёртом — Чимином. Тот садится в угол, прямо перед Хосоком, и Хосок не может не рассмотреть его: он никогда не видел таких очевидных мутаций. Кожа у Чимина красная, из чёрных волос лезут небольшие рога. Из джинсов торчит хвост, а пальцев на руках всего три, и все три — когтистые. Хосок старается не смотреть на него, но не получается, и только когда Чимин рявкает, прося перестать пялиться, Хосок торопливо извиняется и опускает взгляд. — Простите, я в этом мире, вроде, новенький… — Ну так и пялься на Тэхёна, — огрызается Чимин, а Сокджин начинает ржать. — Капец ты злобный, Чимин-ши. — Если вы притащите хоть ещё одного зелёного, и он вылупится на меня, как на рождественскую ёлку, — Чимин смотрит своими крошечными чёрными зрачками прямо на Хосока, и Хосоку становится стрёмно, — я выколю им глаза. С алой вспышкой Чимин просто исчезает, и Хосоку хочется спросить, какого чёрта это было, нормально ли это, но Юнги заходит в комнату и все разом замолкают. Хосок облегченно выдыхает, когда Юнги садится недалеко от места, где всего пару секунд назад сидел Чимин. — Где Чимин? — оглядывается Юнги. — Как всегда, — Тэхён пожимает плечами. — Выбесился и свалил. — Джин, найди его, пожалуйста. Они остаются втроем: Тэхён, Юнги и Хосок. Юнги и Тэхён сидят прямо напротив него, задумчиво рассматривая, и Хосок чувствует себя нашкодившим первоклассником. Старосты оценивают его внешний вид, и Хосок уверен, что выглядит очень потрепано. — Сколько тебе лет? — внезапно спрашивает Юнги. — Двадцать?... А вам? «Тут есть какой-то подвох?» — Мне двадцать пять, — говорит Тэхён, а потом кивает на Юнги. — Ему двадцать восемь. — О. — Только и может ответить Хосок. Ему хочется узнать, что именно делает способность Юнги, но Юнги его перебивает, протягивая ему кружку. — Покажи, в чём суть твоей способности. Хосок мнет кружку руками и смотрит на неё, не зная, как в спокойной атмосфере и тем более, когда тебя просят, заставить ладони светиться или поглощать свет в пространстве. — Я могу старить предметы, — рассказывает Хосок, мысленно стараясь воззвать к своей силе, которая, как и всегда, когда нужна, молчит. — Отматывать их время вперёд и назад. Но у меня не получается делать это тогда, когда я сам захочу. Хосок поднимает голову, глядя на Юнги. — А что можешь ты? — Я телекинетик. Тэхён издает вой, взмахивает руками. — Юнги-хён скромничает! Не просто телекинетик, а самый сильный из них всех. По крайней мере, в Южной Корее. Глаза Хосока открываются шире, он смотрит на Юнги с вопросом во взгляде. — Это так? — уточняет Хосок. Юнги опускает голову, отводит взгляд. И Хосоку нравится, как улыбка на его губах не выглядит самоуверенной и едкой, а какой-то смущенной, слабой, приподнятой на уголках. — Конечно, это так, — отвечает за него Тэхён, наваливаясь на плечо Юнги, и тут же отодвигается, когда Юнги контрастно грубо стряхивает его с себя. Юнги поднимает руку, двигает пальцами в своей манере — плавно, изгибая их, будто волны проходятся по коже. На них загораются жёлтые искорки, они пробегаются по его ладони, образуя массу энергии, Хосоку неизвестной, непонятной, и тут кружка начинает вибрировать; Хосок разжимает пальцы. Кружка медленно вылетает из его объятий, повисая в воздухе. — Телекинез — это не просто способность манипулировать положением объектов, — объясняет Юнги, движением пальцев заставляя кружку вращаться. Его глаза бликуют золотым. — Тут нужна или определенная энергия, или определенный материал объекта. Обычно у мутантов есть ограничения по структуре или способу влияния на объект… — А у тебя её нет, — заканчивает Хосок с восторженным выдохом. Кружка приземляется обратно в руки, пропадает золотой свет с рук и глаз Юнги. — Точно, — Юнги кивает пару раз, слегка раскачиваясь всем телом. — У меня есть только ограничение по весу. — И какой лимит? — Не знаю. — Когда-то на стрессе он поднял фуру, — подмигивает Хосоку Тэхён. — Это был только разовый случай. — Да, я знаю, что на эмоциях всё получается совсем по-другому, — соглашается Хосок невесело. Опустив голову и подтянув ноги поближе, сжавшись, Хосок вспоминает Давон. Он не хотел ничего делать тогда, не хотел портить их семейную идиллию, ему просто было плохо. Всё, что он помнит, это то, как он плакал, лежа на её коленях, вспоминая года, когда это всё не происходило с ним, с его семьей, когда не приходилось прятаться, когда не приходилось бояться. Когда они были беззаботными детьми, когда ходили в школу, когда ели ланч вместе, несмотря на разные классы. Он думал, что не сделает ничего хуже уже совершённого, а подняв глаза, увидел, что Давон стала маленькой девочкой лет десяти, совершенно не понимающей, что происходит. Старшая сестра в один его эмоциональный всплеск стала младшей, сильно младшей. Юнги внезапно встает, и Хосок зашуганно вскидывает голову, наученный жизнью, что ничего резкое хорошим не бывает. Юнги просто подходит к нему и хлопает по плечу разок, а после — треплет по голове почти отечески, смотрит сверху вниз без сожаления, жалости в глазах, но с пониманием. — Мы научим тебя использовать эту способность. И постараемся найти твою сестру. Рот Хосока открывается, и он снова не может подобрать слов, чтобы сказать спасибо, но он уверен. Юнги видит это по его блестящему от влаги взгляду, от восторга, что таится в глазах. Хосок не может понять, что он такого сделал в жизни, что ему настолько повезло, и первая же группировка мутантов, которая ему попалась, оказалась мирной и настолько дружелюбной. Если, конечно, не считать Чимина, дьявольский облик которого подходит к его характеру. Или же характер стал следствием его внешности. Хосок даже не может представить, каково это — жить с таким лицом и телом. — Пошли, народ покажет место, где ты будешь спать. Имей в виду, что у нас тут вроде открытой общаги. Всё строится на доверии. А с кем лучше не ссориться — разберёшься сам по ходу дела. Хосок подрывается с места, чтобы успеть выйти за ними. Дверь закрывается с глухим хлопком. — Кстати, могу я спросить?... — Хосок повышает голос, привлекая к себе внимание. Юнги оборачивается, приподнимает брови и мычит вопросительно. Между ними серое пространство — пустой недлинный коридор, Тэхён и только эхо их голосов. Тут нет побочных запахов, но, даже дыша этим воздухом, где кроме них с Юнги — Тэхён, чей тусклый для Хосока запах беты говорит всё сразу, и ничего — от Юнги. Он может разграничить двоих, и это странно, как смешиваются запахи Тэхёна и Юнги. Юнги на его фоне неощутим, точно так же неощутим, как в машине. Хосок не уверен, что это нормально — спрашивать о таком, да что ему даст эта информация вообще. Юнги бросает «ну?», и Хосок храбрится, думая, что в этом вопросе наверняка нет ничего такого. Если что, его всегда могут просто послать нахер. — Твой второй пол? Хосок видит, как застывает Юнги, как его ровное выражение лица становится слегка тёмным, серым, таким же, как стены здесь. Белым, как освещение, говорящим куда больше, чем молчание Хосока. Хосок боится сделать ставку, он готов поднять руки вверх в примирительном жесте, извиниться, что полез не туда, если это секрет. Тэхён поднимает взгляд к потолку и мнётся. Хосок видит, как медленно сглатывает Юнги перед тем, как произнести: — Омега. — О… Мне… — Хосок даже не знает, что сказать на это самое напряжённое, брошенное в его лицо признание. Что ему жаль, что омеге приходится сражаться в этой революции? Что ему стрёмно, что его спас омега? Что это грустно, что Юнги не может завести семью, раз занят борьбой за выживание? Это — ужасно, что ему пришлось рисковать и спасать какого-то мутанта-недоумка, попавшегося охотникам? Что это дико — у Хосока нет совершенно никакой реакции на Юнги? Не слышит его запах? Не ощущает совсем ничего? — Прежде, чем ты скажешь что-то, — останавливает ход его мыслей Юнги, — я хочу, чтобы ты понимал… — Что понимал? — недоумевает Хосок. — Юнги — лидер этого подполья, — отвечает за него Тэхён. — Так что подбери свой слезливый взгляд, — Юнги криво усмехается. — Нас ждёт работа. Хосок остается стоять посреди коридора со своими разрушенными шаблонами. И попытками понять, почему впервые его тело альфы совершенно никаким образом не реагирует на омегу.