Зов крови

Глава третья. Твой путь — по костям земли

ℌíᎿᏥύí

      Эйводриэль рассчитывала на то, что Дубощита отведут на допрос к Его Величеству гораздо раньше, чем вспомнят о ней, но планы пошли крахом, и сказалось, видимо, ее невыгодное место в колонне пленников — аккурат около лихолесского принца, который одним своим многотонным стылым взглядом запросто умертвить мог не одну юную душу. Впрочем, может, он только в этот день находился в дурном расположении духа, а в остальные вел себя, как образцовый эрниль священных лесов, что звались раньше Зеленолесьем. Как бы то ни было, он и Тауриэль, его верная спутница, что взгляд Одри жгла огненными локонами, придержали Эйводриэль за своими спинами, когда другие члены королевской стражи закрывали гномов на засовы в крошечных промозглых камерах дворцовой темницы.       — Идешь с нами, — не удосужившись даже взглянуть на Одри, сообщил принц, чье имя она выхватила из общего разговора стражи: эрниль Лихолесья носил имя Леголас. Девушка, быстро оглянувшись через плечо, встретилась с тяжелым взглядом Глоина, который покачал головой. Что бы мог значить такой жест рыжебородого гнома, Одри понятия не имела, но что-то внутри дрогнуло. То был ли страх, или сомнение, или стыд — разобрать Эйводриэль никак не могла, но только едва пожала плечами и последовала за Тауриэль и Леголасом. Впрочем, держалась она ближе к лесной воительнице, нежели к принцу Ласгалена, о котором немного слышала от матери. — Быстрее. Ты сама не так давно заметила, что короля не пристало заставлять ждать.       — О, Вы, оказывается, знаете, что можно обращаться непосредственно ко мне. Нельзя было сразу проявить большую вежливость? — поинтересовалась она и прошла чуть вперед, чтобы поравняться с эрнилем, чьи размашистые шаги торопливо вели его быстрее, чем обеих его спутниц.       — А стоило? — не без насмешки уточнил Леголас, чуть повернув голову.       Как только Эйводриэль приоткрыла рот, секунду тратя на раздумья о том, что выбрать — остроту или уточняющий вопрос, который хоть немного бы пролил свет на планы эльфов и положение Эйводриэль и гномов, в ту же секунду принц Лихолесья легко подтолкнул ее вперед, словно чувствуя, что девушка собиралась заговорить и тем самым затыкая ее. Хотя риск, конечно, был высок — неизвестная девица могла тут же встрять с репликой о неуважительном к себе отношении или еще каким язвительным замечанием, какое только могло возникнуть в ее юной голове — по эдайнским меркам ей, наверное, было не больше двадцати-тридцати, хотя Леголас и не исключал, что его взгляд на человеческий возраст едва ли можно считать объективным. Может, девчонке было в два раза меньше — так и не разобрать, особенно при ее внешнем виде.       — Можно было и аккуратнее, — хмыкнула девушка, страхуя себя от падения легким полупрыжком — так ощутимо проще было удержать равновесие со связанными руками. Пусть обычно проблем баланса у нее и не возникало, но в условиях скованных конечностей ей довелось себя проверить впервые.       — Все пожелания и вопросы оставь, пожалуйста, для беседы с тауром, — процедил Леголас сквозь зубы, чувствуя очевидное раздражение, далекое от эльфийского бесконечного терпения. Даже это ярко выделенное “пожалуйста”, и оно выдавало недоброе расположение юноши.       — Уверена, он будет в восторге, — кивнула Тауриэль, наблюдая за девушкой со спины и беспрестанно следя за ней — у нее проворности было явно больше, чем у гномов. — Чем же заниматься накануне Мерет-эн-Гилит, если не решать претензии молодой девчонки, якшающейся с гномами?       — Тяжкая доля короля, — продолжая язвить, отозвался принц, а Одри тут же равнодушно качнула головой.       — Намек поняла, больше ничего не скажу, — кивнула она, молча следуя за принцем и продолжая запоминать дорогу и разветвления — кое-где в коридорах были слышны радостные восклики, а где-то видно было только далекий огонь, освещающий части бесконечного подземного замка лесного короля.       Удивительно, как ей только не завязали глаза — разве эти подстраховщики не боялись всего на свете настолько, что вдвоем вели сейчас ее к королю? Простую девочку, пусть и разгуливающую по Ласгалену с гномами, но все же опасений они к ней предъявляли куда больше, чем Эйводриэль могла бы оправдать или хотя бы.       Лихолесский принц положил руку ей на плечо, ожидая, пока стражники откроют дверь в зал, где их ожидал Трандуил, и на секунду оглянулся на спутницу из стражи. Она, видно, что-то едва слышно шепнула ему, что Одри даже не смогла различить, ни предположить — затылком губ Тауриэль она все же не видела, но Леголас едва заметно кивнул и, прежде чем двинуться в зал, сжал плечо Одри, молча намекая, что вытворять никаких глупостей не стоит, хотя это, кажется, и так было ясно.       Эйводриэль прошла вслед за Леголасом, с едва скрываемым любопытством разглядывая своды зала, состоящие из дерева и камня, удивительно сплетающихся воедино, так что на вершине свода нельзя уже было различить, где был камень, где положенное поверх них дорогое дерево, а где корни местных деревьев, сводивших гномов с ума снаружи, в диком лесу. Одри извечно представляла обитель эльфов, вспоминая бесконечные рассказы отца — яркие, красочные, наполненные живостью и легкостью, а еще редкие слова матери — загадочные, туманные, изредка пугающие — в их короткие вечерние встречи. Леди Галадриэль редко приезжала в далеко лежащие от Лотлориэна земли, чтобы повидаться с дочерью и Гэндальфом: раз в пару лет, и каждую встречу маленькая Эйводриэль пропускала через крохотные частички души, впитывала, запоминала, переживала днями и ночами после того, как мать покидала их. Одри не думала, что могло быть по-другому, потому что она была незаконнорожденной дочерью Владычицы Света и правительницы Лориэна — отражения бессмертного великолепия Амана. Галадриэль любила рассказывать о своем доме, о том, как хорошо до поры жилось эльфам в Валиноре, и слова ее о Бессмертных Землях лились, как музыка, самозабвенно растворяя фантазии Эйводриэль и вырисовывая новые, яркие картины. О том доме, что временно занимала Галадриэль в Арде, речи почти не было: красив, но холоден, так отзывалась Владычица о Лотлориэнских лесах. О владениях Трандуила или Элронда эллет и словом не обмолвилась, но если последние Одри удалось увидеть своими глазами не раз за свою жизнь, то вот в Лихолесье — в сердце его, слабо трепещущем под гнетом соседствующего Дол-Гулдура — девушка не бывала. Впрочем, решила она, боязливо оглянувшись на внушающие необъяснимый страх переплетения корней высоких деревьев и ветвей тех, что располагались ниже, было бы стократ лучше, не окажись она вообще во владениях лесных эльфов. Знакомство прошло крайне неудачно, а значит, и должного гостеприимства ожидать не следовало.       Эйводриэль не потребовалось много времени, чтобы глазами отыскать трон таура Трандуила: нужно совсем зрения лишиться, чтобы не разглядеть внушительное возвышение, формой напомнившее девушке кривой ствол тысячелетнего древа, на котором, вальяжно прислонившись к жесткой спинке из сплетенных тугих ветвей, восседал правитель обширных проклятых древней тьмой земель. Стараясь не отставать от Леголаса, Одри прибавила шаг и возвела глаза, за жалкие секунды стараясь рассмотреть его отца, от чего чуть не начала наступать на пятки самому принцу. Надо сказать, король Трандуил одним своим видом создавал противоположные, совершенно разнящиеся впечатления, которые один за другим наслаивались друг на друга, и Эйводриэль все никак не могла понять, внушал ли король страх, или благоговение, или другое какое чувство, от которого мороз шел по коже. Но в своем величественном сиянии, в ореоле загадочности и статного превосходства, которое королевской кровью тысячелетиями передавалось от отца к сыну. Леголас исключением не стал, и едва только Одри посмотрела на Трандуила, как поняла, что эрниль Лихолесья по праву может наследовать трон — разниться они с тауром вряд ли станут. Тот же разворот плеч, то же высокомерие цвета весеннего прозрачного неба в глазах, то же серебро длинных, почти белых волос — Леголас словно был копией своего отца, разве что черты лица казались немного мягче, нежнее. Будто бы тяжкое бремя — прожитых лет, догадалась много позже Одри, — не успели исказить их, заточить до истинного страха коснуться и порезаться.       Эйводриэль ненароком вздрогнула, когда король повернул голову, заслышав шаги. По взгляду его невозможно было разобрать ни единой мысли, что могли бы взволновать его душу или хотя бы потревожить привычный покой, и Одри смотрела в его глаза в какой-то жалкой попытке что-то разглядеть. Безуспешно: Трандуил смотрел сквозь нее, словно не видел. Да что там Одри, он, казалось, не замечал даже собственного сына, будто происходящее вокруг — всего лишь картинка, отражение реальности на зыбкой поверхности озера.       — Aran-nín, — преклонил колено Леголас, прижав правую руку к сердцу в приветственном жесте, и Тауриэль последовала его примеру, поприветствовав короля в унисон с другом и исподлобья взглянув на Эйводриль, заствшую будто бы прямо на ходу. Девушка на мгновение растерялась и поймала себя на мысли, что перед королями ей стоять на коленях не доводилось. Насколько Одри помнила, Элронду не кланялись так, впрочем, и леди Галадриэль, быть может, тоже, и оттого девушка задумалась, как она должна была себя вести. И только когда он посмотрел прямо в ее глаза, Эйводриэль поняла, что готова склониться пред ним, потому что колени сами подкосились от странного, внезапно нахлынувшего страха перед тем величием, что Трандуил держал на своих плечах.

— Мой король.

      — Встань, сын мой, — и Леголас незамедлительно подчинился, поднявшись ровно в ту секунду, когда Одри готова была упасть. — Каковы вести с границ королевства?       — Увы, печальные, отец, — поднял голову эрниль и прикрыл вмиг отяжелевшие веки. — Пауки вновь осели на юге, мы нашли новые гнезда.       — Мы почти зачистили их, Ваше В…       — Почти? — В голосе Трандуила не было слышно и толики ярости или злобы, но то, как угрожающе прозвучал вопрос, заставило и Одри, и стоящую с ней рядом воительницу подернуть плечами. — Гнезда должны были быть зачищены месяцы назад.       — Мы знаем, мой король, но…       — Кто это? — вскинул одну бровь владыка Лихолесья, и Одри заметила еще одно поразительное сходство короля с его сыном — в мимике. Девушка перевела взгляд на принца, который в ответ и не думал глядеть на нее. Много чести, вдруг отчетливо прозвучали в голове додуманные самой Одри слова эрниля, и она едва удержалась от того, чтобы не состроить недовольную гримасу. Впрочем, рано было судить его: Леголас по-прежнему молчал, словно пытался подобрать нужные слова. И впрямь, как можно было описать ее, девочку, которая по эльфийским меркам была совсем еще ребенком, да и по человеческим-то не казалась взрослой, да еще и водилась с гномами.       — Мы нашли ее в лесу, отец, — на полувыдохе произнес Леголас, — ее и тринадцать гномов, которые сопровождали ее.       — Кто еще кого сопровождал, — фыркнула Эйводриэль, борясь с желанием скрестить руки на груди, но при всем желании, сделать это она бы все равно не смогла из-за крепко перевязанных запястий, поэтому она склонила голову, пряча не к месту скользнувшую по губам улыбку, — Ваше Величество.       — Как твое имя?       — Одри, — без промедления отозвалась она и едва повернула голову, — наконец, приятно познакомиться, принц Леголас, леди Тауриэль.       — Девчонка остра на язык, мой король. А еще болтает без умолку и хорошо стреляет: при ней был лук и стрелы галадримов и клинки мастеров Лотлориэна. У гномов тоже обнаружены мечи древней эльфийской работы, — без запинки выговорила Тауриэль, и взгляд короля Лихолесья вновь вернулся к изучению лица Эйводриэль. Она еще ничего толком не сказала, но уже чувствовала себя так, будто тысячи и тысячи раз в чем-то обманула каждого присутствующего в зале, даже тех неподвижных стражей, что верно охраняли тяжелые двери. Трандуил смотрел выжидающе, так, словно ждал, что Одри сама начнет говорить и отвечать на вопросы, которых еще никто и не задал.       — Вот как, — плавно склонил голову король Трандуил, и светлые, почти белые пряди длинных волос скользнули по его плечам, затянутым в серебристый шелк мантии. — И отчего же дороги шайки гномов и юной эллет пролегли через мое королевство? Куда вы держите путь?       Эллет. Ее лишь единожды так назвала леди Галадриэль, когда они в последний раз виделись. Владычица Света в тот день приехала на заре нового дня и даже задержалась до следующего утра. Она почти весь день провела с Эйводриэль, которую, волей Великого Эру, не видела долгих пять лет. Девушка, надо было признать, привыкла к тому, что время ее общения с матерью ограничивалось жалкими часами, воспоминания о которых незримыми нитями следовало растягивать на годы и годы вперед. Случалось, что Галадриэль исчезала только на пару лет, а иногда могла не появляться и все пять. И каждый раз видеть ее, ощущать прикосновения нежных пальцев к коже, обмениваться с ней порой пустыми, бессмысленными фразами — высшее дочернее счастье, которого Эйводриэль была удостоена. Но в последний раз, когда Одри увидела мать, она не почувствовала его, счастья. Только горечь разочарования и ощущение чего-то безвозвратно ускользнувшего и навеки затерявшегося в памяти. Для леди Лориэна, возможно, не остались тайной чувства ее дитя, и она в успокаивающем и одновременно виноватом жесте поднесла ладонь к ее бесстрастному лицу, провела пальцами по щеке, убрав выбившуюся из несложной неопрятной прически русую прядь, и назвала Эйводриэль прекрасной взрослой эллет. И в жизни девушки это действие вдруг стало началом чего-то необратимого, апофеозом окончательного взросления и становлением крепкой ненависти к самой своей сущности. Она внезапно осознала, что не принадлежала человеческому роду, представители которого, эдайн, не страдали бы вечно от душевных пустот; Эйводриэль родилась от эльфа и истари, выходца из Майар, а значит, была обречена влачить свое существование бастарда, изгоя все отмеренные ей тысячелетия, пока Арда не сгинет в крови и войнах. Одри опустила голову, задумавшись.       — Вы, верно, ошиблись, Ваше Величество, — тихо проговорила девушка, не поднимая на короля глаз. По правую руку от себя она услышала тихий, рваный вдох, будто бы Тауриэль спешно втянула носом воздух и задержала дыхание Выждав пару мгновений, Одри продолжила: — Я не эллет. Но пути наши и впрямь сошлись с господином Дубощитом и его…       — Дубощит? Торин, сын Траина, — протянул Трандуил, вскинув подбородок и прищурив сизо-голубые глаза. По его губам скользнула улыбка, и Одри вообразила, будто бы король и без лишних объяснений понял все, что ему было нужно.       Эйводриэль прикусила нижнюю губу, тут же ощутив острую боль, которая, впрочем, помогла избавиться от липкого, неприятного ощущения предательства: на мгновение ей почудилось, словно она подставила Торина и всю их честную компанию, назвав одно только имя предводителя гномов. Впрочем, если рассудить по чести, Торин только и делал, что пытался время от времени больнее задеть Одри на протяжении всего их небольшого совместного путешествия, и возникал, в таком случае, вопрос: отчего бы ей волноваться за господина Дубощита? Ответ на вопрос не заставил себя долго ждать. Торину доверял Гэндальф, а Гэндальфу доверяла сама Эйводриэль, и поэтому волей-неволей приходилось относиться к некоронованному правителю гномов Эребора подобающе. И даже, добавила про себя Одри с досадой, переживать за его судьбу, ведь пока все тринадцать гномов не доберутся до побережья Лесной реки, не говоря уж о порте Долгого озера.       — Тауриэль, — обратился наконец Трандуил к рыжеволосой эллет, которая в тот же миг чуть склонила голову и напрягла плечи, ожидая приказа правителя. — Приведи Дубощита.       В ушах Эйводриэль неприятным эхом словно зазвенели практически беззвучные шаги воительницы, и девушка обернулась, глядя ей вслед. За удаляющейся фигурой стражницы наблюдал и принц Леголас, однако не так явно, как делала то Одри. Он будто бы тайком пытался взглянуть на нее все то время, что они провели во дворце Трандуила, и вел притом себя так, словно никто вокруг не мог заподозрить эрниля Лихолесья в чем-то предосудительном. Впрочем, наверное, ничего страшного и не произошло: Одри только-то и поняла, что сын Лесного короля был без оглядки влюблен в сильную и прекрасную Тауриэль. Сжав губы, чтобы спрятать непрошенную улыбку, она неловко перекатилась с пятки на носки и обратно, привлекая внимание. В конце концов, не могли же ее принудить стоять подле трона Трандуила до скончания веков? Наверняка предусмотрительные и, как выяснилось, извечно опасающиеся набегов врага лесные эльфы уже готовили камеру в сырых подземельях и для нее — если повезет, то соседом ее окажется жизнерадостный мудрый Балин, терпеливый Глоин или смелый и решительный Кили, а не Двалин, гном, невзлюбивший Одри с самого ее появления.       — Говоришь, ты не из эльфийского рода. — По ступеням, ведущим к трону, зашуршали тяжелые, тканные тонким серебром мантии Трандуила, когда он, поднявшись с трона, принялся спускаться вниз. Эйводриэль опасливо отступила на шаг назад, нисколько не подумав о том, что бежать ей было некуда: уж что-что, а дороги во владениях владыки Ласгалена для Одри были почти неизвестны. Многочисленные коридоры дворца так точно. Она моргнула и нахмурила брови, в ответ на вопрос кивнув, отрывисто и почти что судорожно. — Значит, ты человек?       — Уж точно не гном, — насмешливо отметил Леголас, и Эйводриэль усмехнулась.       — Что Вы, принц, что Ваша спутница отличаетесь удивительной прозорливостью, не иначе.       — Дерзишь?       — Скорее, стараюсь завязать беседу, чтобы отвлечься от ощущения, будто бы у меня пытаются выведать информацию, которой я не владею. Я всего лишь сопровождающая, — странница, если угодно, — которая знает дорогу.       — И откуда ты, — спросил король, обходя пленницу вокруг и заложив руки за спину, — странница?       — Из Эрин Ворна. Я родилась в местах, носящих название Минхириат, но я уже давно не бывала в тех краях, Ваше Величество.       — В таком случае, ты, стало быть, удачливая воровка? — Одри в возмущении приоткрыла рот, но Трандуил не дал ей ответить на собственный вопрос. На мгновение она ясно ощутила прикосновение к своему затылку, а потом почувствовала, как плотный зеленый платок с высохшей на нем паутиной, соскользнул с волос. И Эйводриэль зажмурилась, когда ее заостренных эльфийских ушей коснулся ощутимо прохладный воздух пещер. — Если ты станешь отрицать, то тогда потрудись объяснить, откуда у тебя, дитя из Эрин Ворна, оружие галадримов? Не слышал, чтобы наш народ промышлял кражами у сородичей.       — Друзья и покровители есть у каждого, таур Трандуил, — пожала плечами Эйводриэль и перевела взгляд на эрниля, лицо которого лишь на мгновение отразило вспыхнувшее в душе любопытство, а затем вновь приняло бесстрастное выражение. — Даже у путников, чей дом — все просторы Арды, а семья — реки, деревья да верный лук, который Ваша талантливая стража, к слову, без укора совести отнесла в оружейные лихолесского дворца. В одном только Вы правы, Ваше Величество: клинки и лук действительно выкованы в кузнях галадримов.       — Значит, ты утверждаешь, будто бы подданные леди Галадриэль подарили безродной девице из Эрин Ворна свое оружие? — Одри кивнула, вновь пожав плечами, но деланное равнодушие казалось нелепой попыткой спрятать зреющий в сердце страх. — Занятно. Мне неизвестны мотивы твоих поступков и причины, по которым ты помогаешь Дубощиту, но, быть может, сама Владычица Лотлориэна сумеет ответить на этот вопрос. Скоро Мерет-эн-Гилит, и нас почтят своим присутствием леди и лорд Золотого Леса. Если тебе и впрямь покровительствуют галадримы, что же, тебя под стражей держать не станут и отпустят под их защиту. В ином случае…       — Вы хотите сказать, что в Лихолесье приедет леди Галадриэль? — воспрянувшая духом от такой вести, Одри перебила короля, но в тот же миг прикусила кончик языка, удостоившись взгляда, за льдистой пеленой безразличия которого не без труда, но можно было разглядеть раздражение. И это о Леголасе Эйводриэль еще в собственных мыслях отзывалась, как об эльфе без всяких чувств и эмоций. — Мне выделят отдельную камеру, Ваше Величество? Подземелья, которые удалось мне увидеть не так давно, поистине очаровательны: не могу дождаться, чтобы вновь спуститься обратно.       — Если продолжишь дерзить, то, не ровен час, и правда прикажу отправить тебя в камеры до прибытия леди Галадриэль и лорда Келеборна, — едва оскалился Трандуил, и Одри подернула плечами, опустив голову. Возможно, и впрямь не стоило злить короля Лихолесья, пока она не поговорит с Галадриэль; решив по большей части молчать, пока ситуация не изменится в худшую ли, в лучшую ли сторону, девушка последовала за Леголасом, когда Трандуил приказал сыну отвести ее в покои, что располагались, как поняла девушка из короткого разговора, ниже королевских, близко к подземельям, и, судя по всему, принадлежали слугам таура.       Ощутив сильную хватку цепких пальцев эрниля выше своего локтя, Одри напрягла руку и попыталась высвободить ее, зашипев от неприятного ощущения, которое оказалось почти что болезненным. Она возвела глаза, из-под сведенных к переносице бровей взглянув на Леголаса с укором и неприкрытой злобой, но принцу и дела никакого не было — он исправно исполнял приказ отца, подталкивая Эйводриэль к выходу из зала. Впрочем, хватку он ослабил, да и вовсе развязал веревки, стянутые Асталем на совесть, и отпустил руку девушки, стоило только Трандуилу повернуться спиной к ним. Возле самых дверей, под сплетенными корнями-сводами, Эйводриэль вдруг услышала недовольный голос Торина, что беспрестанно ругал на чем свет стоит и Тауриэль, сопровождавшую его, и Трандуила, и Лихолесье, и, казалось, все Средиземье — по его словам, так Арда разом ополчилась против него. Но, завидев Одри, которая почти рука об руку шла с Леголасом без оков и с оголенными — не иначе, подумала она, тут же волосами стараясь их скрыть — ушами, он даже остановился.       Глаза Торин Дубощит прищурил, ноздри его раздулись, и он, будучи даже с завязанными руками, сумел ухватить проходившую мимо девушку за запястье. Она вскинула голову, сжав зубы, и с досадой подумала, что сегодня, наверное, особенно неудачный для нее день: каждый так и норовил больнее перехватить ее руки, кожа на которых, увы, начала покрываться уродливыми синяками. Случилось это в одну секунду, и даже расторопные эльфы не сразу поняли, что сделал гном.       — Лгунья, — процедил он сквозь стиснутые зубы, сдавив пальцы сильнее. — Знает ли маг, что эльфийское отродье — предатель, охотливый до ценного вознаграждения короля Лихолесья?       — Отпусти ее, гном, — зазвенел голос Тауриэль, и эллет предприняла попытку подтолкнуть Дубощита вперед, но тот был тяжелее эльфийской стражницы в несколько раз, шире в плечах, да и на ногах стоял он весьма крепко. Леголас же, не тратя времени на слова, вынул из-за спины тонкий клинок и изящным взмахом мгновенно опустил его, слегка надавив остро заточенным лезвием на кожу гнома.       — У тебя нет права причинять вред гостье владыки Трандуила. Отпусти ее, иначе лишишься руки, Торин Дубощит. — Спокойствию эрниля Лихолесья можно было позавидовать: голос его не дрогнул, и рука осталась тверда. Эйводриэль, воспользовавшись замешательством Торина, вырвала запястье из его пальцев и прижала к груди, опустив притом глаза.       — Гостья, — хмыкнул Дубощит и, окинув взглядом с головы до ног хрупкую фигуру Эйводриэль, перешагнул порог дворцового зала. На мгновение плеча Одри легко коснулась Тауриэль, и девушка вздрогнула. Жалости ей только не хватало.       Гостья короля — точно что предательница из уст предводителя гномов, и Эйводриэль понимала это слишком ясно, чтобы забыть о произошедшем возле зала. Когда она следовала за скоро передвигающимся по тонким извилистым тропам лихолесских пещер, изящно названных дворцом, девушка, балансируя на каменистых помостах, думала о том, аукнется ли минутное столкновение с Торином в будущем. В глазах Дубощита, который, в общем, и без того недолюбливал проводника, заменившего Гэндальфа, Одри теперь тот же ненавистный эльф, какими были все лесные стражники, преградившие им путь. О том, что, быть может, без помощи отряда эрниля, вся их компания переваривалась бы уже в соки внутренностей пауков, каждый из гномов,видимо, решил умолчать, но сама девушка никак не хотела умалять значения такой встречи. В глубине души она радовалась, что лесная стража прибыла вовремя, но вслух этого, разумеется, не произнесла бы. Если подумать, то Леголасу, Тауриэль и, тем более, Трандуилу Эйводриэль верила ничуть не больше, чем сам Дубощит, только вот он, гном-упрямец, никак не хотел замечать, что Одри-то целиком и полностью на их стороне. Чтобы доказать свою верность, ей теперь необходимо было изловчиться да выдумать план, как вызволить из темниц гномов, что уже навлекли на себя гнев всей дворцовой стражи своей строптивостью. Но и при этом до Мерет-эн-Гилит покидать владения Трандуила ей и самой не хотелось: разговором с Галадриэль она бы едва смогла пожертвовать. Впрочем, как раз приезд галадримов и мог сыграть на руку — в мыслях Одри, мечущихся, как снежинки на холодном ветру, уже зрел план побега, нечеткий, но все-таки вполне разумный. Детали пока крылись во мраке, но и размышляла она не так долго. Одно Одри знала точно — ей необходима была помощь, но искать ее у галадримов было бессмысленно. Среди подданных Лориэна знала ее только Галадриэль, но она едва ли станет жертвовать своим положением ради шайки гномов. Как и ради собственной дочери, с горечью подумала Эйводриэль, прикусив дрогнувшую губу.       — Ваши покои, миледи, — вдруг услышала Одри и остановилась у дверей, представлявших собой словно окаменевшие корни деревьев. Переплетенья, замысловатые узоры закостеневших древ будто бы смеялись над ней — в этих сцепленных ветвях она видела свой сложный путь и неожиданное приключение, и теперь сквозь эти тернии предстояло ей пробиться. Девушка развернулась на носках к эрнилю и усмехнулась.       — Теперь я “миледи”, значит?       — Не обольщайся, — тут же забыл о формальностях аранен, и хоть лицо его оставалось бесстрастным, Эйводриэль заметила насмешливый блеск в его глазах. — Я по-прежнему не доверяю тебе.       — Как видите, Ваше Высочество, этим занимаются все вокруг, — повела плечом Одри. — Но могу заверить, что убивать и грабить я не собираюсь. Тем более, король, как я поняла, благосклонно отнесся к моему присутствию во дворце.       — Чего лично я не одобряю и объяснить не могу, — нахмурился Леголас. — Но такова воля таура, и я не смею перечить. Леди Галадриэль рассудит, кто прав, а кто нет, и не приведи тебя Эру обманывать нас.       — Пожалуй, лучше прекратить эту беседу сейчас: я за день услышала слишком много угроз в свою сторону, — прикрыла глаза Одри, почувствовав раздражение. Она подошла к распахнутой двери услужливо предоставленных ей покоев и, оказавшись уже на пороге своей временной обители и положив ладонь на выступ, служивший по-видимому, ручкой, кивнула. — Хорошего дня, милорд.       Не дождавшись ответа, она скользнула внутрь и захлопнула двери, тут же выдохнув. Этот день еще не успел начаться, а уже блестел рассветным безумием, что пугало Одри ничуть не меньше, чем неизвестность, пред которой она стояла: она не предчувствовала, когда откликалась на просьбу матери, что небольшое путешествие к Долгому озеру обернется заточением во дворце Трандуила, как не догадывалась и о скорой встрече с самой Галадриэль. И неизвестно, что пугало ее больше. Девушка прижалась спиной к каменной стене и закрыла глаза, стараясь унять болезненно вьющиеся в голове мысли, как вдруг за недавно закрытой дверью раздался быстрый, но неуверенный стук. Нахмурившись и уже приготовившись к очередной перепалке с докучавшими эльфами, Одри распахнула дверь.       И задержала дыхание, чуть не вскрикнув от нахлынувших на нее испуга и радости.       — Знаю, что немного припозднился, но я могу войти? А то, кажется, от этих эльфов нигде не спрячешься.       Пред опешившей Эйводриэль, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял в потрепанном дорожном камзоле, покрытом пятнами серой паутины, живой и на первый взгляд совсем здоровый Бильбо Бэггинс.