Стекло под кожей

      Ночное небо было похоже на бархат, по которому неосторожно провели рукой и нарушили идеальную гладкость рисунка, и его черный ворс теперь местами переливался сине-стальными отблесками и мизерными каплями, вселяющими ощущение невидимого, но неприятно-ощутимого дождя на лице. Вывески магазинов банально моргали, вопреки своему назначению отталкивая взгляды своей пестротой, а обезумевшая стая машин неслась во всех направлениях, сигналя друг другу недружелюбными гудками и слепя своих стальных братьев огнями ксеноновых фар. Пешеходы тоже спешили, говорили по телефонам, сталкивались плечами и иногда извинялись за это, хотя скорее по инерции, а не из желания услышать в ответ такое же равнодушное «ничего». Дома их ждали уставшие от вечной готовки и уборки жены, дети, требующие сладкое на десерт и поцелуй на ночь, друзья, что сунут в руку стакан с виски, увидев взгляд вошедшего друга и по лицу поняв, что очередная жертва города пала под натиском стресса и слишком много требующей жизни или злого, как голодный аллигатор, начальника. И у всех есть цель.       Конечно, в этой суматохе совершенно никому не было дела до бегущей по дороге девушки. На скорости чуть не сшибла кого-то нафиг, оттолкнула его и уже исчезла в толпе, не слушая ругань в спину: не ты первый, не ты последний, не сомневайся. Ну бежит. Может, надеется успеть за хлебом, пока магазин не закрылся? Магазин, видимо, на другом конце города, а десяток других по дороге чем-то ей не угодили. В это поверить проще, чем в то, что эта тень несется просто вперед. Куда-нибудь, лишь бы не назад. Что пытается убежать от собственных чувств, от слишком тяжелой для этих хрупких плеч ответственности и от осознания собственной никчемности в этом тухлом и пропахшем деньгами мире. Зависимости от них и от влияния людей, которые считают себя хозяевами.       ДА ПУСТЬ ВСЕ ОНИ СГОРЯТ В ПЛАМЕНИ СОБСТВЕННЫХ ЖЕЛАНИЙ       Она бежала. Бежала не куда-то, а откуда-то. И в итоге совершенно не удивилась незнакомым высоким домам. Ежу понятно, что чукча заблудилась в огромном городе, так и не ставшем родным за три года. Она продолжила путь уже медленным шагом. Лужи хлюпали под промокшими кросами, трогая холодными пальцами стопы девушки, на что она обращала не больше внимания, чем на целующиеся в темноте арки парочки или пьяницу, чьи ноги завязались в морской узел, и он уже смертельно устал от попыток хотя бы стоять прямо. Очередная жертва города.       Добро пожаловать в Нью-Йорк! Welcome!       Да, сука, спасибо. И как почувствовать себя тут как дома, когда огромные экраны с рекламой на огромных домах вызывают ОГРОМНОЕ желание рассмеяться в голос? Новый кухонный комбайн? Да! Часы, которые сообщают погоду, количество пройденных шагов и даже могут пожелать тебе доброго утра? Обязательно! То, что нужно.       Как одна огромная насмешка над жизнью и ценностями. А как быть с трудностями? Их можно продать? Их кто-нибудь купит, вместо новой тачки или деликатесного Сахалинского краба на ужин? Девушка свернула в сторону более темных и тихих проулков.       — Помогите…       Диана вздрогнула и обернулась. В ее сторону, явно не видя ее, смотрел тот самый пьяница, больше похожий на кучу грязного и мокрого тряпья. И несколько людей прошли, как будто мимо пустого места, а не сползшего вниз по стене живого человека. Она теперь уже внимательно посмотрела на него, сделала пару шагов к нему, а он с заметным трудом сфокусировал на ней взгляд.       — Девушка…       — Вам нужна помощь? Вам плохо? — тихо спросила Диана и внимательно прислушалась к его тяжелому дыханию. Медленно присела на корточки рядом с бомжом, втянула носом воздух, морально приготовившись к разящему даже мертвых запаху перегара и не мытого несколько недель тела. Да, странно, но она не брезговала. Иначе зачем учиться на врача? Ожидания не подтвердились. Спиртного тут даже и близко не было. От него пахло слабым парфюмом, но больше — липким страхом и болью.       — Ты не могла бы… телефон… Мне бы… — голос как с того света. На этом моменте человек, а это был пожилой мужчина лет шестидесяти, сделал несколько поверхностных выдохов, задрожавшие веки закрылись, а у Дианы из головы пулей вылетели последние мысли о рекламе и проблемах. Человек перед ней не был пьян. Он был болен. Она сосредоточилась, а когда заговорила, голос был твердым, как сталь на ночном небосводе, а тонкие руки жесткой хваткой немного встряхнули человека:       — Не отключайтесь! Смотрите на меня! Я вызову неотложку.       Старик с трудом разлепил веки, очень слабо махнул рукой наверх и сморщился. И тут она заметила при слабом движении его головы темные разводы на левой стороне лица и шее. Липкая влага в открытой ране ловила кровавых зайчиков в свете ночных фонарей. Господи помилуй! Диана быстро набрала неотложку, разговаривая одновременно и по телефону, и с мужчиной, чье плечо она сжимала своей рукой:       — Смотрите на меня! Срочно пришлите врачей по адресу.. ччерт! Эй! Смотрите на меня! Адрес! Вы знаете, где мы?       Чтобы услышать его хрип, пришлось наклонился ухом к его губам.       — Адрес: Стэйт Авеню, дом громадный, подсвеченный желтым сбоку, рядом дом выше со шпилем наверху! Черепно-мозговая, пострадавший уже отключается. Эй!! Откройте глаза! Быстрей, у него не больше пятнадцати минут…       Она не глядя сунула трубку в карман, взяла лицо мужчины в свои руки, сжала его скулы. Надо было срочно остановить кровь, но под рукой не было ничего подходящего, кроме… чистый носовой платок быстро пропитался теплой кровью. Глаза мужчины закатывались наверх, неимоверные усилия оставаться в сознании давались ему ценой всех сил. И их оставалось все меньше. Диана быстро уложила его на спину, расстегнула куртку. Массаж сердца помог ему открыть глаза, и мужчина издал жуткий булькающий звук.       — Вот чёрт…       Диана перевернула его на бок, надавила на челюсти и насильно открыла его рот. Сзади услышала голос:       — Девушка, вам нужна помощь?       — Нужна, — строгий голос чеканил слова, как военные команды, глаза были прикованы к бледному лицу, а руки продолжали механические движения, — мне нужен бинт и антисептик. Срочно.       Сейчас не до вежливости, не до рвоты этого человека, не до багровых пятен на его куртке, шее и собственных руках. Сейчас это война со смертью. Но она так просто его не заберет.       В поле зрения появились руки с пузырьком и упаковкой бинтов. Не глядя назад, она скомандовала:       — Открой всё. И нужно больше света.       Когда Диана услышала пронзительный звук неотложки, она уже успела обработать и перевязать рану, а мужчина все еще был жив, хотя лавировал на грани между сознанием и бессознательной комой. Беглый осмотр его тела и неутешительный вывод в лицо молодому врачу: судя по всему, этого мужчину избили. И хотели убить, вполне возможно. Но есть и хорошая новость — осколков кости в ране не было, а заражения крови он миновал. Водитель катафалка помахал рукой Диане, она кивнула в ответ. А в мозге фоном щелкнула непрошенная мысль: «Вот это я отвлеклась от проблем».

* * *

      Красавец-мужчина на экране телевизора впился в губы своей такой же прекрасной женщины. Любовь на экране. А в жизни? Тонкие губы Дианы сложились в презрительную гримасу, щелкнул выключатель телевизора.       В жизни все иначе.       — Доброй ночи, мам, — прошептала Ди и поцеловала фотографию на комоде — с нее мило улыбалась женщина с русыми волосами. — Доброй ночи, Марго, — пальцы коснулись другой фотографии. И задержались на третьей, откуда на Ди смотрели две веселые девчушки с черными глазами и четырьмя косичками на двоих. В тот день они втроем: Диана, Марго — тётя Дианы, и София — дочь Марго — пошли в парк аттракционов. Диана рассмеялась.       Был летний день, один из тех, когда кажется, что весь мир подождет, а солнце светит именно ради и для тебя. Малышка София в тот день под шумок решила украсить свои косички сладкой ватой. Ребенок был уверен, что она недостаточно прекрасна в свои четыре года, а измазанные сахаром волосы определенно исправили ситуацию. Сколько пончиков они тогда съели? А тот мягкий тигренок с проволочными усами, которого Ди выиграла и подарила Соне? Это был день рождения Марго, а она подарила праздник своей дочери и племяннице. Хотя… Она тогда тоже знатно повеселилась. Облитый кока-колой охранник размером с огромного медведя так просто не простил Диану и даже слушать не стал ее лепет, что это случайность, поэтому они втроем сматывались из парка на максимальной скорости и смеялись, не прекращая.       Трель телефона отвлекла от дорогих сердцу воспоминаний. Номер и голос в трубке был незнакомым. А Диана слишком устала после тяжелой смены в больнице.       — Кто вы и какого черта лысого не спите в одиннадцать вечера?       — Диана, это Стив. Помнишь меня?       Стив. Парень, что побежал за бинтами ночью три дня назад. Диана дала ему номер, просто чтобы он отстал, потому что он прицепился к ней тем вечером, как голодный клещ, но с опозданием пришло понимание, что она совершила глупость. И звонок в такое время это подтвердил.       — Помню. Слушай, Сейчас не лучшее время. И вообще, можешь мне больше не звонить?       — Погоди, я хо…       Ди сбросила звонок, залезла под одеяло и очень быстро уснула.

* * *

      Странно всё. Люди странные. Вот они любят кого-то, привязываются, улыбаются, целуют в нос и смеются, подшучивают. И они искренние. Но одновременно эти же люди ненавидят кого-то другого. Гадят ему, унижают, бьют. Этот чертов мир построен на противоречиях, неподвластных пониманию.       И почему они переехали именно в Большое Яблоко? Нью-Йорк настолько суетлив, что невозможно не отключиться от этого шума на собственные разрозненные мысли, если не хочешь поехать нахуй кукушечкой.       Биииип!       Вот тебе пожалуйста!       Громкий сигнал слева в подтверждение мыслей Дианы и поворот головы одновременно с мощным толчком в бедро, а через секунду — сильный удар локтем о неприветливый наждак асфальта.       Черный внедорожник высокомерно скалился на нее своим серебряным радиатором. Диана села, проверяя себя на наличие травм помимо царапин.       — Уйди с дороги, девчонка!       Оппа. Ди приготовилась к войне. Три секунды, чтобы встать и сделать рентген незнакомца, водителя этой черной кареты: мужчина, властное лицо, короткая стрижка, идеально чистые ботинки, выглаженные брюки, отлично сидящий на широких плечах костюм, белоснежная рубашка, темно-синий галстук со сверкающей на осеннем солнце булавкой и такие же запонки. Приплюсуем к идеальному образу внедорожник, взгляд, как будто он смотрел на раздавленного клопа, — и все сразу стало понятно. Один из тех, кому все должны. Диана встала, сердито сверкая глазами, и возмущенно заговорила:       — Я вам не девчонка! Я человек, которого вы сбили! На красный свет, между прочим! Ваше счастье, что…       — Замолчи.       От такого прозрачного пренебрежения Ди на секунду задохнулась. Как от комара отмахнулся! Захотелось сесть в асфальтоукладчик и приехать к этому человеку домой. Прямиком в дом. Через дверь. И выехать из задней стены.       — Сами замолчите! Кто вы такой, чтобы так разговаривать! Ваше счастье, что я не пострадала! Настоятельно рекомендую обратиться к врачу и провериться на дальтонизм или адекв…       Мужчина схватил ее за локоть и встряхнул. Его напряженные челюсти и лютый взгляд ясно говорили, что он хочет вцепиться ей в горло.       — Замолчи. Не смей так говорить со мной. Ты понятия не имеешь, кто я такой.       Она с вызовом посмотрела в его глаза, вырывая локоть, с царапин на котором у мужчины на ладони осталась кровь. И вложила в свой голос максимум дробленного льда:       — Это ВЫ не смейте вести себя так, будто все вам чем-то обязаны. А кто вы такой, я прекрасно знаю. Один из тех надутых индюков, которые… — она отступила от него на два шага, в то время как он грозно сделал шаг к ней с выражением бешенства на лице, и храбро продолжила, — …которые считают, что они прекрасные павлины с…       Трель телефона незнакомца прервала Диану и, возможно, спасла ее от гнева этого человека. Он бы не побоялся поставить ее на место. И даже сделал бы это с огромным удовольствием. Всю дорогу до больницы Диана мысленно писала на лбу этого великовозрастного гонщика «ИНДЮК» и снова видела, как по-хозяйски он сел в машину и рванул с места так резко, что взвизгнули покрышки. Из-за них на дороге образовалась небольшая пробка, но он, казалось, этого даже не заметил.       Люк широко улыбнулся. Ее начальник весьма тепло относился к Диане, поэтому рад был сообщить ей, что тот человек с ночной улицы пришел в себя и чувствует себя хорошо в другой больнице. Диана решила навестить его через пару дней. Если будут силы.       А где они, силы? Куда они испаряются, как неуловимый серый дым сквозь пальцы? Учеба в университете и работа в больнице на две смены почти без выходных выжимают все соки, выгребают мякоть и рвут тонкую шкурку. А что остается?       Все банально до истерического смеха.       Мечта.       То, что даст силы и мертвому. То, ради чего она грызет зубами асфальт и копает глину голыми руками. И ее мечта сейчас обвила ее за шею тоненькими ручками, а высокий голосок зазвенел веселым колокольчиком над самым ухом, по-детски искренне и чуть картавя букву «р»:       — Розочка, я так скучала!       — Любовь моя! — Ди усадила Софию к себе на колени. Детские глаза смотрели на нее не по-детски серьезно, необъяснимо контрастируя с пухлыми розовыми щечками и губками, сложенными в конфетный бантик. Ярко-рыжие волосы девочки придавали ей сходства с живучим активным огоньком на ножках. Это впечатление усиливал подвижный, как ртуть, характер Софии. Диана сделала серьезное лицо: — Так, Сонь, почему твой учитель жалуется? Что на уроках куролесишь?       — Я не кулоре… куроре… — малышка окончательно запуталась и надула губки. Брови обиженно изогнулись.       — Мы же договаривались с тобой, что ты ведешь себя хорошо. Помнишь?       Соня кивнула и слезла с колен двоюродной сестры. Маленькая ручка коснулась сначала своих рыжих волос, а потом темных волос Дианы.       — Сделай ручеек.       Ручейком малышка называла косичку. И часто просила Диану заплести ей волосы. А после получения своей прически Софа говорила Ди заплетать саму себя. Так как Соня помогала ей творить красоту на своей голове, расчесываться потом приходилось долго и упорно. Но эти минуты вместе за играми и смехом были дороже всего на свете. В конце каждой встречи Соня прижималась к Диане и всхлипывала.       — Розочка, мы скоро будем вместе навсегда?       — Скоро, малышка, — и мысленно добавляла «Я сделаю все возможное для этого. И невозможное».

* * *

      На следующий день по дороге в универ дорогу Диане преградила машина, которую не узнать было так же невозможно, как не заметить упавший на голову ботинок. Случайностью это было или нет, но девушка быстро шмыгнула в толпу и пропала из виду вышедшего из машины мужчины.       После занятий Диана решила все же навестить того мужчину с черепно-мозговой. От мыслей про Софию по дороге Диану отвлекла капля, разбившаяся о кончик носа. Первую небесную слезу догнала вторая, третья…       Класс.       Не прошло и десяти минут, как Ди вымокла до нитки, но упорно не желала сворачивать с пути. Дождь был не очень холодным и даже немного приятным. Затекал под одежду и прохладно щекотал кожу шаловливыми каплями. Хвост волос потяжелел и прилип к кожанке в районе лопатки и плеча. Передние пряди лезли в глаза и были заправлены за уши нетерпеливым взмахом руки. Благо, челка достаточно отросла.       На глаза, сверкая различными фонариками в форме фей и роботов, попался магазин игрушек, и Диана, недолго думая, все-таки зашла погреться — дождь взял свое — её тепло. Полки ломились от конструкторов, мягких зверушек, кукол, машинок, книжек, детской посуды и одежды, разноцветных побрякушек и всевозможных мелочей. Детская музыка настраивала на воспоминания об играх, о своих любимых игрушках и сладких печенюшках в форме животных. Перед глазами всплыл образ Марго, когда та покупала игрушки для Софы, а Диана ей помогала. Тогда они были такими счастливыми.       Но сейчас не время и не место сидеть и захлебываться в жалости к себе. Черта с два! Нет уж. Диана знает, чего она хочет. И однажды она добьется разрешения удочерить свою маленькую сестру. Добьется! Другого варианта у нее просто не было.

* * *

      Диана зашла в больницу и подошла к блондиночке-медсестре за стойкой. Та широко улыбнулась:       — Привет, Дианка!       — Привет, Джесс. Давно не виделись.       — Конечно, давно. Жар-птицу поймать легче, чем тебя вытащить погулять, — пробурчала подруга, — ты решила искупаться?       — Почему нет? Я люблю воду, — Диана сняла резинку с мокрых волос.       — Ты чего хотела-то? Никогда не поверю, что меня увидеть пришла.       — К вам несколько дней назад мужчину привезли ночью. С пробитой головой, в возрасте.       — А, да, знаю. Мне Стеф сказал, что это ты его с того света вытащила.       — И зачем это обсуждать? — Ди покачала головой. Дурачок. Это он в тот вечер вел машину и помахал Ди рукой. А к его странному имени вообще привыкнуть невозможно. Стефан. Здравствуй, английское средневековье.       — Поднимайся в тридцать третью палату, он там. По дороге возьми из ординаторской полотенце, а то нам всем тут понадобится ковчег. И еще: в субботу у тебя нет пар, смена до трех. Не отрицай, я все узнала. Поэтому на вечер ничего не планируй. Возражения не принимаются, отговорки тоже. Ничего не отвечай во избежание кары небесной, — протараторила Джесс. Диана лишь улыбнулась, понимая, что подруга права. Они совершенно перестали веселиться.       — Хорошо. Набери меня, там посмотрим.       На лестнице с Ди столкнулся никто иной, как граф Стефан, так она его и звала. Диана рассмеялась от его взмыленного вида, рваного по шву рукава халата и яркого следа от встречи щеки с квадратным предметом.       — Ты какие вагоны разгружал? Или вам буйного доставили?       — В точку. К вечеру оформим его в покои.       «Покоями» между собой они назвали дома для неадекватных больных, представляющих опасность для других пациентов и врачей. Иначе — психушка.       — Ну, удачи, — Ди похлопала друга по плечу и пошла дальше. Он поймал ее за руку:       — Дианка, ты как сама?       — Я сама прекрасно. Как всегда, ты же знаешь.       — Ну да, — он закатил глаза и отпустил ее, — для своих восемнадцати ты слишком оптимистична и радостна.       Диана рассмеялась.       — Тебе просто везет — ты меня видишь в нормальном настроении. Вот и весь секрет. К тому же разница у нас всего семь лет, вроде?.. Так что не строй тут из себя повидавшего жизнь ковбоя.       — А что в пакете? — Стеф стрельнул глазами на руки девушки.       — Все тебе расскажи. Подрастешь — узнаешь. Чао!       Светло-кофейного цвета стены на третьем этаже отражали свет из огромного окна, и холл был похож на ванную, наполненную тусклыми лучами осеннего солнца. Палат тут было немного, и все — одноместные. Диана прекрасно знала, что тут лежат не обычные люди со среднестатистической зарплатой. Эти палаты с удобствами стоили недешево, но богатые тоже болеют.       Около светлой двери девушка замялась, но уже через секунду решительно открыла её. В конце концов, сейчас он просто больной человек, которого она, скажем без напускной скромности, спасла.       Диана внимательно посмотрела на полусидящего на кровати мужчину. Удовлетворение, что она видит его живого и явно идущего на поправку, разлилось по телу приятной истомой. Повязку пока не сняли, и из-под нее виднелись непонятного серого цвета волосы. Черты лица крупные, большой нос, такой, который называют «картошкой», словно у гнома в сказке про Белоснежку, лицо, испещренное мелкими ниточками морщин, и целые пучки морщинок в уголках губ и глаз создавали впечатление весьма улыбчивого человека, но проскальзывала во взгляде какая-то хроническая… не усталость, а как будто все приелось и осточертело. Бледно-зеленые глаза, которые отвечают девушке таким же, как ее, внимательным, на удивление цепким, как колючий репейник, взглядом. Девушка выкинула из головы, что мокрая футболка прилипла к телу, а волосы цвета намокшего торфа висят почти до поясницы влажными нитями, и улыбнулась мужчине.       — Добрый день!       — Добрый день, — откликнулся мужчина, его взгляд задержался на ее мокрой футболке. — Сюда нельзя без халата.       — Мне можно, — Диана продолжала вежливо улыбаться, — я ненадолго.       — Вы слишком молоды для врача.       — А вы слишком умны для того, чтобы вешать ярлык лишь по возрасту, — Диана кивнула ему, не обращая внимания на удивленно поднятые седые брови и неприятный высокомерный взгляд. — Я рада, что вам лучше.       — Я вас не знаю.       Вывод напрашивался сам собой: он ее не помнит. Оно и понятно, шоковое состояние организма не предполагает работы фотографической памяти. Там приоритеты другие.       Но она сейчас подумала о другом. О том, о чем напомнил этот высокомерный взгляд и отчего захотелось спрятаться под кровать и обнять себя за колени, тихонько подвывая своей грусти и злости. Всё, что ее сейчас окружало: эта палата, торшер, красное желе на блюдечке с росписью под гжель и чашка ароматного черного кофе на подносе у кровати — все говорило, нет, кричало! про богатство этого человека. Мысли о том, что такие, как он, виноваты в смерти ее матери, затопили сознание, и Диана, не справившись с собой, поспешила повернуться к двери и, кинув через плечо «Выздоравливайте», вышла вон.       В ординаторской, где Ди вешала на сушилку полотенце, ее поймала Мари. Именно МарИ с ударением на И, «как во Франции, между прочим!» Диана все время веселилась, когда простая девушка Маша просила звать ее Мари, при том, что притягивала на свои светлые кудряшки все мелкие неприятности этого мира. Разбили колбу? Мари. Уронили поднос в столовой и поскользнулись на макаронах в соусе? Да, это снова она. Донельзя забавное поведение. И эта самая Мари двадцати трех лет была давно и безответно влюблена в графа Стефана. Просто умора. Дневники вампира отдыхают, а Стефан Сальваторе нервно курит вербену в сторонке. Именно Мари начала называть Диану, когда она еще тут работала до повышения в другой больнице, Дианкой. Слова «Дианка — как в России» стали девизом среди врачей, а Ди в этой больнице с тех пор иначе и не звали, хотя фраза была совершенно бессмысленной. И да, как вы поняли, Мари, она же Маша, а иногда и Маруся чисто назло, была капитально повернута на путешествиях.       И сейчас девушки сидели и пили чай на мягком диванчике цвета спелой вишни в окружении светло-зеленых стен с рисунком мелких завитушек, сложенных в причудливые цветы. Мари была очень возбуждена, и Диана имела неосторожность предположить, что дело в графе. Мари аж подскочила на стуле, толкнула стол и пролила на него кофе. Диана хмыкнула. Некоторые вещи не меняются. Был бы курс доллара таким же стабильным, как неловкость Мари, одной проблемой у государства было бы меньше. Но, как ни странно, что касалось медицины — тут уж руки Мари действовали четко, как у робота.       — Ну так что у вас со Стефом?       — Ой! Он тут мне комплимент сделал! — счастью не было предела.       — Да что ты?       — Да. Сказал, что у меня шикарный халат, — широкая улыбка Маши увяла, когда Диана внимательно осмотрела ее, и начала просто угарать, откинувшись на спинку, — Что смешного? Он правда так сказал.       — А ты в этом же халате была?       — Ну да. Я теперь в нем только хожу, раз ему так понравилось. Хотя вроде обычный халат.       — Ну хорошо ты хоть в лифчике. А вообще, ты бы пуговку пришила, — Диана глубоко вздохнула, выравнивая дыхание, — а то бедных пациентов смущаешь. Они к такому не готовы. Да даже я не готова, хотя тебя почти голой видела.       Обиженная Мари стала похожа на куколку, кудряшки спружинили, когда она вскочила из-за стола.       — Знаешь что!       — Все-все! — Ди дала заднюю. — Не обижайся. Но ты знаешь, что я не согласна с твоим поведением.       — О да. Твоя пропаганда «Полюби себя сама, и весь мир будет у твоих ног» меня уже с ума свела.       — Так проще жить, пойми ты это. Бегать за мужчиной — это как прыгать по снегу в тапочках, прося Санту подарить тебе бессмертие. Сплошные минусы и глупость. Оставь ты его. Лучше уж одной.       — Проще жить? А кто тебе сказал, что я хочу проще? Счастье само в руки не падает! Надо его поймать. Схватить и держать.       Этот спор у них всегда был камнем преткновения, и сейчас девушки вышли из комнаты, все еще бомбардируя друг друга аргументами. Ди почти на автомате поймала за локоть споткнувшуюся о порожек Мари, когда та с бешеным запалом твердила, что за счастье можно разбиться в лепешку.       — Да я согласна с тобой, Маш, — Ди коснулась груди, вспоминая свет счастья, когда она обнимет Соню, пахнущую молоком и клубничным мармеладом. — Да, надо добиваться. Но пути есть разные! И вместо того, чтобы полюбить и принять себя, ты пытаешься себя переделать под мерки мужчины. Что за чушь? Ты же такая, какая есть.       — Дианка!       Девушки обернулись на оклик. Ди улыбнулась, а Мари быстро ретировалась. По каким-то необъяснимым причинам она с огромной неприязнью относилась к этому человеку. А заведующий тем временем подошел к девушке и улыбнулся:       — Здравствуй, малышка! Какими судьбами? Давненько не залетала.       Ди улыбнулась шире. Этот врач ей в отцы годился, и всегда очень тепло к ней относился, именно так — по-отечески, что она безмерно ценила. К тому же именно он дал ей шанс работать без документов в шестнадцать лет, и она была всем обязана этому серьезному человеку, который требовал к себе обращения на «вы», но исключительно по имени.       — Здравствуйте, Стэн! Да так, мимоходом.       — Не скромничай. Я знаю, зачем ты тут.       — Знайте, — снисходительно разрешила Ди, — но больше никому не говорите.       — Ах ты язва! Совсем не меняешься, — звучно рассмеялся доктор и потрепал Ди по плечу.       — Вот уж спасибо. У меня дела были, я наконец-то выбила себе вторую смену. Поэтому времени бегать по друзьям почти нет.       — Вторую? Ты с ума сошла? У тебя же учеба!       — И чего кричать? Я знаю, что делаю.       — Вот уж в этом я нисколько не сомневаюсь. Я горжусь тобой, малышка. Если что, ты знаешь, где меня найти.       Ди тепло улыбнулась ему в ответ, когда по громкоговорителю раздалась просьба к доктору пройти на второй этаж, и, махнув рукой, пошла к выходу.       По дороге домой Диана вспомнила желание маленькой девочки спасать жизни, помогать людям. Желание, которое трансформировалось в серьезную цель, за которой девушка скакала аки горная коза по всем возможным местам, где была возможность подработать и выйти на практикующих врачей. А где, находясь в здравом уме, согласятся взять на работу шестнадцатилетнюю девочку? Пусть даже серьезную и решительную. Диана обивала пороги больниц, поликлиник, травмпунктов. Когда она совсем отчаялась и была готова бросить все, ей наконец улыбнулась удача, сверкнувшая деловой улыбкой главврача, который пожалел ту, кого сразу ласково прозвал «Малышкой». Ди была на побегушках, мыла полы, носила лекарства и бумаги из кабинета в кабинет, не чуралась любой работы, при этом заглатывая книги по медицине и советы старших врачей в бешеных количествах. Сейчас она по неделям могла восстановить то, что происходило с ней в последние два года после того жуткого дня — смерти Марго. Горячо любимая тетя завещала племяннице и дочке все свое имущество: квартиру в Нью-Йорке, которую они купили по приезде сюда, машину и некоторое количество накопленных средств. Марго всегда говорила, что эти деньги для мечты Дианы. И сейчас именно эти деньги обеспечивали учебу в университете.       Но был еще один пункт завещания. Не прописанный на сухой официальной бумажке, но негласный и естественный, как воздух. «Береги Софи». Пункт, в котором слились бесконечная любовь матери и двоюродной сестры к маленькому огоньку, который слишком рано познал потерю самого родного и близкого человека.       И это было тем, ради чего стоило встать на ноги и добиться всех вершин этого мира. А для Дианы вершиной была возможность удочерить Софи. И, пусть страх перед откровением не давал произнести это вслух, Диана все же признавала, что ей проще положить свою жизнь на благополучие Сони, чем протоптать стандартную для большого города тропинку одинокой девушки: на работу-домой-тусить-подруги-мужчины-на работу и жить вот такой бессмысленной жизнью, с которой она просто не представляла, что делать. От понимания всей эгоистичности такой логики становилось горько, но она оправдывала себя тем, что любит она Соню горячо и искренне, и действительно хочет для нее лучшей жизни, чем унылые стены, чужие люди и приемные семьи.       Телефонный звонок пустил трещину по зеркальному покрытию текущих мыслей в голове — отражению зеркальной стены многоэтажки в большом городе. Звонил Стэн:       — Малышка, ты уже далеко ушла?       — Ну так.       — Вернуться сможешь ненадолго?       — Да.       Вот за что Диана любила врачей, и сама стремилась к такому — если тебя просят о чем-то, то это нужно. Без дополнительных бесконечных вопросов «Что случилось?», «Все нормально?», «На тебя дом упал? Крокодил съел?». Четко и ясно.       Диана подходила к двери больницы, когда удар по плечу сбил с ног, и тут же здание перед глазами уплыло, появилась боль в пояснице и небо с воткнутыми в него шпилями высотных домов в глазах.       — Опять ты?       Диана медленно встала — копчик наказывал неуклюжую хозяйку болью.       Это был он. Только этот человек умудрялся сбивать ее с ног, где бы она ни находилась. Он окинул ее безразличным взглядом сверху, даже не подумав помочь встать. Еще бы. Нужна ей его помощь, как африканскому вождю валенки. Его голос резал воздух вокруг нее, как тонкое лезвие — бумагу:       — Научись смотреть под ноги, — зло сказал он, смотря куда-то в переносицу Ди, оставляя там дырку если не по факту, так по ощущениям точно. Секунду смотрел на удивленную девушку, обошел ее и удалился. Захотелось зарычать от бессилия. Как он одним взглядом опускает людей на уровень Марианской впадины?! Диана крутанулась на сто восемьдесят градусов:       — Эй вы! — Он замер. Диана продолжила: — Вы заблуждаетесь, думая, что вам все можно! Высокомерие — лишь показатель невоспитанности!       Выдав эту тираду обиженной двухлетки, Ди влетела в стеклянные двери больницы и, захлебываясь в собственном возмущении, зашла в кабинет к Стену.       — Спасибо, что согласилась прийти. Подожди меня в главном холле, я скоро, — Стэн поднял сосредоточенный взгляд на Диану и тут же опустил обратно в бумажки, пальцем подвинув свои сползающие очки в черной оправе выше на нос. Диана отметила размашистые пометки на листе. Судя по всему, он сильно чем-то недоволен. И, спасибо сестре-удаче, не заметил ее взвинченного состояния. Диана вышла и тихо затворила за собой дверь.       Унылый осенний пейзаж везде одинаковый, когда нет солнца: не успевшие намокнуть в слякотной грязи листья весело соревнуются на ветру, залетая в капюшоны, путаясь под ногами и шурша друг об дружку. Чуть позже этот же летающий осенний аэроплан падет жертвой влаги и грязи, будет затоптан безразлично спешащими по своим мировым проблемкам людьми. Вместо приятных глазу газонов засыпающая природа демонстрирует свое нагое тело: коричневые деревья с чудом противостоящей порывам колючего ветра парой листьев, которые скоро выйдут из этой войны безнадежно проигравшей стороной. Кажется, это называется «без шансов». Голая земля зияет коричневыми провалами разинутого в ожидании первого снега рта, а нахохлившиеся птички похожи на пушистые комки с хвостами, смешно прячут свои клювы в распушенные перья на груди, безуспешно прячась от холода и не находя укрытия, кося на людей своими глазами-бусинами. Осень такая во всем мире.       Но не в Нью-Йорке, который живет совершенно другой жизнью. Не в Нью-Йорке, где бесчисленное множество высоких домов защищает город от проникновения хитрого и изворотливого ветра, и он уже теперь сам проигрывает этим колоссам, охраняющим спокойствие своих жителей, равнодушно перенося жестокие удары беснующейся от бессилия воздушной стихии. Тут свои правила и своя осень — с частыми дождями, которые больше чувствуешь мелкой водной пылью на коже и туманом, норовящим залезть под шарф.       Вот и сейчас влага на стекле под ладонью Дианы, запотевшем по контуру растопыренных пальцев, по ту сторону была больше похожа на утреннюю росу на стекле, чем на осенний дождь. Настоящая осень тут, в этом чокнутом городе, где кинуть на дорогу банку из под газировки — норма, а неубранные с дороги опавшие листья с пары деревьев у входа в кафе равносильны катастрофе мирового масштаба, осень с голыми деревьями и пустыми газонами есть только в Центральном парке. Он прекрасен. И это третье любимое место в этом городе. Первое — то, где тебе принадлежит весь этот мир. Второе — где ветер треплет волосы, а ты держишь в своих ладонях свою собственную свободу.       С лавочки в Центральном парке, пусть и мысленной, Диану выдернули резко и неприятно. Скорее по инерции, даже не поняв еще, что случилось, она попыталась вырваться из захвата, и ее спину тут же неприветливо впечатали в холодную бежевую стену, напряженные лопатки жестко вжались в нее, запустив по позвоночнику первую волну боли, окончательно прогоняя видение лавочки под ветками ивы. Над охнувшей Дианой навис он.       И если бы взглядом можно было стрелять, то Ди уже без сомнения истекала бы кровью. Он процедил сквозь зубы:       — Что, уже не такая смелая?       Она сглотнула и повела плечами, намекая, что ей больно, но вместо дара свободы тиски его пальцев сжались сильнее. Какого хера совершенно незнакомый человек ее трогает? Скалит зубы ей в лицо и смотрит на нее, как на блоху, спрыгнувшую с расчески? Внутри Дианы что-то треснуло — какая-то скорлупа всегдашнего спокойствия. И она испугалась этого человека. Впервые, но по-детски сильно. А он будто видел ее насквозь, и скривившийся в брезгливой гримасе рот говорил яснее, чем его слова:       — Теперь моя очередь говорить, — его тихий голос пустил мурашки ужаса по шее, она смотрела в серые глаза, а его слова затекали в уши жидкой лавой. — Ты всего лишь девчонка, которая прыгает на капоты дорогих машин и показывает свой смелый характер в спину взрослым мужчинам, а в лицо сказать смелости не хватает. Ты, кажется, назвала меня индюком. Но ты наверняка не знаешь, что у индюков очень крепкий клюв, а их желудок в состоянии переварить даже мелкое стекло. И твои ничтожные попытки привлечь мое внимание и показать свой характер выставляют тебя крошечным осколком. И поверь мне, милая, — тут уж от его ласкового голоса, лучшебыонкричал, от страха у Ди потемнело в глазах, она часто-часто заморгала, но наваждение не уходило. От яростного шепота около лица на щеку брызнула капелька его слюны. — Люди не переходят мне дорогу. И не рискуют говорить мне в спину что бы то ни было, а тем более то, что я услышал от тебя. И раз уж, стоит мне выйти из дома, я натыкаюсь на тебя, валяющуюся в грязи у меня в ногах, усвой этот урок, не то пожалеешь. Мне. Всё. Можно.       Властное и совершенно спокойное лицо было так близко к ней, что она различила отражение своего испуганного лица в его мелких, как зернышко, зрачках, и второе — в стальной ленте радужки. Как дьявол, уверенный во всем, что делает и что говорит. И, Господи помилуй, сейчас он ей угрожал. Диана не хотела сдаваться, как, вне всяких сомнений, делали все, и, черт возьми, она сейчас прекрасно их понимала, но слабо выдавила:       — Идите к черту.       Сжавшиеся еще сильнее пальцы на плечах без сомнений оставят там синие сувениры на память. Диана прикрыла глаза, сосредотачиваясь на своем поверхностном дыхании, а не на трясущихся коленках и боли в плечах.       — Ты пожалеешь. И это ты заблуждаешься, думая, что я не могу делать всё, что захочу.       Она распахнула глаза. Открытая и острая угроза иглой под сердце. Пожалеешь. О, я уже жалею! Страх тихо шагнул назад перед желанием оставить последнее слово за собой, а не за человеком, который пробивает себе дорогу угрозами и идет по головам бедных во всех смыслах людей, чьи шеи не выдерживают этого напряжения. ОНИ ВСЕ ОДИНАКОВЫЕ.       — Единственное, о чем я жалею, так это что я встретила вас в своей жизни! — она ударила его по рукам не в попытке выбраться, но показать, что ее не запугать. Она уже не знала, отчего трясутся коленки: страх и злость в ней боролись не на жизнь, а на смерть. — Что ваша машина тогда наехала именно на меня, нарушая все правила дорожного движения, которые, очевидно, не для вас писаны! Вы — жалкий и с…       Жесткая рука отпустила плечо, и Ди пискнула теперь уже от боли на лице: шершавые пальцы схватили ее, жутко надавливая на щеки, отчего губы выдались вперед, как у рыбки. Еще чуть-чуть, и он порвет ей щеки? Оставит там дырки от своих беспощадных пальцев, которые сжались сильнее, и Ди зажмурилась, лишь бы не видеть его маскилица около себя, и в желании скрыть упорно выступающие слезы муки под веками. Попытка освободиться вызвала его режущий, как белый свет в операционной, смех и новую порцию тянущей боли, от которой она почти не слышала, что он ей говорит.       — …жалость к себе не… играть и лишиться… подумай хорошенько… всего… что тебе дорого…       Всего       Что дорого       Лишиться       Соня       Салют взорвался в голове, и секундой позже Ди распахнула глаза и взмахнула ногой, попала в его коленку. Красная ярость притупила боль в пальцах и в щеках, пальцы на которых в судороге схватили еще сильнее, перед тем как отпустить, и Ди оттолкнула от себя не ожидавшего именно сейчас сопротивления мужчину. Конечно. Она стояла и плакала от боли. Девчонка. Сможет она что-то сделать? Она как все. Мошка.       Но нет, не как все. Слишком много уже потеряно и слишком дорого ей то единственное, что осталось.       Диана выскочила из захвата и попятилась назад, стирая со щек соленую влагу. Надо молчать, нельзя его злить. Этот мужчина опасен. И будь это обычный человек, она бы так и сделала. Но он не такой. Это тот, кому плевать на других. Тот, кто покупает все в этом мире, а если нет, то берет силой. Использует и выкидывает, как игрушку с отломанной головой. Убийца. Этот костюм, эти цацки. Так выглядел ее отец? Так выглядел тот, кто дал начало новой жизни, отобрав у нее мать? Она видела перед собой того, кого ненавидела всем сердцем. И котел, копившийся яд внутри нее, в секунду оказался переполнен и не выдержал и — первый болт со свистом выкинуло к чертям собачьим. Ярость вырвалась потоком шипящей ненависти с языка и открытым обвинением в лицо совершенно незнакомого человека:       — Не смейте, слышите! Не смейте угрожать мне! Вы просто избалованный ублюдок! — все слова в лицо, спиной пятится, лишь бы подальше от него. — Очередной царь этого дешевого мира, которого все боятся, который считает, что ему все можно, а единственная ценность для вас — денежные знаки, ради которых вы живете. А жизнь для вас — пустое место! Так вот, вы никакой не царь! Вы даже не человек! Всем нужны только ваши деньги! Без них вы — пустое место! Такое же, как вот этот холл! Такое же, как ваше гнилое сердце!       Диана развернулась и опрометью бросилась к лестнице, быстро вытирая слезы с щек и шеи.       — Дианка!       Она пробежала мимо Джесс, даже не взглянув в ее сторону. Сейчас весь мир крутится вокруг сжимающей сердце в мизерную каплю на стекле мысли: «Что я только что наделала?»