Стекло под кожей

      Надсадно давясь чаем, который лег на обратный курс, Диана не услышала, как дверь сзади нее открылась. А когда ее, наконец, отпустило, она вытерла рот салфеткой, хрипло застонала и легла лбом на согнутые на стульчаке руки.       – У тебя такое часто?       Она взвизгнула и обернулась. Райан сидел рядом с ней на корточках. Она с ужасом закрыла лицо.       – Не говори, что ты пришел смотреть, как я… О, черт, Райан! Выйди отсюда!       – Нет.       Она не сдержала улыбки, когда он положил свои руки на ее плечи и талию. Сразу стало так хорошо, как будто она завернулась в махровый плед, который перед этим нагрелся на батарее.       – Да, часто. Сначала было просто каждое утро. А сейчас вообще без повода начинается, но в основном если нервничаю.       – Как ты себя чувствуешь? – он был так взволнован, что Диана не сдержала улыбки и погладила его лицо, провела кончиками пальцев по неуверенной, но счастливой улыбке.       – Уже лучше, спасибо.       – Ты решила скрыть от меня моего ребенка? – он хмуро посмотрел на все еще улыбающуюся Диану. На этот раз она просто расхохоталась. Видимо, соединение его мозга и языка было прервано – он не понимал, что говорит.       – Ты с ума сошел? Я не собиралась скрывать! Просто сказать не успела.       – Не сиди на холодном, – он подтянул ее за талию наверх и потянулся к губам. Диана скривилась и как можно дальше отклонилась от него.       – Фу! Пусти! Дай хотя бы рот прополоскать! Мерзость какая…       Спустя десять минут они все вместе пили чай. Райан вызвал у Дианы хитрую улыбку, когда извинялся перед строгой Амандой за свое поведение. А когда она отчитывала его, словно маленького мальчика за то, что он заставил Диану нервничать, девушка и вовсе захихикала, прикрывая рот ладошкой. За что была награждена многообещающим взглядом, что Райан это ей еще припомнит. А она что? Она была совсем не против.

***

      Диана довольно посмотрела на Райана, который подорвался с дивана ей навстречу.       – Ну что?       – Все хорошо, – улыбнулась она. Следом за ней вышла доктор и широко улыбнулась Райану.       – А вот и счастливый отец!       Райан ошалело смотрел на снимки, которые Диана протянула ему, и растерянно сказал:       – Я не понимаю, что тут где.       Этот взрослый серьезный мужчина сейчас был похож на растерянного мальчика, которому первый раз в жизни разрешили сделать снимок на дорогом фотоаппарате, а он знать не знает, какой стороной его повернуть и куда нажать. Диана улыбнулась и вывела его из ступора прикосновением к руке.       – Поехали домой, я все тебе расскажу. А Софи где? – нарочито громко спросила она, замечая торчащую из-за дивана ручку.       – Не знаю, надо искать, – в тон ей ответил Райан, все еще разглядывая черно-белые бумажки со снимками их ребенка, хотя там пока действительно почти ничего не было видно. После успешных поисков Диана вела за руку Соню, а Райан обнимал Диану за талию. Уверенно, по-хозяйски – ни у кого не возникало сомнений, что так и должно быть. И от счастья в животе снова проснулся ураган восторженного эмоционального блёва.       С момента их возвращения домой прошла неделя, полная счастья и смеха. После всего случившегося Диана уже не отпустила Софию в приют, а через три дня Райан вручил огорошенной Диане свидетельство об официальном удочерении Елагиной Софии Елагиной Дианой. От взрыва счастья Диана чуть не рухнула в обморок, а когда Райан рассказал Софии, что она теперь будет жить с Дианой, та визжала так, что за полминуты у всего дома наверняка заболели уши. У Райана с Дианой в головах определенно зазвенели колокола, причем самые большие и звонкие.       Диана часто сидела на месте и смотрела в пространство – мысли обо всем, что произошло, о том, насколько кардинально изменилась ее жизнь меньше, чем за год, были удивительно неправдоподобными! Как можно так обожать человека, которого хотела уничтожить, растереть в пыль, а потом развеять по ветру. Как можно было кристально презирать мужчину, от которого сейчас носила ребенка? Который сделал все, чтобы Диана и София могли жить спокойно. Тот вечер Диана помнила в деталях – она прижала Райана к стенке и надавила на все его больные точки, безжалостно закидывая своими козырями и требуя, чтобы он рассказал ей, куда он дел Маркуса, потому как никаких новостей о нем не было, а в клинике, куда Диана все же рискнула сходить, его не было. А за ее поход в клинику Райан очень долго ругал «безбашенную девчонку, которой проще прыгнуть в жерло вулкана, чем хоть немного пошевелить извилинами».       Воспитательный процесс был прерван нахлынувшим животным желанием Дианы, которая самым грубым образом повалила на постель потерявшего нить реальности Райана, который с головой ушел в описание ее умственных способностей. Такой серьезный, злой – захотелось заткнуть его и отыметь, так, чтобы он забыл обо всем, чтобы стонал, и на этот раз управлять будет она. Его удивление в глазах еще не успело смениться желанием, когда Диана уселась сверху и принялась неистово тереться об него всем телом, но не давая себя трогать – его запястья она пригвоздила к кровати и долго исследовала все тело влажным языком – впадинка под шеей пахла ментолом, ключицы манили, плечи привлекали. Она тогда довела его до предела, но не позволяла себя коснуться, пока не поняла, что сама уже не может терпеть…       И, конечно, она и думать забыла про кого-то там. О чем она вообще его спрашивала сначала?..

***

      Теперь Диана жила в спокойствии, о котором уже давно забыла. Маркус так и не появился. Ни в больнице, ни где-либо еще. Стива она тоже не видела, хотя пару раз рисковала набрать его номер и послушать механический голос о недоступном абоненте. Совесть вопреки всем попыткам успокоить ее тихонько грызла внутренности. Диана понимала, что не виновата, но объяснения Райана о том, что «эти люди» больше ее не побеспокоят, вселяли почти суеверный ужас. Ей было не по себе от того, что она не могла узнать, что же с ними случилось. Лишь от всего сердца надеялась, что они все… не лежат на большой глубине под сырой землей. Или же в больничных палатах.       Но было столько приятных вещей и ситуаций, что Диана практически не думала о плохом. София, вдруг проникшись невероятной любовью к еще не рожденному малышу, часто прижималась головой к пока еще плоскому животу Дианы и что-то шептала туда. Диана каждый раз сдерживала слезы умиления – искренняя детская радость Софы была бальзамом, который лечил, сиропом, который заставлял забывать обо всем плохом – том, что они пережили больше месяца назад. Райан вел себя... точно так же, как и София, как бы смешно это ни звучало. Он взял за привычку гладить живот Дианы, а она недовольно фыркала – почему-то было неприятно, когда он это делал. Хоть кто-то делал. Неимоверно бесило, если гладили живот. В итоге Райан смирился и просто целовал его, а потом Диану – он с ней не был таким нежным никогда до этого, хотя это казалось невозможным. Тем не менее, это было так.

***

      Диана в ожидании смотрела на стеклянные двери. А когда она увидела знакомые красные волосы, не сдержала улыбки. Беатрис выходила из больницы, ее крепко поддерживал Майкл. А перед лестницей и вовсе ее на руки поднял – громкий смех Беатрис разлетелся по территории звонкой трелью весенней птички. Софи побежала к ним навстречу, а Диана пошла – не спеша и крича девочке, чтобы она не приставала к тете Брук. Подруга выглядела бодрой и веселой, хотя Диана заметила в ее глазах злость, когда та посмотрела на нее. Диана в очередной раз пожалела обо всем, что натворила – Беатрис узнала, что Ди сбежала. И очень сильно серди… в общем в тот день Беатрис разве что в халка не превратилась – она орала на Диану так, что у той разболелась голова и завыла совесть. И, хоть это было и не очень хорошо, но иначе бестию, которая вселилась в подругу, было не остановить – Диана заявила, что на беременных орать нельзя.       Стратегическая ошибка.       Халк все же проснулся.       Беатрис схватила Диану за плечи и разрыдалась, кляла ее такими словами – китайскими и английскими – что Диана растерялась и молча слушала этот поток, не в силах вставить ни слова и глядя в искаженное злостью и болью лицо с почти уже зажившими ранами. Суть претензии была «в сраном эгоизме и полнейшем отсутствии любого здравого смысла в пустой черепной коробке», и что «у жабы пучеглазой больше чувства самосохранения, чем у тебя, Кианг, блядь! Фуфло гороховое!». Диана тогда порадовалась, что Софи осталась с Майком и Райаном в буфете, потому что… Да просто потому что. Девушка понимала, что она действительно поступила глупо. И обижаться на подругу, которая любила ее и волновалась за благополучие, было бы верхом неблагодарного тупизма. В итоге Диана тоже разрыдалась, кинулась обнимать бушующую подругу и не отпускала ее, пока та не угомонилась. В таком море соплей и слез их и нашли Райан и Майк. Райан тут же начал ругаться, что «тебе нельзя нервничать!», Диана не выдержала и расхохоталась. Гормоны сделали ее истеричной идиоткой, иначе она это все объяснить не могла.       И сейчас, глядя на злые искорки в зеленых глазах подруги, Диана взяла ее за руку и тихо сказала:       – Беа, прошу тебя, прости уже меня. Я понимаю, ты злишься, но я… Ты бесишь меня уже! Прости и все!       – Бесишь! – раздалось снизу. Диана строго посмотрела на Софию, которая училась слишком быстро. Беатрис сползла с рук Майка и обняла Диану.       – Хорошо, Кианг, забыли. Но имей ввиду, еще раз, и я тебе жопу на… На-на-на, – запела Беатрис, сдерживая то, что любопытным детским ушам не предназначалось.       Диана довольно кивнула и собиралась ответить, что она думала, что родит быстрее, чем заслужит прощение, когда ее телефон зазвонил. Цифры были незнакомыми, Диана подняла трубку и отошла в сторону, кивая Беатрис на Софию.       – Алло? – девушка прислушалась к тишине в трубке и нахмурилась. – Алло, кто это? – Гудки. Что еще за приколы? Диана растеряно глянула на телефон, который решил загадать ей загадку «сколько еще нервных клеток у тебя осталось». Она хмуро сунула его в сумку и вернулась к ребятам, выкидывая эту чушь из головы.       – Кто там, Кианг?       – Номером ошиблись, – Диана пожала плечами. – Ну что? Празднуем возвращение из мира мертвых?       – Конечно! – воскликнул Майк, Диана рассмеялась, когда он снова подхватил Беатрис на руки – он так сладко смотрел на нее, что хотелось схватить их обоих и сжать в своих объятиях. В кафе они обсуждали все возможные темы – от погоды, до новости о том, что…       – Замуж? Ну наконец-то! – заявила Беатрис вместо поздравлений, когда Диана сказала, что Райан поставил ее перед фактом, что они скоро поженятся. Диана выкаблучивалась и говорила, что она вообще-то не соглашалась, но он ее не слушал. И правильно делал – черти в голове девушки кусали всех, кто с ней контактировал. Но в душе она была рада, что все складывается именно так. От мыслей ее отвлекли рассуждения Беатрис, которая невероятно воодушевилась этой новостью. – Ди, мы тебе такое платье найдем! И фату – длинную, чтоб она по земле волочилась. И шарики на машину! И ленточки! А вы кольца выбрали? Пусть Софи их вам принесет! А где вы буде…       – Стоять! – Диана приложила ладонь к губам подруги, прерывая этот поток. – Никаких шариков и фаты.       – Что… В смысле?.. – глаза Беатрис выражали такое искреннее непонимание, что у Дианы создалось впечатление, что она действительно делает что-то не так в этой жизни. – Как не будет?       – Ну вот так. Ничего такого не будет.       – Вы что, дураки? – совершенно искренне выпалила Беатрис, почти путаясь бровями в волосах.       – Сама ты… хм. Все, закрыли тему. Я просто тебе рассказала…       Трель телефона прервала Диану – опять неизвестный номер, те же цифры на экране. Диана нехотя подняла трубку, вставая из-за стола и идя к барной стойке.       – Алло? – тишина. – Либо вы сейчас говорите со мной, либо я больше не буду брать трубу! Кто вы? – рассердилась Диана, сжала пальцы на телефоне. Хочешь – не хочешь, а нервишки-то пошаливают, когда кто-то так откровенно издевается. Она слышала тихое дыхание в динамике. И молча ждала ответа, стуча пальцами по деревянной барной стойке.       – Поздравляю с обручением, – прозвучало ей в ухо. Диана дернулась, как от болезненного тычка пальцем под ребра. Голос… Знакомый голос… Слишком, мать его, знакомый. Теплый, как мед. Ядовитый, как мышьяк. Диана закрыла глаза, надеясь, что это сон, глюк, что угодно, но не опять проснувшийся ночной кошмар ее жизни. Сердце, бьющееся в горле, задавало ритм, чтобы она задохнулась, не иначе. Губы отнялись, будто ей вкололи заморозку в челюсть.       – Стив…       – Приятно, что помнишь, – на той стороне была слышна улыбка. Диана впилась ногтями в предплечье, сдерживая злость. И не пуская страх, который исступлено бился в голове крыльями обезумевшей птицы. Вот-вот обломает тонкие кости под перьями о прутья клетки… Она шумно выдохнула.       – Ты где? Что тебе надо? – кристаллы страха в голосе были очевидны, она не смогла, не смогла их скрыть! Даже не в голове, как будто где-то снаружи витала мысль, что опять все начинается заново. И она зарычала. – Да сколько можно уже! Почему вы не оставите меня в покое?!       – Оставить тебя в покое? После того, что вы сделали с моим отцом? – ни оттенка боли в его голосе. Только издевка – и это было гораздо хуже – значит Маркус жив, а она опять в ловушке. Диана вцепилась в трубку двумя руками, хотя смартфон лежал в одной ладони и был маловат для этого.       – О чем ты?       – Диан, я же добьюсь того, что ты его бросишь.       – Это вам надо? Чтобы мы расстались? Зачем? – голос, будто ей наступили на горло тяжелым сапогом. Диана смотрела в одну точку – в никуда. Мир вокруг дрожал – выдержать такое было… она сможет! Сможет ради Сони, Райана и их ребенка! – Да пошел ты к че…       – Ванесса.       Ауч!       Лед.       В горле.       – Ч.. что? Что «Ванесса»?       – Ты ведь знаешь, кто это, да? Твой любимый тебе это рассказал? – от скользкого тона, которым было сказано слово «любимый», Диану передернуло, будто по ее спине пополз слизняк или волосатый паук. Она выдавила, понимая, что крюк уже под ее кожей – трубку она не бросит.       – Ваша мама.       – Умница. Наша мать. И она передает своему старшему сыну привет.       Девушка онемела. Спина – прямая игла, на запястье – кровь из под ногтей. Но боль не там, а в горле – никак не сглотнуть. Тело стало легким – она его не чувствовала, голова стала тяжелой, как каменный валун. Рот говорил что-то совершенно не то, что было в голове, о чем орала интуиция – била и трепала Диану изнутри. Уничтожала ее мир, опять. Новые трещины на в который раз склеенном стекле ее жизни.       – Как ты смеешь… Она умерла, рожая тебя!       Не умерла.       – А вот и нет, – эхо ее сердца в трубке.       – Нет?       – Нет.       Диана закусила костяшки, сдерживая слезы. Зажмурилась до состояния моргающих желто-красных пятен в глазах. И прохрипела:       – Почему он думает, что она мертва?       – Потому что ему не нужно было знать, что она жива. Слишком уж он навязчиво ее искал. И почти нашел ведь! – голос Стива был беззаботным, веселым, будто он лежал на пляже, нежился под лучами золотого солнца и перебирал рукой нагретый белый песок, а не уничтожал ту, что уже дрожала, цепляясь за телефон, будто он мог ей чем-то помочь. Глупо и наивно. Как и мысль, что все могло закончиться так просто. Просто? Жизнь бьется в припадке истерического смеха, наверняка. И Диана вместе с ней уже катается по полу, грызет кафель, давится обломками. Внутри себя. А снаружи – ледяная скульптура. До голубизны прозрачная. До иголок на кончиках пальцев холодная.       – Что тебе от меня нужно?       – Ты знаешь.       – Нет, не знаю, – из закрытых глаз стекла первая слеза.       – Знаешь. Ты его бросишь, если любишь. Ты ведь хочешь, чтобы он снова обрел свою мать?       – Как ты… – Диана всхлипнула. – Как ты можешь быть таким жестоким?       – Это не жестокость. Это месть.       – Это не логично, – что она говорит, Боже? Что она несет? – Ты хочешь, чтобы он потерял меня, но обрел свою мать. Это не месть, это издевательство.       – Но он же потеряет не только тебя, да? – лезвие в хитром голосе впилось иглой под язык, а в черных глазах гаснет закат – он знает. Какая разница, откуда? Он знает об их ребенке точно так же, как и о том, что она согласится сделать то, что он хочет. Потому что она не сможет жить, скрывая это. Динамик, а точнее истекающий могуществом и тупым самодовольством голос, подтвердил ее мысли – играючи отколупывая чешуйки кожи – глубоко – до красного, истекающего кровью мяса. – Останешься с ним и промолчишь – он узнает, это я тебе обещаю, что ты его обманывала и скрывала правду о Ванессе. Останешься с ним и скажешь правду – Ванесса станет пострадавшей стороной. Ты уйдешь – все будут счастливы.       – Ты… ты не причинишь вреда своей матери! – она говорила, но уже сомневалась в каждом своем слове, как и в том, что по ту сторону динамика – живой человек, а не механический расчетливый компьютер. – И почему ты мстишь? Тебе какое дело, что там было в прошлом у твоего отца?       – Мне есть дело, милая. Потому что мой отец – все, что у меня есть.       – Но… он ведь жив! – ткнула она пальцем в небо. Попала.       – Жив. И я даже навещать его могу раз в неделю, хлебушек передавать. – издевательски протянул он, и тут же взорвался. – Ты издеваешься? По-твоему, жизнь в тюрьме может считаться нормальной жизнью?       Так вот что… Тюрьма. Диана, несмотря на ситуацию, почувствовала черное, тяжелое удовлетворение.       – Ему там самое место. Твой отец – преступник.       – Кианг, ну что такое? – раздалось за спиной. Диана вскочила и, прижимая трубку к груди, обернулась к Беатрис. И улыбнулась – на удивление легко получилось притворяться.       – Все хорошо, я сейчас. Еще минутку.       Когда Беатрис села за стол, Диана снова приложила трубку к уху. Экран был неприятно теплым, таким, что захотелось почесать хрящ уха. Таким же неприятным и чужим, как голос, который журчал в динамике рекой прозрачной кислоты.       – Я рад, что твоя подруга наконец выздоровела. А то такое несчастье… Надо же… – и цоканье.       – Прекрати издеваться! Ты – сволочь, которой не понятны никакие чувства, страх за близких! Только месть! Я не могу уйти от него! Не могу его бросить!       Крик в груди и тихая мольба снаружи – голос предательски дрожал.       – Решение за тобой. Я узнаю о нем и тогда передам весточку твоему женишку. Если ты сделаешь, как я сказал, семья воссоединится. У тебя есть два дня. Хорошего вечера, милая.       Гудки обжигали мозг, шипя перекисью на раненной душе, разодранной в клочья за одну секунду. Снова. В который раз.       Если рискуют двое, не споткнется ни один. Кажется, она так сказала однажды Райану. И сейчас были двое – Райан и Ванесса. Мама. Та, кого он любил, кого потерял. И кого мог обрести заново. Диана кинула взгляд на Софию – чумазая девочка кушала торт, внимательно слушая Беатрис, которая увлеченно что-то тараторила. Рыжие локоны, черные глаза и длинные реснички, ямочки на щечках – Марго. Такая же, как Марго – маленькая копия. Диана закрыла глаза, прижавшись подбородком к плечу и обреченно вздыхая. Боль с нотками безысходности уничтожала, резала на тонкие, даже не кусочки, на пласты – настолько тонкие, что их не заметно. Только боль и пустота – она, кажется, поняла, что чувствует тот, кого ведут на эшафот – никуда не деться, не сбежать, разве что ты умеешь превращаться в дым. Но ты не умеешь, и остается лишь обреченность. Если бы у Дианы был шанс, даже призрачный и невозможный – увидеть Марго, или маму… Она бы все отдала за это. У нее такого шанса нет и не будет. Но он есть у мужчины, которого она любит. И на этот раз она четко понимала только одно – побег не поможет. В этот раз будет только разбитое сердце, которое потом склеит своей любовью вновь обретенная мама.       Диана вдохнула так глубоко, что в глазах заплясали черные точки, и, удивляясь внутреннему морозу, сковавшему все чувства и мысли слоем прозрачного льда, подошла к столу. И улыбнулась подруге.       – Мне надо по делам, поэтому мы поехали. Соф, – она мотнула головой и протянула руку. Девочка послушно встала и уцепилась ладошкой за руку Дианы. Беатрис мгновенно напряглась.       – Что случилось?       – Все хорошо, не волнуйся. Подруга позвонила, ей помощь нужна. Я тебе позвоню, не переживай.       Она чмокнула Беатрис в щеку и улыбнулась Майку. И пошла к выходу, задыхаясь в фальши своей гнилой улыбки.       Пальцы дрожали уже два часа, не меньше. Именно столько времени она сидела на ковре в детской комнате и смотрела на играющую Софию. Если придется уехать, эта девочка ей устроит такую истерику, что небо содрогнется. Диана воскресила перед внутренним взором фотографию, которую Райан как-то ей показал – красивая женщина, а рядом подросток. Темные глаза паренька и светлые – женщины. Но никакого сомнения не было – мама и сын так тепло смотрели друг на друга и улыбались – совершенно одинаковыми улыбками. Мягкий изгиб тонких губ дышал любовью друг к другу. На лице Ванессы был виден темный отпечаток тяжелой жизни и невосполнимой потери, но рядом с этим пареньком она оживала – это не скрывала даже казалось бы бездушная бумага. От фотографии веяло теплом и запахом ландышей – свежестью весны и светом любви – бессмертным, как сама природа. Диана сейчас существовала вне времени, пространства, чувств, эмоций. Все поглотила вязкая топь медового голоса, который слепил намертво ее руки, ноги, веки – и вот она уже слепой котенок, который идет туда, куда скажут. Царапает того, на кого покажут, а на когтях – смертельная отрава. Ядовитые испарения уже начали уничтожать самого котенка, этот пушистый комочек.       Чужие руки берут телефон, не ее пальцы касаются номера в журнале. Чей-то механический голос говорит дикие слова.       – Я сделаю то, что ты хочешь, но мне нужна твоя помощь и гарантия, что Ванесса живой и здоровой вернется к Райану.