Стекло под кожей

      Девушка сидит.       Девушка смотрит в одну точку.       Девушка не видит ничего.       Девушка ненавидит.       Он прекрасно это видел, так же, как и свою очевидную симпатию к ней. На такую девушку невозможно не обратить внимания: внешне не звездная красавица, но цепляет искренним блеском в глазах и открытой душой, что светится в черноте зрачка и радужки, в улыбке с немного опущенными вниз уголками, крошечной родинкой у брови. Он помнит, как она помогла его отцу – ее первая ошибка. Он до сих пор благодарил небо за то, что она тогда была полностью обращена к Маркусу, который заливал ее руки своей кровью – она была полностью в нем, в стремлении сохранить его ускользающую жизнь. И она не видела, как сам Стив чуть не умирал от страха, предлагая ей помощь – он был в таком ужасе, что даже не нашел в себе сил признаться, что она спасла его отца. Лишь помог открыть бинты и что-то сказал – он до сих пор помнил свой чужой голос. Такой же остекленевший, как все тело. И он был ей благодарен, действительно благодарен за то, что она даже не смотрела на него тогда. Потому что, опоздавший на встречу в тот вечер, он мог бы найти уже труп – мешок костей и безжизненную оболочку, а не отца. И в итоге сам чуть не стал таким от паники, которая сжала горло наравне с кровью из виска отца, которая, кажется, затопила зрачки Стива и мешала смотреть, застилала все багровым туманом страха потери.       Он так же помнил, как она болтала ногами, когда он нес ее на руках – пьяная в ноль, она ерошила его волосы и неразборчиво бормотала какую-то чушь, дыша на него сильнейшим запахом алкоголя и лимона. Именно этот запах в сочетании с ароматом текилы он помнил до сих пор – кислое на сладком. И позже он узнал, что в этот вечер она ходила на свидание с его братом. И это изменило теплое отношение к этой родинке у брови и растерло в порошок надежду на общение с ней – даже на отношения, возможно. Из привлекательной девушки она в момент превратилась в орудие. Надо было лишь подождать и надеяться, что она зацепит его брата так же, как она запала в душу ему самому за считанные минуты.       Монстр. Можно так его назвать? А можно ли назвать чудовищем мальчика, сына, который рос с мыслью, что его мать любит другого больше, чем его. Другого своего ребенка, а не его. Что ты сделал не так? Но нет, ты ни в чем не виноват. Виноват не ты. О нет, Ванесса любила Стива – как ни крути, как ни смотри на этот липкий туман, закрутившийся вокруг них всех – он был ее сыном. А такая женщина – рожденная, кажется, для того, чтобы стать прекрасной и любящей матерью, не может не любить того, кого она родила, кого растила, целовала на ночь. Но только дурак не поймет, что Стив стал тем, кто виноват в ее разбитом сердце. Она смотрела на одного своего сына, а видела другого. Можно ее винить в этом? В сердце, от которого уже не осталось даже пыли, даже капли крови? Только высохшие и почерневшие разводы на стене, около которой ее изничтожили, сказав, что ее старший сын больше к ней не придет, что он мёртв. Она смотрела на фотографию, не могла поверить в это, давясь внутренними рыданиями – такими же, какими были капли крови на теле на фотокарточке – ядовитыми, они разъедали все живое, шипя и проникая глубже, чем было возможно. Различие было только в одном – кровь на фотографии была ненастоящей, как и все эти снимки. А ее слезы и осколки в глазах – умело заточенное лезвие для причинения боли – потеря всей жизни в одну секунду. Похороненное сердце, окончательно закопанная в землю душа. Беззвучное горе и звенящая пустота.       Слишком много лживых смертей было вокруг этого мужчины. Стив уже провонял ложью, как едким запахом гари, он въелся в кожу, волосы и одежду, разъедал глаза, которые разве что не плакали кровавыми слезами уязвленной гордости и чувства собственной никчемности. Предохранители оказались слишком слабыми, а мысль, что во всем виноват ребенок, рожденный раньше и по любви, была непроницаемо твердой, кристально сверкающей, запретно манящей. Во всем виноват он – другой. И теперь будет месть – сердце за сердце.       Он винил Райана за то, что он был рожден по любви.       Он винил себя за то, что был рожден без любви.       И разбитая елочная игрушка, на которую ты случайно наступил – секунда – тихий хруст – и боль, распоротая тонкая кожа, и острие уже внутри тебя. Вытащи его, иначе будешь умирать от боли. Ненавидя, стеная, царапая свою грудь в попытке вытащить из плена сердце. И он был именно таким – выбрал боль. Выбрал Диану – она была его шансом, его гениальным планом, который отец согласился поддержать – слишком любил своего сына. До слепоты, как бельмо на глазу, она не давала увидеть темноту в сердце своего наследника с темными волосами, такими же, как у его любимой женщины. Стив видел, что отец страдал. Теперь страдал он сам. И будут страдать другие, а он будет жрать их сердца, размазывая по своему лицу и щекам чужую теплую кровь, сжимать в пальцах их жизни и судьбы. И хорошо было бы быть сумасшедшим, списать все на неадекватность, на одержимость убийцы, который убивает и уничтожает ради удовольствия. Но нет, не болезнь.       Месть.       Расчетливость.       Цель.       И это уже не просто убийца, а хитрый и беспощадный манипулятор без намека на чувства в душе, которую он сам раздавил каблуком черного ботинка, как слизняка, а не свою человечность.       И вот – она сидит перед ним, словно только вчера, а не неделю назад, позвонила ему и сказала, что согласна воплотить его так тщательно выстроенный план в жизнь. Ее слова патокой текли внутри его груди, затопляли радостью и оправдавшимся ожиданием. Ее пустота во взгляде была тем зеркалом, в котором он видел свершившуюся месть. Ее боль была болью брата, а значит – его панацеей. И теперь она была около него – он ее не отпустит, пока не узнает все, не выпьет через нее все капли отмщения, из этой девушки с выбившимися из-под тонкой заколки прядями, с манящим блеском в глазах, который теперь был жив лишь в воспоминаниях – ее глаза сейчас были заполнены могильной тьмой запертого несколько веков назад склепа. В нем звучал ее мертвый голос, отдающий замогильным холодом и вонючим запахом жаренного мяса – сожженного дотла сердца.       Она сидела, сцепив руки на животе, будто извинялась перед своим ребенком за то, на что обрекла его. Обрекла себя и Софию, которая сейчас спала в комнате – девочка слишком много плакала за эту неделю, это не могло пройти бесследно, даже Стив заметил, что огонек в глазах ребенка потух. Что его братец сделал такого, чтобы так привязать к себе Диану и Софию, что сейчас они медленно, почти в агонии умирали без него? Это было заметно, хорошо заметно. Стив ликовал – такие сильные чувства не могут быть не взаимными, а значит, Райан сейчас морально уничтожен. Потерял любимую женщину, их ребенка и… ту, кого, возможно, уже признал своей дочкой.       Стив сидел напротив Дианы и пил ее, как коктейль через закрученную трубочку, а на самом деле – пропускал через мясорубку. Видел это и не останавливался.       – Вот так просто отпустил?       Диана медленно вскинула на него глаза с синяками под ними. Скулы резко обозначились, когда она заговорила, чуть поджимая от злости потрескавшиеся губы. Голос звучал хрипло – горло опухло от безумного количества слез, нос был заложен.       – «Просто»? Ты называешь это «просто»?       – Мне нужны подробности, – он подался вперед, будто рассматривая любопытный экспонат в музее.       – Я тебе сказала, что ушла от него. Он больше не придет ко мне, забудет про нас. Это все, что тебе надо знать. – В ее глазах тускло полыхнул тот остаток чувств, который уже, кажется, не смог найти выход. Лабиринт без двери наружу. – Мы уедем из города. И все будет закончено.       – Подробности. И потом вы уедете, – он налил себе виски и залпом выпил, взъерошил волосы. Диана опять уставилась в пустоту.       – Я ненавижу тебя, Стивен Арчибальд Кеннинг, знай это.       – Я жду.       – Ты все знаешь. – Но понимала, что он не отпустит ее просто так. И лучше она сама ему все расскажет, чем он полезет к Райану. Потому что это, скорее всего, закончится убийством. Если Райан узнает – не простит. Никого. Все эти мысли открыто метались на ее лице, ставшем сейчас безжизненной маской. Стив читал ее сейчас, как открытую книгу. И чувствовал себя живым, как никогда. – С помощью твоей справки я убедила его, что… потеряла нашего ребенка, – она зажмурилась и сжала руки на животе сильнее, глупая попытка сделать так, чтобы малыш этого не слышал, такой гнусной и мерзкой лжи. – Я сказала, что не могу его теперь видеть. Не хочу его видеть, – хрип, а не голос. – Что не могу себе этого простить, и теперь он будет напоминать мне о… боли.       Видя сомнение и недоверие на лице, в которое хотелось запустить когти, Диана коснулась экрана телефона и включила запись – единственное, что убедит Стива. Она записала то, за что проклинала себя, его, весь мир, который трясся, когда она включала диктофон несколько дней назад – мерзкое чувство постановочного предательства невыносимо жгло душу, ощущение тлена на коже и его же вкус на языке растирали девушку в пыль. Из динамика зазвучали голоса. Тихий женский – надтреснутый и пустой, и громкий мужской – яростный.       «– ...не можешь! Мы преодолеем это, вместе, как всегда!»       «– Нет. Я не смогу».       «– Мы, Диан!»       «– Больше никаких «мы». Прости, я не смогу… Не смогу больше…»       «– Не смей так говорить!» – тут послышалась возня и тихий высокий вскрик. А потом крик со звучащими в нем слезами – они, кажется, текли через динамик, заполняли комнату, капали со стола. И по бледным щекам.       «– Отпусти меня, Райан. Я… я все решила. Я не могу больше видеть тебя, зная, что случилось. Что…»       «– У нас будут еще дети, ты не уйдешь от меня! Ты не можешь. Мы столько преодолели вместе, ты не…»       «– Пусти! Я не хочу тебя видеть! Ты мне не нужен, ясно?! Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! Ненавижу за то, что ты сделал со мной! За то, что я испытала из-за тебя! Отпусти!»       Диана – та, что сидела в комнате, а не заходилась в рыданиях на записи, отключила запись. Встала, опираясь на стол. И молча пошла к двери с телефоном в руке. Через два шага она обернулась.       – За что твоего отца посадили в тюрьму?       – А твой жених тебе не рассказал? – фыркнул Стив. Он выглядел таким довольным, что Диана сжала кулаки – порыв вцепиться ногтями ему в горло, в улыбку колол под ногтями и под кожей ладоней. – Он не совсем чист на руку. В прошлом в больнице… он делал несколько незаконные вещи, скажем так. И хорошо это скрывал. Но, признаю, твой женишок оказался чуть хитрее и откопал его секрет, даже несмотря на то, что это было уже давно.       – Незаконные? Он… Люди не пострадали? – со страхом в голосе спросила девушка.       – Все тебе расскажи. Ты вроде уходить собиралась. Так вали отсюда, – равнодушно кинул он, пренебрежительно махнув рукой. Диана отшатнулась, будто он ей врезал. И почувствовала себя грязной и униженной, будто извалялась в грязи и теперь подошла к королю в мантии, расшитой золотыми нитями. Она поджала губы, чем очень его удивила. И никуда не ушла.       – А ты к этим делам имеешь какое-то отношение? К противозаконным?       – Тебе какое дело?       – Хочу в полной мере понимать, какой ты ублюдок, – выплюнула она.       – Великолепная честность. Иди, я тебя не задерживаю.       – Я хочу знать. Ты сейчас мне сказал, что по сути, во всем что случилось, виноват ты. Ты и только ты!       – Ты меня слышала? Пошла вон! И мелочь свою забирай! – он зло сверкнул глазами. Диана его не узнавала, но она осталась на месте, все еще прикрывая живот.       – Я не уйду, пока не получу ответы! Это все ты, да? Ты сделал все это? Говори! – она подошла вплотную, зло щеря зубы. – Я сделала то, что ты хотел! Райан уничтожен, я уничтожена. Я имею право получить ответы. Признайся! Дай мне услышать, что все это было из-за тебя! Что я могу проклинать тебя и знать, что делаю это не безосновательно! ГОВОРИ! – крикнула она, толкнув его в грудь.       – ДА! Это был я! Отец делал то, о чем я его просил!       – Я его спасла! А ты в благодарность разрушил мою жизнь!       – Я мог сделать ее лучше, а разрушила ее ты сама! – выпалил он, скулы от злости покраснели, он сердился все больше. Как и она. – Я предложил тебе выстроить нормальные отношения, без такой головокружительной любви, как у тебя с ним, но и не то, что получилось у нас с тобой. Ты просто дура! Знаешь, что ты потеряла? Ты могла бы жить как в раю – я бы все тебе дал. Но ты выбрала его, побежала к нему, а мне кольцо почти швырнула в лицо.       – Ой, неужели я тебя так задела? – выдавила она, истекая ядом и насмешкой, которая распарывала горло и кожу ненавистью.       – Если бы ты согласилась, я бы не похищал тебя! И не вызволял бы тебя. Ты могла бы жить нормально, вместе со своей соплячкой! А теперь у тебя нет ничего.       – Не смей так называть ее! – зашипела она. – У меня есть кое-что. Осознание, что ты – дрянь. Что есть в мире человек настолько несчастный, что готов уничтожать весь мир вокруг себя, который заливает солнце черной краской в попытке погасить его. Тебя не любил никто, кроме твоего папаши! Он был слеп, глядя на тебя. Но Ванесса видела тебя насквозь, наверняка! Поэтому она не любила тебя! – Диана будто обезумела, говорила те вещи, что отзывались в груди Стива жалящей болью. Она решила утащить его за собой на дно, на которое он опустил ее своими руками. – Она любила Райана, а не тебя! Потому что ты его ненавидишь! Потому что ты… что ты с ней сделал? Где она вообще?! – вдруг осеклась она.       – Там, где твой жених ее не найдет.       – Ты… Ты куда ее отправил? Что ты с ней сделал? – прохрипела она, с ужасом глядя в его лицо.       – Я не совсем с ума сошел, чтобы причинять вред своей матери. Она просто… закрыта.       – Закрыта? В каком… Ты запер свою мать?       – Да. – Так спокойно, будто обсуждает, какой галстук подойдет к его рубашке.       – Где? – она с хлопком прижала ладони к щекам и попятилась от Стива, будто в первый раз за все время испугалась его.       – Она рядом со мной.       – Но… Если она тут... – Диана удивляла Стива своей способностью мыслить в таком состоянии. Ярость, боль, страх. И он был готов слететь с катушек от злости на эту девушку, от одного ее вида хотелось лупить стену от ненависти. Ярости и зависти. Каждое ее слово раскаленной иглой впивалось в его уши. – Если она рядом, в этом городе… Она не нашла его? Как это возможно? Это чушь, она бы так не… Почему она не дала ему знать о себе? Она бы не опустила руки, я это точно знаю! Я уверена в этом! Но почему тогда…       – Да потому что она не знает, что он жив!!! – заорал он так громко, что у нее болезненно застучало в затылке. Или от осознания того, что именно она услышала.       – Ты сказал ей, что Райан мертв?! – Диана в ярости зарычала и подбежала к Стиву. – Мерзавец! Как ты посмел! – Взмах. Пощечина на красной от ярости щеке. Диана пылала, сжимая горящую огнем ладонь. – Да как Маркус вообще допустил такое?!       Этот крик души прозвучал уже одновременно с крепкой хваткой на ее плечах – Стив тряхнул Диану, словно в попытке вытрясти из нее дух. И зарычал:       – Заткнись! Мой отец поддерживал меня, но только я решал, что делать и не делать, ясно?! Я не позволил маме общаться с Райаном! Я сказал ей, что он мертв, что он убил себя сам! Мой отец ничего не знал об этом, а когда узнал – было поздно, он уже не мог сказать ей правды.       – Ты – чертов полоумный идиот! Ты держишь человека в плену! Свою мать! Как она не пытается сбежать от тебя? Ты болен, Стив! – она попыталась оторвать его руки от себя, от ужаса и понимания всего кошмара ситуации на ее глазах выступили слезы.       – Она не сбежит от нас с папой, даже если захочет.       – В… что? – она прищурилась. Через несколько секунд она рвано выдохнула, мотая головой, не принимая пришедшую в голову догадку. – Ты ее шантажируешь? Угрожаешь?       – Уходи! – зарычал он и вдруг взмахнул рукой. Диана хватала ртом воздух в мгновенье, когда секунда показалась вечностью, а кулак летел в ее лицо. Зажмурилась – смешная попытка спастись, словно игра в прятки. И грохот позади – прямо над ухом. Диана сжалась, распахнула глаза. Стив вломил кулаком в дверцу шкафа над плечом Дианы. А мог убить…       – Нет! – она совсем потеряла желание жить, видимо, потому что продолжила разговаривать с явным психом. – Я не уйду! Скажи мне, где она! Я хочу ее видеть! Видеть Ванессу!       – Видеть? – прищурился Стив и стал спокойным так резко, будто в его голове щелкнули рубильником. Диане стало не по себе – когда он орал, было как-то… правильно.       – Да! Я должна убедиться, что ты сдержишь свое слово, что она вернется к Райану в целости и сохранности, а ты не будешь больше к ним лезть. – Диана поджала губы и царапнула свою шею, будто в попытке причинить боль Стиву и через свою тонкую кожу распороть его горло. И вдруг… Софи. Диана опять лезет на рожон, но никак не поймет, что отвечает не только за себя. Не взрослая женщина и мать, а девочка – капризная, топающая ножками и машущая кулачками. Стив словно ее мысли читал.       – Уходи, пока не пожалела о том, что не воспользовалась шансом вовремя.       – Угрожаешь мне? – прошипела она.       – Не тебе.       Диана оскалилась, как кошка, показывая верхние зубы, словно желая укусить – вцепиться в горло Стива, или куда попадет, зубами, и выкачать из него жизнь, распотрошить его на кусочки и клочки. Но тут же отступила. Он прав.       – Ну что же, я надеюсь, что хоть ты собой доволен, – тихо сказала Диана, глядя в его глаза. Эти глаза обманывали и лгали. Как же она жестоко ошиблась и теперь платит за это слишком высокую цену. И дальше будет хуже – пора остановиться. И сделать шаг назад. Девушка развернулась и пошла в комнату, закусывая губу и схватив свою боль за горло – сейчас все что угодно было возможно, кроме дарения свободы своим слезам. Слишком много воды за последнее время. Диана зашла в комнату – Софи свернулась калачиком на диване и тихо сопела во сне, обнимая куклу – ту самую, которую ей подарил Райан – София с истерикой отстаивала свое право забрать с собой именно эту игрушку, хотя Диана совершенно не возражала. Диана протянула руку к Софе, как вдруг…       Боль.       Голова раскалывается – с затылка трещина, не иначе. В глазах моргнуло – собственная протянутая рука расплылась перед глазами, и темный туман поглотил все, даже что-то, похожее на собственный несколько удивленный возглас. До мозга дошли смутные слова: «…знаешь слишком…»

***

      Сначала сухость на языке – первое, что заставило нахмуриться, даже не открывая глаз. Веки были наполнены песком, не иначе, как и горло – запорошило сухим наждаком невидимой желтой пыли. Потом боль в затылке. Диана резко распахнула глаза, сжимая зубы и садясь. Она лежала? В темноте, на чем-то жестком и холодном. Девушка прижала ладонь к затылку – туда, где билась тупая боль, и тихо выругалась. Рана от удара, кровь на волосах уже запеклась. Воспоминание о Стиве, который отпустил ее, ослепило в темноте, Диана громко охнула. Не отпустил? Он ее огрел, вырубил? Но… Что за черт? Паника заполнила горло, стало трудно вдыхать холодный застоявшийся воздух.       В темноте Диана ощупала пол – он был не намного холоднее ее пальцев. Явно бетон. Девушка осторожно встала, водя перед собой руками. Через пару шагов обнаружилась стена, такая же холодная, как пол, как ее застывшее сердце. Пальцы осторожно водили по чуть шероховатой стене, будто руки любовника по коже свое женщины – касания невесомые, воздушные. Но это был страх… Диана обошла всю комнату, неотрывно следуя пальцами по стене – совсем небольшая, квадратная. Около одной из стен Диана, вся обратившаяся в слух и ощущение холода под пальцами, сильно стукнулась пальцами обо что-то. Выругалась сквозь стиснутые от боли и напряжения зубы и опустила руки. Прохладный ободок, широкая дырка по краю изнутри… Руки пришли в соглашение с мозгом – унитаз. Этого не хватало – последняя капля нитроглицерина, неосторожно упавшая на пол с большой высоты.       Первый всхлип был прерван тихим смешком безумия. Диана схватилась за голову и расхохоталась, давясь рыданиями – со стороны могло показаться, что этот не просто комната, а камера в доме сумасшедшего, а девушка, что не замечает холода слез на перекошенном жестокой улыбкой лице, была одной из пациенток, что смеялась над шутками, которые ей на ухо нашептывала темнота. Дикий смех отражался от невидимых стен, заполнял пустоту и черные провалы в душе девушки, которая задыхалась и хрипела в своих стенаниях, безумно трогая зрачками темноту, такую же ощутимую, как пол под ногами – холодный, а ткань носков не защищает. Сумасшедшим ботинки не нужны, это условности и мелочь. Как и реальность. У них свой мир, а у кого-то чужой. Навязанный, приклеенный против воли к черепу изнутри, на нос водрузили очки, через которые ты видишь не ту, другую реальность. Не свою, а безумную. Как ребенок живет в своем мире с конфетными деревьями…       Ребенок.       Надтреснутый ужасом вой прекратился так же внезапно, как начался – перекрыли подачу воздуха? Да – рука на шее. Ледяная, дрожащая, своя собственная. Диана сжала свое горло, возвращаясь из мутного мира безумия и захватившей паники – она трогала, царапала ее так же, как Диана только что царапала стены, даже не замечая этого. И это была следующая ступень – прими безумие и отрекись. Но ее безумие носило другое имя. Любовь. Болезнь, которая лечится только одноразовой инъекцией смерти или многоразовой терапией разочарования. Но это не для нее. А у нее есть то, ради чего она обещала себе жить и добиваться всех вершин этого мира.       – Софи… Девочка моя.       Диана прислушалась к своему голосу, удивляясь тому, что это она только что билась в припадке неадекватной пустоты. Сейчас она не понимала, что это было – при всем желании она вспомнила только завывания, першение в сухом горле и боль под ногтями. Но нет, не сейчас. Сейчас ее ребенок не с ней. Ее первый ребенок. Диана закрыла глаза, что было очень странным в темноте, и тем страннее, что это помогло окончательно прояснить голову, снять пелену, сорвать сетку страха. Холодные руки легли на живот. В темноте показалось, что, по ощущением, живот немного выпирал. Губы растянулись в улыбке – той, которая была невозможной в этой кромешной тьме, и практически осветила комнату. Или душу Дианы. Ладони закололо – еле ощутимо, но сейчас это была жизнь. Ее жизнь.       – Я люблю тебя, – шепнула она и открыла глаза. Свет под закрытыми веками мгновенно рассеялся одновременно со взглядом вперед – темнота укусила, просочилась внутрь, но тут же приобрела вкус пустоты – страха больше не было. Были дети. Ее дети – Дианы. Она глубоко вдохнула и, чуть поджимая пальцы на ногах в попытке уберечь стопы от холода, и недоумевая, какого черта она только в носках, девушка облизнула губы сухим языком и возобновила исследование комнаты. На последней стене обнаружилась дверь – холодный металл уколол потеплевшую ладонь. Диана отпрянула, но через секунду уже водила по двери руками, вглядываясь во тьму – ничего не было видно, совершенно, темнота давила на виски, просачиваясь через зрачки, как краска через марлю. Диана обнаружила на уровне своей головы в двери шов – как от сварки по металлу, с краю ниже – маленькую дырочку для небольшого ключа, но ручки не было. А внизу двери – маленькая щель, из которой тянуло зябким ветерком. Диана встала на четвереньки и принюхалась к воздуху, приближая лицо к щели – запах был… не как в подвале, что было ожидаемым. Нет запаха слежавшейся травы и затхлой земли, холодной влаги на камнях, что поросли мхом, нет капель воды, что глушат слух размеренным стуком о каменный пол. Из-под двери пахло какими-то цветами и химией, как будто бытовой, с которой моют полы. И что-то сладкое – то, что совсем не вязалось со стоящей на коленях и руках девушкой, что прижалась к полу в попытке просочиться под дверь подобно этому ветерку с запахом дерева и цветов.       Дальнейшие исследования не привели ни к чему – все стены за продолжительное время были изучены уже столько раз, что Диана узнавала некоторые шероховатости, лишь коснувшись их. На полу не было ничего, поэтому Диана в итоге утроилась на крышке унитаза, отказываясь сидеть на холодном полу. И так пролежала на нем неизвестно сколько.       Диана думала. Думала, думала…       Вопреки всему происходящему она была спокойной настолько, насколько это возможно в настоящей ситуации. Она знала, что все будет хорошо – она выберется, найдет Софию – выбора не было. И, черт… она убедится, что не напрасно растоптала сердце Райана, увидит его с матерью, их счастливые улыбки. И они вылечат ее собственное сердце хотя бы снаружи.       Ей казалось, что прошло несколько часов, хотя это было странно – времени не чувствовалось – просто захотелось есть. А что в итоге было? Сумбур в мыслях. Чем больше ответов она получала, тем больше вопросов появлялось в голове. Все было на удивление спокойно и расчётливо. В итоге Диана поняла, что с ней происходит – силы. Их не было. Сил не осталось совершенно ни для чего – мозг холодно думал, анализировал, а сердце впало в спячку.       Райан был уверен, что его мать умерла много лет назад, а Ванесса думала, что умер он – ее первенец. Стив съехал с катушек и разбил две жизни, как минимум. Все из-за того, что Маркус имел глупость разрушить семью и жениться на женщине, которую он любил, но которая его возненавидела. И то, в чем себя винил Стив, на самом деле было не его виной, а его отца. Маркус породил монстра своими эгоистичными действиями, своей жестокой любовью. Но сейчас дорога Райана и Дианы из одной превратилась в две. Девушка понимала, что ей надо найти Софию, ее рыжую девочку, дочку с куклой в руках. А для этого надо выбраться из бункера без света и еды, зато с унитазом.       Ха       Ха       Диана истерически хихикнула, но тут же заткнулась. Что делать? Мотив Стива… Он ее запер тут? Зачем? Он же обещал отпустить, а она поклялась уехать! Неужели опять жениться захотел? Диана покачала головой, тихо удивляясь издевке, которая сейчас правила ее мыслями и истекала ядом, она чувствовала ее испарения на покрытой мурашками коже. Этот сукин сын… А вдруг все не так?.. Вдруг она чего-то не знает?       Так, стоп! Диана согнула ноги и обняла их, прижавшись лбом к коленям. Это ее не волнует! Пусть чертов Стивен Арчибальд Кеннинг идет в пекло вместе со своими мотивами, своей болью, отцом и всем, что его хоть как-то касается! Ей надо выбраться отсюда. Выбраться…       Тело завалилось набок, девушка дернулась и проснулась. И застонала – шея совершенно онемела от той позы, в который Диана незаметно для себя уснула. И сразу поняла – что-то изменилось. Свет. Свет пробивался из-за двери. Этих крупиц хватило, чтобы рассмотреть серую маленькую каморку, но ничего нового девушка, к огромному своему разочарованию, не заметила. Кроме… поднос с едой стоял около стены. Диана села около него и провела рукой над тарелкой – еда была холодной. А она! Проспала, как к ней кто-то заходил! Девушка в досаде на себя застонала и запрокинула голову, глядя на безнадежно серый потолок с решеткой, очевидно, винте…       Решетка?       Диана встала прямо под ней, разглядывая решетчатую панель серого цвета. За полосами металла – темнота. Высота – три метра минимум. Не допрыгнуть, по стене не залезть. Диана разочарованно всхлипнула и взяла в руки поднос, задумчиво кусая губу. Она была жутко голодна, и сейчас даже холодные макароны и стейк показались пищей богов по виду, но она не рискнула притронуться к еде. Диана не переставала думать о Софии и молиться всем силам этого мира, чтобы с девочкой все было хорошо. Она убеждала себя, что раньше Маркус не причинил девочке вреда, и, может, его сын не так уж сильно отличается от него? Только такие мысли удерживали ее от слез – иначе снова орать и биться о равнодушную к ее страху стену.

***

      Через неопределенное количество часов в полном одиночестве Диана не выдержала и влетела плечом в дверь – она осталась на месте, не слетела с петель и даже не шелохнулась, открыто смеясь над наивной девушкой, а та в ответ принялась колотить в дверь кулаками и орать во все горло. Очень скоро Диана охрипла, а ладони горели от бесконечного количества ударов об дверь темницы. Диана в отчаянии прижалась лбом к металлу и тихо взмолилась: «Пожалуйста… Мам, помоги мне, пожалуйста, помоги мне…». Саднящие пальцы сжали монетку на шее, а из глаз потекли так долго сдерживаемые слезы безнадежного отчаяния.       Монетка… Диана замерла в темноте, прислушиваясь к своим выдохам, к своей надежде – осветившей все вокруг внезапно и коротко, будто чиркнули спичкой. Холодные пальцы царапнули ключицу, потом скользнули выше по шее. Скула, ухо с прядями волос за ним… И выше. Пальцы робко провели по металлической полосочке в волосах, пробуя, не веря, освобождая тонкую прядь от железного плена.       Диана широко распахнула глаза, глядя на невидимку на своей ладони – в полумраке она выглядела черным порезом на белой коже. А второй рукой Ди уже шарила по двери – да помогут ей небеса. Она никогда не умела открывать двери какими-то заколками или отмычками, да и не училась. Да что говорить, у нее даже ключи ломались, но сейчас надежда была глотком воздуха для ныряльщика, ушедшего на слишком большую глубину. Диана встала на колени, разогнула невидимку и осторожно засунула в скважину, не в силах совладать с дрожью в пальцах – мелкой и отвлекающей. В замке никаких препятствий – импровизированный ключ зашел до половины и с тихим щелчком уперся во что-то твердое с другой стороны. Диана принялась наугад возить палочкой туда-сюда в маленьком пространстве для ключа. Звуки тихого железного скрежета смешивались с частым дыханием, Диана вытерла со лба выступивший от напряжения пот. Она почти вжалась в дверь, будто прося ее, отдавая ей свое тепло и умоляя отплатить свободой. Свое горячее дыхание она чувствовала на руке, которую положила на дверь у скважины напротив своего лица.       – Прошу тебя, пожалуйста, прошу тебя.       Она молила о чуде, закусывая щеку до боли, чувствуя языком привкус металла, который рисовало воображение. Дрожь была уже не в пальцах, а в руках и где-то в солнечном сплетении, движения из неуверенных стали лихорадочными, нетерпеливыми – девушка со всей силы давила на заколку, водя ей без всякой системы, лишь бы… лишь бы что-то, надеясь на нечто туманное, непонятное. На свет, который она хотела увидеть через распахнутую дверь. Тот самый, что поможет найти Софию, убежать и забыть про все, как про страшный сон.       Щелк!       Тихий – одновременно с громким возгласом. Диана заскулила, слабо боднув лбом все еще запертую дверь. И с обреченностью, которую можно было назвать безнадежной, достала из скважины обломок тонкой заколки. Вторая половинка с тихим звоном упала на пол. Диана несколько секунд тупо смотрела на свою ладонь, не желая верить, что ее надежда так легко сломалась, играючи и случайно. И вдруг зарычала разбуженная злость – девушка взмахнула рукой и швырнула в стену металлическую палочку так, словно это была граната с оторванной чекой, которую она кинула под ноги врага, отпустив предохранительный рычаг. Она тяжело дышала сквозь зубы, в голове шумела злость, по ладоням развивалась боль от ногтей. За своими чувствами девушка не сразу поняла, что сзади раздался скрежет. Снаружи. Она обернулась так резко, что пряди волос хлестнули по губам. И уставилась на дверь, не в силах сделать ни шага. Воздуха стало не хватать, но она даже не заметила, что дыхание превратилось в частые выдохи как при приступе астмы. На стене темницы появилась слишком яркая для привыкших к темноте глаз полоса света из щели приоткрывшейся двери.       Бам!       По голове арматурой.       София – найди – шанс.       Дверь распахнулась шире. Диана подкралась к ней с другой стороны по стеночке и, схватившись за край, рванула на себя, выходя на свет. Он тут же впился в зрачки острым лезвием взбесившегося электрического луча. Диана даже не поняла, кто, что и где – она просто схватила человека за плечи, отметив, что он очень легкий и слабый, и оттолкнула к стене в недра камеры – звон разбившейся посуды оглушил привыкшую в мертвой тишине Диану. Она тут же прижала кого-то своим весом к стене, надавливая предплечьем на шею того, кто даже не сопротивлялся. Мозг Дианы орал о несостыковках и наконец провел секундный анализ – к стене камеры была прижата совсем молодая девушка, которая от ужаса распахнула свои светлые глаза и хватала губами воздух, издавая тихие хрипы. Ее лицо выражало такую истинную панику, что Диана удивительным образом поймала себя на изумлении – она могла вселять такой беспредельный ужас? Она лишь чувствовала, что готова на все, и что у нее совершенно нет времени ни на что. Она зарычала:       – Где я? – Девушка издала какой-то тихий писк, ее лицо сморщилось от боли, Диана зашипела сквозь зубы: – Говори! Как мне выбраться отсюда!       – Вы… вы не… – и снова хрип, не сильно отличающийся от слов, которые выдавила эта жертва Дианы и своего страха. Диана оскалила зубы, чуть отводя руку от шеи – задушить девушку, похожую на хрупкую птичку, в ее планы не входило. Девушка судорожно втянула воздух через рот и закашлялась – Диана все же перестаралась с силой, на что сейчас ей было плевать. Она понимала, что времени нет, что эта птичка не скажет ей ни слова, если ее не мотивировать. Диана резко сделала два шага назад и присела на пол, а когда встала – девушка заскулила, глядя на белый осколок в руке Дианы и неистово вжимаясь в стену спиной.       – Моя сестра... маленькая девочка тут? – шепнула Диана, щуря глаза. Сейчас ярость была спасением – девушка все больше пугалась ее, а значит, скажет все, что нужно. Сомнительная логика… Судорожное движение головой было расценено как утвердительный ответ, Диана от облегчения чуть подалась вперед. – Ты знаешь, где ее держат? – птичка дернула подбородком из стороны в сторону и чуть повела одним плечом, не сводя огромных глаз с осколка. Диана зашипела. – Говори! Ты знаешь, где она? – девушка наконец посмотрела в лицо Дианы, и она отметила трупный цвет лица и посеревшие губы своей жертвы. – Да говори же, черт тебя дери! – зарычала Диана.       – Вы не спите… – проскулила девушка. Диана от неожиданности вскинула брови.       – Что?       – Вы… должны спать.       Диана секунд пять пыталась разобраться, но в итоге ничего не поняла и вернула на лицо выражение злобы – сейчас это было так же естественно, как дышать.       – Я сама разберусь, что я дол… – она осеклась. Не до того. – Ты знаешь, где держат мою сестру? Девочку, рыженькую.       – Я… Мне известно только, что… она тут. Где-то тут, – выдавила девушка, часто-часто моргая, все еще пытаясь просочиться сквозь стену.       – Где «тут»? Что это за место? – быстро и немного невнятно спросила Диана, радуясь, что девушка наконец вспомнила родной язык. И где-то на задворках сознания поняла – раз девушка не подняла крика, значит у нее есть еще пол минуты времени. Или что ее жертва сейчас рухнет на пол от ужаса. Одно из двух.       – Это п-поместье. Мистер Кеннинг тут...       – Который? – видя, что птичка ее не понимает, Диана нахмурилась, оглядываясь на открытую дверь. Черт, потеря времени за болтовней! Но надо представлять хоть немного, что происходит вокруг нее. – Поместье которого из Кеннингов? Старшего или младшего?       – Ми... мистера Маркуса Кеннинга. Но его сейчас нет...       – Я в курсе, – рявкнула девушка, и задумчиво добавила. – Аппалачи, опять...       – Нет, – тихий ответ от стены. – Это не Аппалачи. Это... – девушка запнулась, когда Диана зыркнула на нее, но тихо продолжила, – ...окраина Нью-Йорка. Вы...       – Так, все, хватит. Ты сможешь сделать так, чтобы Стив не узнал, что я ушла? – рискнула Диана. С чего вдруг этой птичке помогать ей, когда она только что угрожала осколком? Но выбора не было. – Или помочь мне найти сестру?       Девушка несколько секунд смотрела на Диану, все еще пребывая в облике напуганного котенка, но потом с удивительной уверенностью кивнула и медленно выпрямилась.       – Я могу... Он... мистер Стивен, я имею ввиду... Он не узнает, что вы ушли, если вы не попадетесь ему на глаза. Он сюда не приходит.       – Спасибо, – выдохнула Диана, скидывая камень с сердца. – Ты знаешь, где он сейчас?       – Пол часа назад был в столо...       – Ясно. Сестра. Маленькая девочка. Как мне ее найти? – в порыве надежды и спешки Диана схватила птичку за руку – удивительно теплую, в отличие от ее льдин вместо пальцев.       – Я знаю лишь, что она в одной из комнат на втором этаже, но я у нее не была, поэтому...       Диана развернулась и выглянула из-за двери. Светлый коридор. Девушка, с опаской оглядываясь, вышла вперед Дианы и показала рукой в сторону.       – Там будет лестница, туда вам надо. И... будьте осторожней.       Диана быстро пошла в указанном направлении, но обернулась на девушку, что собрала осколки, а потом закрыла дверь ключом.       – Почему ты согласна помогать мне?       – Потому что я считаю ненормальным держать людей взаперти, – процедила девушка с неожиданной злобой. – Точно так же, как угрожать им разбитой чашкой, – она посмотрела на все еще зажатый в ладони Дианы осколок. И кивнула. – Иди, не теряй времени.       – А ключи в комнаты?       – Двери снаружи открываются без ключей.       Диана кивнула и быстро пошла к лестнице, крутя головой и оглядываясь. После темной каморки такое количество света и воздуха казалось немыслимой роскошью. Но вместо радости они вселяли чувство настороженности, словно ты – таракан под микроскопом. Никакой безопасности, ты весь открыт и даже не заметишь, как угодишь под каблук. Узкая светлая лестница была посередине маленького холла, значит, дом был небольшим. Не таким, как в тот раз. Это не могло не радовать, хотя о какой радости можно сейчас говорить? Диана шла на мысочках, коленки дрожали от страха, а широко распахнутые глаза сухо болели – девушка даже моргать опасалась, ожидая, что прямо из воздуха перед ней появится Стив, или армия ниндзя. Пугающая тишина не была нарушена даже ее шагами – носки делали шаги бесшумными, а холодный пол подгонял. От напряжения у Дианы разболелся затылок, и она приложила руку к ране через волосы, поминая Стива самыми низкими словами.       Второй этаж встретил Диану холодным сквозняком, который покрыл инеем даже ребра, наверное. Отсюда было видно, что этот дом был чем-то вроде загородной дачи – не особняк, а коттедж. И Диана истуканом замерла наверху лестницы, рассматривая двери, ища ответ – которая из них – верная, а где спрятана ловушка... Двери были белыми, с обычными латунными ручками – никакого пафоса. Маленькая люстра освещала все пространство холла внизу и что-то вроде балкона, где и стояла Диана, а в окна стучалась ночь. И тут тишина стала катализатором. Диана дернулась и быстро пошла к первой двери – приоткрытой. За дверью было тихо, Диана заглянула и тут же пошла к следующей – ванная комната ее не интересовала. И вдруг Ди остановилась – резкий звук раздался прямо из ее живота. Диана болезненно скривила лицо и погладила его. Она не ела уже черт знает сколько времени, и это было в ее ситуации крайне плохо. Она мысленно пообещала своему малышу покормить его как можно скорее… А сама, убедившись, что все вокруг тихо и пустынно, приоткрыла дверь и заглянула. Это была пустая (хвала небу!) спальня в темных тонах. Почему-то ассоциировалось со Стивом, поэтому Диана отпрянула от двери и пошла к следующей. Их тут всего было пять штук, поэтому девушка, касаясь новой двери, каждый раз прикрывала глаза и силой воли сдерживала порыв согнуться от приступа тошноты – ребенок наказывал ее за пренебрежительное отношение. Совершенно заслуженно, надо сказать. Диана закусила губу, приложив ухо к следующей двери. И инстинктивно сделала шаг назад – там кто-то был. Тихая возня... А вдруг Софи там? Диана нерешительно протянула руку и... сердце чуть не выпрыгнуло из груди – снизу под лестницей прозвучал голос, тихим эхом долетая до Дианы по холлу. Она секунду оторопело смотрела назад, рискуя выронить глазные яблоки из до боли распахнутых глаз, а голос ближе – почти слышны шаги. Стив шел сюда. Рука рванула за ручку двери без команды замерзшего в жидком азоте страха мозга, и Ди, развернувшись, шмыгнула в комнату, закрывая ее за собой и тут же прижимаясь к ней, словно она была ее спасением – маяком в ночной буре. Сомкнутые до состояния белой полоски губы уже болели, так же как живот и голова. Какое-то адово пекло, куда она попала? И совершенно забыла, что слышала за этой дверью шум. Но ее приход, очевидно, не остался незамеченным.       – Доброй ночи, мисс.       Нет, это была явно не София...