Узы одиночества (история без героя)

Шесть лет спустя (второе мая две тысячи тринадцатого года)

       На прилавке в павильоне стояла хрустальная ваза с ветками сирени. Её толстые стенки отражали проникающие через окна лучи солнца и отбрасывали кружевные тени на деревянную поверхность. Весна в этом году выдалась особенно ранней и тёплой. Прекрасная, чистая и на удивление сухая погода разнеслась по всей Британии свежим дыханием жизни. Пробуждались ещё нераскрывшиеся бледно-сиреневые бутоны, наполняя пушистые грозди сладким запахом, просыпались насекомые, и где-то высоко в небе лениво потягивалось солнце, готовясь к интенсивному летнему сезону жары.        Северус цветы не жаловал, но как-то однажды постоянная клиентка заметила, что это оживит атмосферу его магазинчика. На следующий день она принесла охапку сирени и тяжёлую вазу с толстыми стенками. Весна, всё это время упорно пробивающаяся сквозь двери и окна, наконец его настигла — она стояла на самом видном месте и притягивала к себе взгляд.        Около трёх часов пополудни над дверью зазвенел потревоженный колокольчик. Северус вышел из лаборатории и встретил посетительницу: высокую темноволосую женщину со строгой причёской. Изящным жестом она поправила спавшие на нос очки в чёрной тонкой оправе и прошагала к самой стойке.       — Миссис Уизли, — Северус кивнул в знак приветствия.       — Здравствуйте, сэр, — Гермиона поправила на плече сумочку и улыбнулась. Удивительная вещь время: кого-то оно с годами делало только хуже, кому-то шло к лицу. Даже после рождения второго ребёнка Гермиона осталась такой же стройной и летящей, как раньше. Разве что изменилась одежда, внешняя подача себя как состоявшейся женщины, тёмные глаза впитывали всё больше и всё меньше отражали душу, научившись скрывать её самые потайные уголки от чужих людей. — Мне бы что-нибудь от детской простуды. Есть у вас что-то новое?       — Каждый раз вы приходите ко мне, и каждый раз я говорю вам: миссис Уизли, я думал, волшебница вашего уровня вполне способна сварить бодроперцовое сама.        Гермиона улыбнулась:       — Верно. А я всегда отвечаю вам, что дело мастера боится. Тем более, ваш эликсир от простуды с его секретным ингредиентом не встанет ни в какое сравнение с моим бодроперцовым.       Северус кивнул и вышел из-за стойки, подходя к стеклянной витрине. Он открыл дверцу и взял с узкой полки тёмно-зелёный флакончик.       — Как там Гарри?        Вопрос застал Северуса врасплох. Он вернулся за стойку, поставил перед собой флакончик и ответил то же, что отвечал всегда:       — Без изменений.        Со временем Гарри почти прекратил всякое общение с друзьями. Их теплота дома, настоящая семья и уют сводили его с ума, зависть изгрызала его внутренности, совесть за подобные мысли обгладывала кости. Всё меньше оставалось сил на то, чтобы смотреть им в глаза, чтобы искренне радоваться за них, пусть в глубине души он всегда оставлял место для мыслей о том, что хоть кто-то из них смог обрести настоящее счастье.       — Он смирится. Рано или поздно смирится.       — Пятнадцать лет прошло, миссис Уизли. Он уже никогда не смирится. За это время успевает вырасти ребёнок.        Внезапно Северус и сам понимает это. Все эти годы он жил надеждой, что ритуал не сработал бы, не будь у него хотя бы крошечного, как бутон сирени, шанса на взаимность, но каждый прошедший год забирал с собой его жизнь и этот самый шанс. В средние века, когда создавали этот ритуал, под взаимностью понимали несколько иные взаимоотношения. История тех веков знает мало любви и ещё меньше — свободы.        Как слепой, ведомый глупой надеждой, он даже никогда не мыслил о том, чтобы попытаться начать жизнь без Гарри. Потому что они всегда находились рядом, они виделись каждый день, пользовались теми же комнатами и столовыми приборами, слушали одну и ту же тишину. Гарри, никогда не держа Северуса, всё же не мог его отпустить.        Гермиона видела перед собой уставшего, сломленного и полностью седого человека, каким Северус не был даже тогда, когда служил двум господам, разрываясь между светлой и тёмной стороной. Неужели Гарри хуже Дамблдора и Волан-де-Морта?..       Северус смотрел, как Гермиона достала из кошелька монеты, расплачиваясь с ним, забрала флакончик с эликсиром и, виновато улыбнувшись, покинула павильон. Колокольчик над дверью проводил её стройную фигуру прощальным звоном и снова замер в воздухе.

∞ † ∞

       Джимми, спустя столько лет их странных, но тёплых отношений, наконец смог поставить окончательную точку и уйти к женщине. Они с Гарри познакомились в баре в тот момент, когда больше всего нуждались в другом человеке. Их «нравится» за долгие годы встреч и прощаний так и не смогло перерасти в «люблю», хотя и гуляло в шаге над этим бездонным обрывом тысячу раз. Тысячу раз Гарри, после или во время секса, был готов произнести эти слова, и тысячу раз что-то его останавливало. В мыслях он говорил себе это постоянно, но вслух никогда не получалось.        Джимми и сам несколько раз балансировал на этом лезвии, но всякий такой порыв он заглушал поцелуями и нежными прикосновениями. Они друг для друга больше, чем никто, ближе, чем друзья, важнее, чем любовники, но меньше, чем люди, нашедшие друг в друге мир.        Столько раз Джимми уходил от Гарри и столько раз возвращался, не в силах справиться с тоской. Как часто он поднимал вопрос об их дальнейшей жизни? Так же часто он слышал в ответ обречённое: «Я не знаю, что делать. Я не знаю, как нам дальше жить».        После того случая Джимми уже не скрывался. Он испытывал мучительный стыд, если вдруг, приходя или уходя из дома Гарри, натыкался на Северуса, своего бывшего профессора по зельям, и всегда ловил на себе его тяжёлый взгляд, готовый пустить ему в грудь невербальную «аваду».        Да, Северус был готов простить Гарри всех девушек-однодневок, девушек-ширм, которыми Гарри прикрывался, но он никогда не сможет простить ему мужчину. Тем более такого, который значил для Гарри больше, чем постель и прикрытие для магического сообщества. Джимми вовсе не глупый, он учился на Когтевране, на факультете среди самых умнейших студентов, он знал, как работает любовь, и знал, что никогда в жизни Гарри не станет для него тем, чем стал он для Северуса.        Но каждая попытка поговорить об этом обрывалась сухим молчанием и следующими дальше поцелуями. Столько лет жить на два дома с человеком, который боялся как-то повернуть свою судьбу, становилось всё невыносимей.        И в один момент он просто сбежал, чтобы никогда больше не возвращаться.