Узы одиночества (история без героя)

       Тем же вечером Северус вернулся домой с первой пеленой сумерек. Он медленно разулся и прошёл в гостиную. Мысли, подсказанные Гермионой, никак не желали покидать его голову. Они змеями ворочались внутри, шипели и отравляли всё ядом.       — Что-то ты, дорогой супруг, сегодня не весел, точно узами связан. Ах да… — голос Гарри, усталый и злой, встретил его у самого порога.        Северус застыл в дверном проёме между гостиной и коридором. Гарри встал с дивана и медленно подошёл к нему, сжал острый подбородок пальцами, заставляя смотреть в свои дьявольские зелёные глаза.       — Я тебя ненавижу. Всю жизнь у меня отнял. Детство — Волан-де-Морт, юность — Волан-де-Морт и Дамблдор… Но я вечный должник этого мира!       — Гарри, успокойся, — Северус накрыл ладонью держащую его руку, но чужие пальцы впились так крепко, что не оторвать. — Что случилось?       — Джимми женится! Кто захочет встречаться со мной больше, чем на одну ночь? Все знают, какими узами мы связаны. Многие даже жалеют тебя за глаза. Я никогда не заведу семью, потому что никто на это не пойдёт. Будь я хоть десять раз героем или даже самим Мерлином. Все боятся тебя. Как будто в тебе, — Гарри сжал пальцы на худом подбородке Северуса ещё сильнее и повернул его лицо в сторону, — осталось хоть что-то, чего можно бояться. Посмотри на себя. Кем ты стал. Ты жалкий, ты никогда не узнаешь взаимной любви и меня обрёк на ту же участь.       — Прекрати винить меня во всех своих бедах, Гарри. Тебе скоро тридцать четыре, ты взрослый мужчина. Если вы с Джимми были так дороги друг другу, то нашли бы способ быть вместе. Если бы ты был для него так важен, я бы не стал настоящей помехой, — Северус осторожно сжал напряжённую руку Гарри и отнял её от своего лица. Он знал, что эта крепкая мужская ладонь с большим удовольствием впилась бы ему в горло, а не в подбородок, но Гарри ещё не настолько обезумел от злости, или же он просто не смог найти в себе смелости на этот грубый, отчаянный жест боли. — Я с самого начала предупреждал тебя о нём. Он морочил тебе голову больше шести лет, а ты терпел это. Ты так и не смог выбрать себе достойного спутника.       — Потому что ты не даёшь мне этого сделать! Ты привязан ко мне, как кандалы, я и шага без тебя не могу ступить.       — Ложь, и ты это знаешь. Гарри, я никогда ничего не просил у тебя, ни в чём тебя не ограничивал…       — …и самое паршивое во всём этом то, что я не могу уйти от тебя дальше этого чёртового дома. Тюрьма! Но знаешь, что? Ты на двадцать лет старше, а значит, быстрее умрёшь.        Гарри резко развернулся и стремительным шагом направился к лестнице на второй этаж.       — Гарри!        Голос Северуса утонул в упругой тишине. Гарри громко хлопнул дверью в свою комнату.

∞ † ∞

       Комната Северуса в особняке Блэков совсем небольшая. Это бывшая гостевая спальня, в ней стояла только узкая кровать, шкаф с одеждой и комод, в верхнем ящике которого хранились все важные документы. Все остальные вещи Северус держал в подсобке своего магазинчика. В спальне порядок, всё стояло на своих местах, из приоткрытого окна внутрь медленно перетекал тёплый майский вечер.        В тот вечер Северус принял долгий тёплый душ, а после стоял над раковиной, расчёсывая свои белые волосы. С каждым годом он терял всё больше чёрных волос, пока на его голове не осталось ни одной тёмной пряди. Расчесавшись, Северус перетянул волосы в низкий хвост бесцветной резинкой и вернулся в свою комнату. Там он несколько минут простоял над комодом, выбирая своё лучшее ни разу не использованное бельё. После, подойдя к шкафу, он достал оттуда вешалку с выглаженными чёрными брюками, новой чёрной рубашкой и лёгкой летней мантией. Всё это он купил со своего первого дохода от магазина и хранил на случай, если вдруг придётся куда-нибудь выбраться. Так и не пришлось.        Разложив одежду на постели, Северус медленно оделся, застегнул воротничок рубашки до последней пуговицы, поправил манжеты и накинул сверху струящуюся мантию. Последними он обул вычищенные до блеска туфли.        Из верхнего ящика комода Северус достал пухлый желтоватый конверт, в котором хранились все его документы: купчая на дом в Паучьем Тупике, личные метрики, бумаги на его магазин с зельями. Проверив всё, он поправил на кровати покрывало и положил конверт сверху на подушку. Рядом оставил свою волшебную палочку.        Спустившись вниз, Северус попросил Кричера накрыть стол к ужину. Еда в тот поздний вечер казалась ему особенно вкусной: стейк прожарен ровно настолько, чтобы в самой сердцевине виднелись розоватые мясные прожилки, вкус кисло-сладкого соуса идеально сбалансирован, запечённые овощи исходили аппетитным паром, апельсиновый сок гармонично подчёркивал общий вкус ужина. Кричер потрудился на славу, он всегда старался для Северуса, потому что за все эти годы они как-то сумели установить неожиданно приятный контакт, не требующий лишних слов.        После вкусного ужина Северус несколько часов просидел в гостиной, дочитывая довольно-таки толстую книгу маггловского писателя. «Имя розы» давалась ему легко, но требовала сосредоточенности мыслей, а потому до самой полуночи он не думал ни о чём, кроме её сюжета. Это прекрасная возможность выключить шумящий задний фон и на некоторое время побыть не собой, а кем-то посторонним, наблюдателем чужих жизней и картин, которых он никогда не увидит вживую, но которые точно когда-то существовали.        К полуночи Северус дочитал последнюю страницу, и напольные часы в гостиной отсчитали двенадцать ударов. Он тихо спустился в библиотеку, вернул книгу на своё положенное место и вернулся наверх, прислушиваясь к тишине.        Дом спал, но Кричер всё ещё тихонько чем-то шкрябал на кухне, а с улицы через открытые окна доносилось ровное гудение ночи. Медленными шагами Северус поднялся на второй этаж, минуя скрипучие ступени. Он застыл возле комнаты Гарри, осторожно положил руку на закрытую деревянную дверь и прислонился к ней лбом, пытаясь угадать, чем сейчас занимается Гарри. Спит ли он, или всё ещё зол? Может, уже давно принял душ, а может, только собирается.        Кричер на кухне тоже утих, и Северус, ухватив тонкую нить тишины, услышал чёткое размеренное дыхание супруга. Да, Гарри уже давно спит, и сон его, Северус надеялся, спокойный и приятный.        Северус снова спустился вниз. На кухне он отыскал бутылку красного сухого вина. Найдя, налил тёмную виноградную кровь в прозрачный бокал и поднялся наверх, минуя второй этаж и оказываясь сразу на третьем. Слева и справа по коридору тут же зажглись редкие бра. Этим этажом они почти никогда не пользовались, особняк слишком огромен для двоих мужчин и домового эльфа. Северус подумал, что Гарри вполне мог бы жить тут с Джимми. Они, возможно, даже могли бы составить какое-то негласное расписание, чтобы совсем не пересекаться и не видеть друг друга. Тогда бы он, скорее всего, ещё чаще стоял бы под дверью комнаты Гарри, и всё было бы иначе. Вся их жизнь могла бы стать другой.        На третьем этаже, в левом крыле, одна из комнат скрывала за тяжёлыми плотными шторами застеклённую летнюю веранду. Северус поставил бокал вина на низкий деревянный столик и вручную распахнул все окна, впуская в тёмное пространство свежий воздух. За спиной, по бокам от двери, тускло горели два настенных светильника в форме бутонов. От них исходил гнилостный желтоватый свет, рассеивающий ночную темноту.        Второе мая. Совершенно дикая, по-летнему тёплая погода заставила распуститься кусты сирени, выманила из своих зимних укрытий насекомых, повесила над их головами острый диск солнца, к вечеру сменяющийся не менее острым, похожим на топор палача, лезвием месяца.        Всё если и неправильно, то так, как есть.        Пели свои серенады сверчки. Где-то в ночи летели на большой голубоватый фонарь мотыльки, которым никогда не суждено долететь до своей цели. На деревьях продолжали распускаться листья и цветы, воздух пропитан горьким запахом сирени.        Всё началось в мае, в мае же должно закончиться.        Северус сел в плетёное кресло, откинулся на спинку. Несколько бесконечных минут он дышал вечерней прохладой, прислушиваясь к звукам пробуждающейся природы. Ночью спят только люди, природа же спит большую часть года, впотьмах продолжая бодрствовать.        Рука не дрогнула над полупустым бокалом вина. Северус уверенно уронил в напиток несколько капель из тёмно-синего флакона и отставил его на столик рядом.        Если и осталось в этой жизни что-то, что он мог сделать для Гарри, то это оно.        Северус осушил бокал до дна и отставил его в сторону. Он закрыл глаза и вдохнул поглубже сладкого ночного воздуха. Ненасытное одиночество постепенно отпускало его, принося долгожданное облегчение.        Его мальчик наконец-то будет свободен.