Дракон

…И было тому дракону имя Небо. Породил он двух сыновей. И имя первому было Солнце, а чешуя его была спёкшейся кровью. Второго назвал Луной, и был он цветом как снег на вершине гор.

Был то год двести осьмой от победы над последним драконом. С тех пор не прилетало больше крылатых чудовищ в земли людей. То ли был тот — убитый бравым воином — последним, или же забоялись чудища, но вот уже сколько поколений людей без страха могли выдавать своих дев замуж, не опасаясь, что одну из невест заберут как древнюю дань. И была в тот год зима холодная, как никогда, уже чуть ли море промерзать начало. Вот как по берегу песчаному пойдёшь — ветра всю душу выдуют да заиграют под облаками с ней. Как тогда не погиб ребёнок, в маленькой лодочке найденный? И холод стороной его обходил, а кожа горячая была, как угли в жаровне. Нашёл его князь Ингварр молодой, приютил у себя сиротку, у которого из своего только лодочка с именем, на боку вырезанным, да покрывало на меху. Была ещё дракона игрушка, которую у дитя из рук няньки вырвать никак не смогли. Сам отложил, да в рёве заходился, коли отбирать станут. Так и рос мальчик в семье князя с детьми его, и никто слова плохого не сказал, в сиротстве не попрекнул, окружала его любовь сестриц, могучие плечи братьев. Год шёл за годом, сменялись ледяные зимы цветущей весной, и исполнилось найдёнышу уже семнадцать лет. И должна была в ту зиму сестра его названая старшая замуж выходить. Нашли ей мужа — богатыря, как народная молва разнесла, так и потомка того самого убийцы дракона, что забрал его невесту. Но неспокойно было на сердце у юноши, грызла сердце боль, как дракон своих жертв сжирает. Знамо, случится что-то. — Эраст! Пошли с нами, в салочки! Сестрицы смехом заливаются, будто дети ещё какие, даром что семнадцать зим уже прожили, а одной вообще скоро под венец. А всё равно юбки подберут да начнут по палатам отцовским бегать, босыми ногами по мехам сверкая и Эраста в свои игры завлекая. Знают, что его больше книги интересуют, чем бои с братьями, и его всегда можно легко уговорить: уж больно любит он своих птичек-сестричек. — Да ну вас, малохольных. Лучше бы сестре платье подвенечное дошили, ленивицы. А те пуще прежнего смеются, брата окружив, на резные подлокотники устроившись, в книгу ему вглядываясь. — Ой, кто бы говорил. Смотрите, сказки про драконов читает! Неужто на Ярилу хочешь зла напустить? Попытались было отобрать у него книгу легенд и сказок, но вцепился в неё Эраст, как дракон в свою добычу, боем и смехом защитил право до вечёрок в тишине и одиночестве посидеть. В сотый, а то и в тысячный раз перечитать легенды про сотворение мира великими драконами. Про Дракона-Солнце, свернувшегося на небе огромным клубком. Про Дракона-Луну, изогнувшегося серпом. Вот пытаются догнать друг друга, да никак не могут, так вечность и проводят вдали. Этого, конечно, в книге не было, но Эрасту эти слова сами приходят каждый раз, как он сказки в руки возьмёт. Так с детства было и до сих пор. Да и будет, сколько Эрасту век свой коротать. Вечёрки наступают очень уж быстро. Заполняется дом запахами жареного мяса: кажется, что весь лес на сегодня переловили и к столу княжескому снесли. Ровно через неделю Ярилу замуж отдадут, в мужий дом уйдёт, а потом здесь, в княжеских палатах, после смерти отца осядет с новым-то князем. А пока — вечер праздничный. И от еды столы будут ломиться, и от питья. Девицы незамужние танцевать будут так, что дух ещё немного испустят, ноги в кровь истопчут. И бои потешные будут, юноши силой мериться будут. Танцоры, гусляры, потешники. Всё будет. И надо бы Эрасту радоваться — любил он такие праздники, когда весь дом жаром веселья пышет — а тяжесть всё на сердце собирается, не отпустит его никак тревога дневная. Вроде бы, и одели его уже по-праздничному, украшения на груди металлом звенят, три пояса алым до пола свисают, рубаха расшитая к холодной белоснежной коже как родная ложится. А всё равно накинул княжий сын на плечи шубу тяжёлую, в ворота резные выскочил. — Княжич Эраст, да куда вы, да что вы! Матрёна, в соседние палаты за украшениями своими подвенечными ходившая, их чуть в снег не роняет, когда видит Эраста у озера. Тот весь красный от мороза, чудо как насмерть ещё не замёрз. Мальчик же совсем холодов не переносит. В детстве ему хоть снег, хоть зной. А как двенадцать стукнуло, так ему хоть всю зиму в палатах сиди и носа на улицу не выказывай. И всё равно в самую стужу выбежал чуть ли не раздетый. Шуба нараспашку, наряд праздничный тонкий же, а на ноги так и сапогов тяжёлых не надел! — Тише ты! А ну ступай, сейчас приду. Ну не смотри так, не помёрзну, минутку дай. Матрёна клянётся водки в мальчишку влить да при всех отпороть, если заболеет, глупый. Но всё равно уходит, под нос себе на Эраста ругаясь, грозя батюшке всё рассказать. Однако Эраст знает, что ничего она никому не скажет. Отец сейчас с Ярилой, слова напутственные говорит, сегодня же она должна подарить суженому первый и до свадьбы последний поцелуй. Всем сейчас явно не до Эраста, который с уходом женщины скидывает шубу в рыхлый высокий снег, стягивает сапоги и через камыши проходит в воду. Тело сначала сводит холодной судорогой, но потом разливается знакомый, казалось бы, потерянный жар. Княжич знает, что ничего сейчас не случится — заболеет только на матушкину беду — а всё равно песню затягивает. Драконью Песню. Свадебную. «Время — быстрая река, никого не обойдёт. Ждёт невеста жениха. Ждёт, как часа своего.» Жара с каждой секундой усиливается, словно не в ледяном озере Эраст стоит, а в углях. А голос все сильнее и сильнее, песня на него ложится мягкими письменами и ритмом плавным. «В белый цвет облачена, точно в саване стоит. На покой обречена, свадьбы колокол звенит!» А ветер всё сильнее шумит, по брёвнам палат княжеских бьёт, снег и воду ледяную в лицо ему бросает. Сама природа песню допеть не даёт, а он сквозь воду и холод в лёгкие воздуха набирает для слов заветных. «Забирай, забирай! Приходи, прилетай! На века отдана дева юная…» Слова песни теряются в гуле и шуме. Ну и пусть он явно не похож на девицу, видно сила у песни особая. Даже потерянным от холода юношам может правду подарить. А вместо правды сейчас драконьи чёрные когти, мягко обхватившие его тело. Бережно поднимается в небеса дракон, удерживая свою жертву цепко. В жизни уже не отпустит.