Здесь, в моем сердце

До Кёнсу было четыре года, когда его в детском саду вдруг присвоила себе девочка, чье имя он никак не мог запомнить. Она просто подошла к нему во время прогулки, взяла за руку и серьезно заявила воспитательнице, что вот этот большеглазый мальчик — только ее и ничей больше. Она, мол, от мамы узнала, что у каждого человека в их большущем мире имеется вторая половинка, и почему-то решила — ее половинка совершенно точно До Кёнсу. Он никогда никого не толкал, не швырялся песком, не показывал язык и не дергал за волосы, в отличие от других противных мальчишек. Он красиво улыбался, помогал носить тяжести и всегда делал замечания тем, кто, по его мнению, поступал неправильно. Это ли не верный признак той самой половинки? Воспитательница лишь посмеялась и сказала, что им еще рано думать о таких сложных вещах. Что вторая половинка — это не только хорошие манеры и милая улыбка, а намного, намного больше. Кёнсу ее тогда не понял, девочка тоже, они целый месяц ходили под ручку, пока обоим не наскучила эта странная взрослая игра, правил которой они совсем не знали.

* * *

До Кёнсу было двенадцать, когда в школе им впервые рассказали о родственных душах и загадочной Связи, сплетающей прочной красной нитью судьбы двух конкретных людей. Пожилая учительница с теплой грустью в глазах объяснила малышне, что встреча своего предназначения — лучшее, что может произойти с ними в жизни. Все вокруг сразу встает на свои места, влюбленные сердца начинают стучать в унисон, а единая душа, когда-то давно разделенная на две половинки и постоянно стремящаяся соединиться, обретает покой до следующего перерождения. Поэтому нужно искать, не переставая, и идти к этой любви — высокой, чистой и идеальной. Той, которой достоин любой человек в мире. Их учительница являлась сентиментальной идеалисткой, но в тот момент Кёнсу, как и абсолютно все его одноклассники, категорично решил встать на сложный путь поиска, в конце которого его будет с нетерпением ждать только его пара. Единственная и навсегда.

* * *

До Кёнсу было пятнадцать, когда он впервые почувствовал ту самую Связь. Он как-то проснулся посреди ночи, сердце сумасшедше колотилось, щеки обдало жаром, а в груди разросся ком из таких разных, но сильных чувств, что он никак не мог усидеть на месте. Вскочил с кровати, распахнул окно и подставил пылающее лицо под прохладный ночной ветер. Никак не мог перестать улыбаться. Кёнсу так сильно боялся, что его предназначение еще не родилось или уже при смерти (такое иногда случалось) — и теперь, ощущая, что он точно не останется одиноким и ненужным, и как на правом запястье едва заметно проступает тонкая красная ниточка судьбы, парень испытал безграничное счастье. Он понесся на кухню, от радости выдул залпом два стакана воды и крепко обнял сонную встревоженную мать, услышавшую полуночную возню. Та тепло усмехнулась и сказала, что спать все равно нужно — завтра у Кёнсу семестровый тест и его паре вряд ли понравится предназначение-неуч. До сдал все контрольные на высший балл и телепатически попытался поделиться со своей половинкой результатами. Он хотел, чтобы та им гордилась. В ответ, естественно, ничего не получил, но и не расстроился. Никто ведь не обещал, что предназначение обладает экстрасенсорными способностями. Главное — оно просто где-то есть. Единственное и навсегда, правильно.

* * *

— У До Кёнсу вместо мозгов — сладкая вата и конфетти, — в один прекрасный день обреченно заявил его лучший друг, Бён Бэкхён, но Кёнсу от него только лениво отмахнулся. Бэкхён строгий, рациональный и прагматичный. Он в свои семнадцать все про себя знал, практически столько же знал про одногодку Кёнсу и уверен, что окружающие не такие уж сложные, какими хотят казаться. Он не верил в Связь, в предназначение, он никогда никого не искал и даже не собирался, а на глупую детскую мечту друга смотрел по-взрослому снисходительно. Бэкхён — неправильный. В пятнадцать лет, когда у всех впервые появляется то самое ощущение и тонкий красный браслет, у Бёна не оказалось ничего. Ни в сердце, ни на запястье. Но он, вероятно, этого и ожидал. Его мама, такая же строгая и застегнутая на все пуговицы, тоже не нашла свое предназначение и смирилась с этим. Она родила для себя сына от случайного мужчины и вырастила его с укоренившейся в сознании мыслью, что судьба, связь и пара — чушь собачья. Человек сам должен решать, с кем жить, а не следовать за фантастическими мифами наивных прадедов. Бэкхён соглашался с ней безоговорочно, называл Кёнсу дураком и мечтателем, но все равно тянулся к нему, как уличный мотылек рвется к яркому свету фонаря. Они сдружились в старшей школе, и Бэкхён уже тогда вообще не умел произвести хорошее впечатление. Он везде искал подвох, с окружающими общался едкими колкостями, на уроках предпочитал выпендриваться знаниями и ел свой обед в одиночестве, сидя в самом темном углу столовой. Кёнсу упрямо добивался его расположения три недели, терпеливо пережидая всю язвительность, сарказм и чужое непонимание. Ясно видел — Бэкхёну он в сто раз нужнее, чем тем шумным группкам одноклассников, зовущим компанейского До погулять и подозрительно косящимся в сторону «этого хмурого чудика Бёна». На четвертой неделе осады крепость Бён Бэкхёна сдалась на милость блестящему полководцу До Кёнсу, но новый друг почему-то не уставал повторять, что Кёнсу скоро перестанет с ним общаться. Люди непостоянные, сомневающиеся, переменчивые. Легче без них, чем с ними. И вообще они с До чересчур разные: как рамен и гамбургер, как Металлика и Бритни Спирс. Кёнсу ответил, что как-то видел на ютубе классный мэшап Спирс и Металлики, но ему все равно понадобился целый год кропотливой работы, чтобы убедить Бэкхёна в своей правоте. Однако в Связь Бён верить категорически не хотел. Ему было намного легче украдкой верить в Кёнсу, который верил в нее. С посредником куда проще скрывать истинные подростковые переживания. Строгий Бён Бэкхён в свои семнадцать знал про себя все, а Кёнсу о нем — чуточку больше.

* * *

До Кёнсу все еще семнадцать, когда на его предплечье появилось первое имя. «Джихён» выведено прямиком по бледной коже чьим-то чужим размашистым почерком, непохожим на его собственные аккуратные буквы, и ему до слез обидно. Он показал эту противную метку лучшему другу и шмыгнул носом так выразительно, что Бэкхён разразился длинной и оскорбительной тирадой на тему того, что предназначение сосет с заглотом, а Кёнсу пора взяться за ум и перестать жить тупыми мечтами наивной школьницы. После успокоился, взял лицо расклеившегося друга в свои ладони и мягко проговорил, что в этом ничего страшного нет. Если гребаная Связь действительно существует и, так или иначе, сведет созданную на небесах пару вместе, дурацкое «Джихён» этому не посмеет помешать. Еще тогда, в его двенадцать, пожилая учительница умолчала об одной болезненной детали — всякий раз, когда вторая половинка недвусмысленно сближается с кем-нибудь другим или испытывает к кому-то романтические чувства, имя возлюбленного демонстративно появляется на коже ничего не подозревающей родственной души. Будто нагло заявляет этим: «Смотри-смотри, предназначению и без тебя хорошо живется, неудачник!». Мечтатель Кёнсу, точно понимая, что подобное может огорчить или обидеть дожидающегося его человека, принял твердое решение беречь свое тело и сердце нетронутыми. Бэкхён на это только ворчал и повторял — они живут не в девятнадцатом веке и пора прекратить следовать романтическим идеалам, но и сам также до сих пор оставался вне любых отношений. Опять доказывая непреложную истину, что лучшие друзья, такие разные в манере общения и рассуждениях, в важных для себя вопросах удивительно похожи. Мама тоже утешала расстроенного сына, отпаивая его теплым молоком с медом, и по секрету поведала, что и на ее теле были имена, пока они с отцом Кёнсу наконец-то не встретились. — Ты не представляешь, как я ненавидела его в то время. Зарисовывала имена ручкой, прятала их под одеждой, даже хотела набить татуировки по всей коже, лишь бы не видеть их, — откровенничала женщина, держа руку Кёнсу в своих и поглаживая тыльную ее сторону пальцами. — Считала его предателем, самым мерзким человеком на земле и ни за что не собиралась с ним встречаться после всех этих имен. Он же знал, что я существую, но продолжал делать подобные вещи. Зачем? Однажды я чуть не совершила ужасную ошибку — напилась на выпускном, позволила одному придурку лапать себя, но почувствовав, как он, пьяный, пытается снять с меня юбку, испугалась и убежала. Мне было так стыдно, грязно и мерзко. Даже чужие имена не заставляли меня испытывать такую жалость к себе. Я полночи рыдала на детской площадке, получила грандиозный разнос от бабушки и начала учиться, как бешеная. А уже в университете встретила твоего отца. — Он объяснил, почему это делал? — Да. Он ощущал Связь намного хуже, чем я, и ниточка на запястье была совсем не видна. Твой отец посчитал, что его предназначение умирает и с горя ударился во все тяжкие, — мама покачала головой, а потом ярко улыбнулась. — Он расплакался, как ребенок, когда я, вполне живая и здоровая, залепила ему пощечину и наорала, обзывая тупоголовым кретином. — Ты тоже ревела в три ручья, вообще-то, — мимоходом подметил отец, зайдя на кухню выпить воды, и мать шикнула на него, не переставая улыбаться. — Естественно ревела — я всегда была эмоциональной, а встреча с предназначением срывает вообще все заслонки, знаешь ли. Успокоившийся Кёнсу ясно видел, что родители бесконечно любят друг друга, замечал нежные взгляды и поцелуи украдкой и на их примере доказывал тому же Бэкхёну, что Связь — это не хухры-мухры, а серьезное дело и к нему нельзя относиться легкомысленно. На душе было тяжело, чужое имя горело обидным клеймом, но он не собирался сдаваться сразу после первого неожиданного препятствия. Мама рассмотрела внимательней короткое слово, темнеющее на его светлой коже, и с удивлением выдала: — Кёнсу, а имя-то женское! — Что? — он опустил взгляд на предплечье, чего пытался всячески избегать, и нервно выдохнул. Действительно, женское. — Значит, твое предназначение — парень, — как-то легко резюмировала мама, а Кёнсу боялся поднимать глаза, разглядывая трещинки в кухонном столе. — Или девушка, любящая других девушек. Ну, ничего страшного. Последнее, на что нужно обращать внимание — это пол. И имя сразу исчезнет, как только вы с парой будете вместе. Не волнуйся. Кажется, Кёнсу не мог любить маму еще сильнее, чем в этот момент. Но все равно лежал полночи без сна, разглядывая размашистое «Джихён» в лунном свете, падающем из прямоугольного окна, и думал, что отыскать родственную душу и так достаточно сложно. А она, к тому же, еще и парень, очевидно предпочитающий девушек. У судьбы какое-то скверное чувство юмора. Бэкхён же глубокомысленно заметил, что та просто решила нагнуть и трахнуть несчастного До Кёнсу. Видимо, в прошлой жизни он как-то поимел ее, что та теперь знатно отыгрывается. К девятнадцати годам на теле Кёнсу уже больше двадцати чужих женских имен. Они на руках, на животе, на спине и на бедрах, выведенные все тем же неаккуратным почерком прямиком поверх нежной кожи. И, может, До хотел бы ненавидеть свое предназначение за то, как неразумно оно поступает, но никак не получается. Ему больно и горько, раздражающие метки периодически зудят и пощипывают, не давая забыть о себе, но Кёнсу упрямился до последнего. Он за год смирился с тем, что ему предстоит отыскать парня, и желал этого больше всего на свете. А вдруг у того такая же ситуация, как и с отцом самого Кёнсу? Вдруг он тоже не чувствовал Связь, как нужно, и считал, что у него больше никого нет? Это так сильно пугало, что Кёнсу после школы и подготовительных курсов часами ходил по городским улицам в надежде, что вот-вот из какого-нибудь кафе выйдет его долгожданная половинка. Душа станет цельной, а чертовы имена наконец-то исчезнут. По искреннему мнению Кёнсу, нет ничего ужасней, чем знать, что твоего любимого человека нет и никогда не было. Однако, как оказалось, существовали вещи пострашней этого.

* * *

Кёнсу и Бэкхён поступили в один столичный университет, на один и тот же факультет, и До безумно этому рад. Начинался новый этап в жизни, ворчливый лучший друг под боком, и в груди поселилось странное ноющее чувство. Будто скоро наступит переломный момент, какой перевернет бытие До Кёнсу с ног на голову. Встреча с предназначением. Он не догадывался, откуда предчувствие взялось, но доверял интуиции, сигналящей об этом весь последний месяц перед началом учебы. Кёнсу нервничал, боялся, метки на теле обжигали и чесались, будто желали в клочки разодрать нежную кожу, и меняли свой цвет с привычного черного на агрессивный бордовый. Мама утешала беспокойного парня — говорила, что все идет как надо, и это главный признак скорого знакомства с парой. Она счастлива, ведь хорошо видела, как сын изводил себя всякий раз, заполучая новое имя. Неделями мог вообще не говорить на тему собственного поиска и Связи, а потом успокаивался, решительно идя вопреки издевательским буквам. Его предназначение обязано будет любовью искупить всю ту боль, что пришлось испытать Кёнсу, начиная с самой первой «Джихён». Против судьбы не попрешь, правда же? Мама Кёнсу сделала больше сотни их с Бэкхёном фотографий перед началом торжественной линейки, строгая госпожа Бён сдержанно поздравила их с поступлением и отчего-то долго держала их руки в своих холодных и худых пальцах. Она задумчиво молчала, но Бэкхён, лучше всех понимая мать, вскинул на нее взволнованный взгляд и попытался прочесть несказанное по лицу, однако оно оставалось прежним, с ничего не выражающими острыми линиями. У Бёна тоже предчувствие встревоженно стучало в голове, а привычно чистое правое запястье выкручивало режущей болью, но он упорно отмахивался от смутных подозрений. Он слишком давно неправильный, чтобы разглядеть что-то другое за собственным рационализмом. Университет большой, теплый и шумный. Кёнсу, как обычно, быстро познакомился со всей группой и успел обменяться контактами с половиной из них, а Бэкхён в своем стиле морщил лоб и прятался на самом верхнем ряду лекционной аудитории. Кёнсу стащил вяло сопротивляющегося друга вниз, усадил рядом с собой, представил его улыбчивому Ким Минсоку и тараторящему без умолку Ким Чондэ. Чондэ тут же постановил, что они четверо отныне лучшие друзья и задался целью вывести из себя угрюмого Бэкхёна. Ему это удалось за рекордные пятнадцать минут первой пары — сузившиеся глаза Бёна метали молнии, а Чондэ невозмутимо обнимал его за плечи и заливисто смеялся, лохматя чужие аккуратно уложенные волосы. Новый знакомый определенно бессмертный, но Кёнсу это почему-то нравилось. Чондэ не отлипал от Бэкхёна и в столовой, накупил ему шоколадных кексов и заставил смотреть свой инстаграм, громогласно комментируя каждую фотографию, в то время как Кёнсу с Минсоком вели негромкую беседу. — Я из Пучхона, — поделился тот, пока вездесущий Чондэ добавил «я был как-то в Пучхоне, классный город» и молниеносно нашел фотографию оттуда, а Бэкхён обреченно ковырялся палочками в тарелке с рисом. — Мать, насмотревшись сериалов, боялась отпускать в Сеул, но я ее переубедил. Члены мафии вроде не охотятся за бывшими школьниками. — Как знать. Не будь Бэкки моим лучшим другом, я бы посчитал, что он со своей мрачной рожей как раз в картели рекрутирует, — поделился своими мыслями Чондэ, пока Бён, задохнувшись и раскрасневшись от возмущения, мстительно тыкал Кима локтем в ребра. Кёнсу и Минсок рассмеялись, потягивая трубочками шоколадное молоко. Первый день в университете проходил просто прекрасно. И вдруг… для Кёнсу все вокруг замерло. Стих шуршащий гул столовой и осталось одно только стучащее перепуганное сердце, отчего заложило и уши. В дверях появилась компания из четырех человек — двое парней и две девушки. Идущий впереди — высокий и с торчащими из-под взлохмаченных темных волос ушами — о чем-то увлеченно рассказывал, размахивал руками, и хохотал, запрокинув голову. Миниатюрная студентка рядом с ним неловко посмеивалась и оглядывалась назад, а затем в смущении отворачивалась. Второй парень тоже высокий, со смуглой кожей, широкими плечами и белозубой улыбкой. Он заливисто смеялся, пока другая девушка что-то шептала ему на ухо, цепляясь пальцами за его руку. И все бы ничего, но До абсолютно уверен, что этот второй, смуглый — его предназначение. Все имена, скрытые одеждой, внезапно начали разом полыхать и Кёнсу посчитал, что его кожа под водолазкой скоро расплавится. Щеки и уши обдало жаром, а самая первая «Джихён» на предплечье зудела просто невыносимо. Красная нитка вдруг разрезала худое запястье, и в голове пестрым транспарантом пронеслось: «Родственная душа До Кёнсу, дамы и господа!». А еще почему-то жутко захотелось подскочить и не очень вежливо отодвинуть от него всяких шепчущихся девиц. Кёнсу этого, конечно, не так и не сделал. Он продолжал сидеть на стуле и сжимать в руках несчастную упаковку молока — спина неестественно прямая, в горле здоровенный душащий ком, а в мыслях — страшный сумбур. Бэкхён, отмахиваясь от воркующего над ним Чондэ, заметил состояние Кёнсу и встревоженно поинтересовался: — Эй, ты в порядке? До неуверенно кивнул и залпом допил ставшее безвкусным молоко. Взгляд смуглого парня быстро скользнул по их столику, натолкнулся на Кёнсу, а затем он равнодушно отвернулся, утягивая за собой приклеившуюся к его боку девушку. Прямо скажем, Кёнсу немного не так представлял себе встречу с судьбой. Но никто и не говорил, что будет легко, верно?