Долг неба

Савада вздыхает, кладя свои руки поверх чужих. Кисти Кёи холодные. - Если будет больно, скажи. Самоуничижительный смешок слетает с губ бывшего главы дисциплинарного комитета. - Я не привык ничего держать в себе. В ответ на двойственный каламбур, губы Савады кривятся изломанной улыбкой. Пальцы соскальзывают до локтей и ложатся аккурат на живот... - Хорошая шутка. Пальцы проникают под тёмные теплые подолы, уже едва держащиеся сильно ослабленным поясом, чуть раздвигая их, открывая глазам сочащуюся возбужденную плоть. Аккуратно растирая ее ладонью. Другой же соскальзывая пониже… От интимного прикосновения к себе, Кёя рефлекторно вцепляется в простынь, слегка натягивая её, подавляя какую-то инстинктивную панику, резко вдыхая. - Ты... Прав. Подушечки мягко огладили влажные сжатые складочки. "Я подготовился" – голос хранителя звучит в голове, вызывая какой-то противоречивый жар с копотью горечи. С губ Тсунаеши срывается судорожный выдох. Да, ему не нравились мужчины. Совсем. Совершенно. Он не гей и никогда им не будет. Плоть в руке пульсирует, истекает. Она такая беззащитная, открытая, такая нуждающаяся… Весь Кёя такой беззащитный, открытый, нуждающийся… Что Вонгола Детчимо просто не может не взять. Внутри горла налип лёгкий страх. Капля сомнения, неуверенность. Но это нормально. У них, у обоих... Это их первый раз. «Даже если Кёя сказал, что всё сделал… Прошло столько уже времени, что…» Тсунаеши приподнимает глаза поверх завораживающего, прекрасного тела, оглядываясь. Тюбик лубриканта лежит рядом, чуть поодаль оголённого плеча с изящной линией ключицы. Как он оказался здесь, пустой на целую треть, молодой мужчина запрещает думать себе. Руки покидают тело под красноречиво - фырчащий выдох, протягиваясь вперёд, для Хибари – назад, подбирая уже использованную бутылочку. В тишине, изредка прерываемой шорохом скользящих по телу одежд, щелкает крышечка. Прозрачная, прохладная влага наполняет ладонь, протекая меж пальцев. Делая их маняще - скользкими, в отражении серых глаз. Лёгким движением подрагивающей руки пояс окончательно расползается, больше не держа вместе края приятного к телу, тёмного хлопка. Открывая полностью, по своему изящное, сильное, мужское тело, отмеченное шрамами множества битв, Хранителя Облака десятого поколения Вонголы. Короткие черные волосы, взлохмаченные от лежачей позы, шея, обведённая красной полосой, широкие плечи, безволосая грудь, едва видные на боках линии рёбер и ровный ряд литых кубиков мышц, на которых все ещё виден ромбовидный рисунок веревки. Плоть в кулаке пульсирует, истекая. И он, Глава Семьи, ласкающе ведёт по ней, успокаивая вот-вот готовое лопнуть возбуждение, незаметно касаясь другими пальцами ниже. Сжатые складочки встречают его теплотой тела. Палец обводит по кругу, мягко надавливая. Он щекочет, дразня. Словно выжидая удобный момент, расслабляет, играя. А затем, незаметно, плавно проникает до конца, глубоко. Кёя хмурится, невольно сжимаясь. Ощущение чего-то внутри, инородного, не его, странное. Он вцепляется в чужие плечи, вдыхая по глубже. Вокруг подушечек пальцев, пропитанных пламенем неба, странно покалывает, распространяя тепло. И одно это делает их нахождение в нём, хоть и слегка непривычным, но уже чертовски морально приятным. Тсунаеши двигает рукой в тугом пространстве, не сводит глаз с мучающегося лица напротив, контролируя всё, от силы до амплитуды вторжения. Он двигается мягко, не торопясь. Спешка внутри нежной слизистой, пропитанной нервными окончаниями, наверное, в последнем чувствительном месте, на теле его подчинённого, не приведет ни к чему хорошему. Разрывы. Трещины. Иные травмы кишки... Только в постановочных видео, да бульварных романах, партнёры сношают друг друга как кролики, забыв обо всем. Когда в реальности анальная практика относится к практикам высокого риска, и требует тщательной, как моральной, так и физической, подготовки. Подушечки пальцев оглаживают уплотнение стенок, заставляя выгнуться это сильное, выносливое тело. А спокойное лицо Кёи принять пошлое выражение сладкой муки под пристальным взором карих глаз. Столь нежное и уязвимое место… Осознание того, на сколько его Хранитель сейчас доверчиво открыт перед ним, поднимает пламя внутри на дыбы. Врождённый рефлекс. Сила чувствует чужую уязвимость, нужду и желает окутать плотную пурпурную сферу, одновременно выпуская свои нити по постели. Сенсорами протягиваясь за пределы комнаты, расползаясь по внешним фамильным стенам, словно включенная сигнализация. Заставляя вздрогнуть прислугу, и поежится идущего по коридору репетитора, - «Началось». Хибари млеет, чувствуя расходящуюся изнутри силу, и несдержанно поддается назад. Изо всей, катящейся к черту, выдержки, стараясь сдержать судорожно рвущееся наружу дыхание. Даже если надобности в том нет. Ощущения, когда кто-то другой доставляет его телу удовольствие, сводило с ума, подкупая. Непривычно-свободные от работы руки, скребут стальным хватом по чужим плечам. Савада был словно литая статуя, непробиваемая, надежная крепость, с тёплым светом в глубине апельсиновых глаз. Гель между фаланг сильно истончился от трения. И рыжеволосый мужчина, вновь отрывает флакон, давая прозрачной жидкости стечь по ладони на пальцы, прямо внутрь подтянутого тела. Плавно покидая его, чтобы затем, прибавив ещё один, погрузится назад, расходясь и сгибаясь. Размазывая новую порцию смазки по заметно повлажневшему нутру. Тихие, жалобные, высокие стоны басистого голоса, прорывались сквозь плотно сжатые губы, искажая лицо бывшего главы дисциплины Хибари Кёя - чистокровный японец, носитель крови первого облака Вонголы, в распахнутом кимоно напоминал бабочку, пригвождённую к кровати чужими руками. Словно дорогой, элитный трофей. Коллекционная редкая вещь, предмет хвастовства элиты. Его нуждающийся, уязвимый хранитель. Три фаланги выскальзывают из покрасневшего, поблескивающего от обилия геля, отверстия, протягивая за собой короткую нить от излишней влаги. Кёя хмурится, удовольствие ушло. Внезапное ощущение пустоты после того, как он привык к наполненности - уязвляло. Руки требовательно дёргают чужие плечи, но Савада лишь отрицающе мотнул головой, чуть отстраняясь. Он встаёт на колени, не сводя с него глаз, и тянет за ослабленный галстук, быстро проходится пальцами по пуговицам рубашки, оттягивая пряжку ремня... С тихим щелчком пояс на брюках ослаб, давая ткани сползти с плоских ягодиц, выставляя на показ очертания вставшего, крупного члена сквозь тёмную ткань трусов, которую мужчина, не долго думая, решительно тянет вниз, одновременно скидывая с плеч рубашку. Да. Он завелся. Завёлся, от этого трепетного дыхания над ухом и от поставленной для его губ, шеи. От надёжного и сильного хранителя, который требовал его возбуждение. Прямо. В себя. Кёя наблюдает за ним пьяным, жаждущим взглядом. Соглашаясь потерпеть только ради этого зрелища, этой ситуации, этих глаз, направленных всецело на него одного. Ощущая, как в прямом смысле, сгорает от нетерпения. А пламя любовно пристрастившееся к тесному контакту со своим покровителем, бушует, изводя тело требованием вернуть разбавляющую, его густые, трущиеся друг об друга, хлопья, гармонию. Воздух будто превратился в афродизию. Ноги с волей разъезжаются, словно в немом приглашении. На деле же – просьбе. От вида горящих золотом глаз и крупной, налитой жаром, головки, по которой раскатывается тонкая жёлтая резина, во рту набегает слюна. Краем глаз Молодой Глава Семьи находит лежащую в стороне бутылочку, щедро выдавливая на ладонь, размазывая дополнительную прозрачную жидкость по стволу, пару раз проводя с особым нажимом. Бросая последний выжидающий взгляд на жаждущее выражение лица Хранителя, словно давая последний шанс опомниться, спасти от греха их тела и души. Но Хибари Кёя не жертва, что ищет спасения и надеется на высшие силы. Потому что его высшая сила жива, воплощена во плоти, дышит, и сейчас смотрит, смотрит на него одного, и придвигается ближе, давая соприкоснуться их горячему возбуждению. Почувствовать, как сильно накопленное желание. Как подавляюще. Большие руки оглаживают стройные ноги, пропуская лёгкий разряд, заставляя пробежаться маленькой дрожи, и закидывают лодышки себе на плечи, заставляя отклониться сильнее назад. Полностью лечь на спину. Приподнимая таз так, чтобы максимально расслабить внутренние мышцы бедра, и начинает плавно, дразнящие поддаются вперёд, имитируя фрикции. Скользкая горячая уздечка прошлась по поджавшейся дырочке, такой влажной и теплой, а ещё очень, очень, нежной. Будто предупреждение, давая последний шанс на отступление. Во взгляде напротив стоит решительная тёмно-фиолетовая дымка. Трущаяся плоть скользит, постепенно надавливая на сжавшийся от внезапной смены положения, вход. Раздразнивая, размаривая, заставляя потерять связь с реальностью. Почти умолять, в желании. Кёя прикрывает глаза, забывая кто он, отдаваясь полностью этому сладкому, волнующему ощущению. Едва не скуля сквозь зубы, потому что это не возможно просто молча терпеть. Под напряжённым, сосредоточенным взглядом оранжевых глаз, в какой-то момент головка медленно сминает сопротивление и мягко погружается внутрь. Савада останавливается, бросая короткий взгляд на лицо бывшего главы дисциплинарного комитета. Хибари сжался, судорожно и быстро вдыхая. Ему кажется, что он где-то между раем и адом, но все ещё больше в аду. Что-то подобное читается по его глазам, поэтому Тсунаеши продолжает движение, миллиметр за миллиметром погружаясь в плотный круг тугих стенок, выдавливая наружу пару капель прозрачной смазки. И не доходя половины, останавливается. Давая привыкнуть к себе. Кёя запрокидывает голову, застигнутый врасплох этим распирающим горячим чувством, не в силах удерживать внутри полный отдачи стон. Он наполнен. Наполнен! Об этом хотелось кричать. Но он лишь до боли в челюсти, сцепляет зубы, поверхностно, рвано, дыша. Это напряжение выдавливает из глаз маленькую слезинку. Ступни скребут по покрывалу, Натягивая пальцами высокие борозды, сбрасывая лежащую по краю одежду и покрывало с остатками красной верёвки. Напряжение внутри доходит до апогея. Оно нещадно расширяется в голове, стучит кровью в ушах набатом. Хибари готов молиться и проклинать. Это ощущение внутри его тела... Это ощущение полного подчинения его небу… - Тсунаёши… Савада прикрывает глаза, давая пламени охватить себя, просочиться сквозь кожу с теплом, из-за чего тело зажигается, будто факел. Он пропускает пламя через каждую клеточку своего тела, выпуская наружу, прямо светясь изнутри. Словно огненный дух. Нечто мифологическое, прекрасное. Кёя, не ожидавший такого, нервно прикусил нижнюю губу, смотря из под полуприкрытых век, на свой больной фетиш. Собственная текущая плоть нервно дернулась, отзываясь на чувства хозяина. Пара собранных, горящих глаз, смотрела на него с высока, заставляя все сжаться внутри. - Я начинаю, – звучит как приговор, на деле скорее помилование. Он плавно двинулся назад, и не доходя до головки, вновь вторгся в, бывшее девственным, тело. Хлюпающие звуки заполнили комнату, переплетаясь с бесконтрольными низкими, жалостливыми вскриками. Перед глазами плыло и взрывалось, двоилось, покрывалось чёрными пятнами иссиня-фиолетового пламени с яркими вкраплениями оранжевого. Тело красивого взрослого азиатского мужчины выгибалось от плавных, аккуратных движений. Тыльной стороной ладони Савада стёр набежавшие капли пота со лба. Это было впервые, когда он сам был так напряжен. Но с Кёей по другому и быть не могло. Отстранённый всегда, но при взаимодействии, требует полной отдачи. «Собственник». Ха-ха... Внизу было странное ощущение. Пошлая узость и твердость циркулирующего внутри тяжелого, но податливого, только для него, пламени облака. Оно обхватывало его жадным, вытягивающим, жаром. Тело хранителя медленно пило его, впитывало. Каждой клеточкой. Каждым нервом. Жадно, не будто, а наконец-то, дорвавшись. Выражение лица Хибари было где-то между экстазом, усталостью и болью. Тяжёлое дыхание, то раскрывающиеся широко, то жмурящиеся, то и вовсе закатывающиеся глаза, ярчайший румянец, касающийся груди щёк, плеч и даже коленей. Растрёпанные волосы, часть чёлки, откинутая назад, открывала часть лба со складкой между бровей. Бесстыдные, приоткрытые губы... Движения внутри, медленные, аккуратные. Пропитанные взволнованной заботой, но решительным началом. Они были такими, какими нужно. Такими, каким было само его Небо. Чужая плоть плавила внутренности силой, жаром, растекающимся по телу ядом, нектаром, бескрайним морем возможностей и разрядами тока. В голове не осталось ни единой мысли о неправильности и грязи. Его словно погрузили и растирали между удовольствием, окутывая им и изнутри и снаружи. Взяли в плен этих плавных движений, тёплых ладоней, длинных, выглаживающих невидимые узоры на его теле, пальцев, умелых губ. Савада словно стал синонимом наслаждения, заставлявшим добровольно отречься от норм какой-то морали. Свода правил для немощных слабаков. Высшая инстанция. Посредник между богом/истоком/космосом и людскими законами. Новая религия, в которую помимо него обращено ещё человек двадцать. И мир мафии в целом. Только с таким человеком мог быть сам Хибари Кёя. Проблема сильнейших: Найти достойную пару, опору, любовника. Хибари Кёя всю жизнь, от рождения, страдал, обречённый быть сильным, в тайне желая найти свою слабость. Савада Тсунаеши, от рождения, страдал, обречённый быть слабым, подчиняющимся, в тайне желая обрести силу. Найти её смысл. Спустя годы жизни, упорного труда, они наконец-то достигли того, чего так отчаянно сильно желали, для чего были рождены, обретая гармонию. Желание защищать, и желание быть защищённым. Это и было их точкой пересечения и обратного взаимопонимания. Их слияния. Его тело сжалось, резко, предательски-быстро выдавливая из себя белёсые сгустки под покровом сильной руки. Оргазм в полную силу бьёт его так, будто он впервые познал наслаждение, заставая врасплох на вершине апогея удовольствия. Подождав пока пройдет судорога, Тсунаеши аккуратно выходит из него, так и не загнав свою плоть до конца. Сбрасывая липкую резину, он обхватил твердый ствол, прикрывая глаза, чувствуя как наваждение наполнило его грудь. Рука начинает яростно водить по твердому члену, взад и вперёд, вверх и вниз, его тело сводит спасительное напряжение. Пламя взрывается короткой вспышкой, медленно угасая. Поверх первых капель, толчками ложатся другие. Двое тяжело дышат. Густые белые разводы медленно стекают с живота и груди. Хибари смотрит на них, чем-то напоминающих плавленый жемчуг, но отбрасывает эти мысли в сторону, бездумно поднимая глаза в потолок. По телу растекалась блаженная слабость. - До сегодняшнего дня... Я думал, что импотент, - прохрипел Кёя. - Откуда? - также тяжело дыша, отходя от рядового оргазма, лениво поинтересовался Савада, протягиваясь за ненужным тряпьем, чтобы стереть следы их греха, чувствуя валунами накатывающую сонливость. Хибари сглотнул. В горле была словно пустыня. Он не помнил когда что-то кроме битвы могло так разогнать в нём застоялую кровь. - Сколько себя помню, меня ничего не могло возбудить в сексуальном плане. Ни женщины, ни мужчины. Я смотрел на них и видел лишь трясущиеся куски жира и кожи, чем-то напоминающие ливер животных, которых мы едим. Секс же и вовсе казался мне чем-то на уровне испражнения. Даже несмотря на то, что животный мир казался мне совершенством. Эту его грань принять я не мог. С наступлением переходного возраста каждое утро было пыткой. Трогать - отвратительно, не трогать - болезненно. Признаюсь, у меня были мысли даже ампутировать... – Хибари замялся, переводя взгляд на лицо Тсунаеши, - Наверное, это странно слышать от мужчины? Савада по-доброму усмехается. - Нисколько, зная тебя. Наверное, раздражает, когда что-то не поддается контролю, - пожимает плечами мужчина, опуская руку к мини бару в тумбе, за бутылкой воды, - Ты всегда слишком радикально смотрел на вещи. Кёя улыбнулся. Впервые его кто-то понял. Даже не разделяя с ним его точку зрения. Принятие было... Приятным. - Это… бесит. Он с благодарным кивком принял протянутую бутылку, без церемоний цедя жадные глотки из горла. Насытившись, он приподнял взгляд на лицо босса, медля пару секунд. - Савада, хоть мы и провели ритуал, могу я надеяться на повторение сегодняшней ночи? Тсунаеши устало прикрыл глаза, ложась рядом. Слишком много трудных решений за день. Вести войны с Британией было куда проще. Там не было таких рисков. Лишь его жизнь. Пшик, а не цена. Мертвым ведь всё равно на проблемы живых. - Не хочу загадывать наперёд. Хибари усмехнулся, утыкаясь в изгиб чужой шеи, пряча такое постыдное проявление эмоций, как улыбка. Внутри него разливалось огромное море удовлетворения. Море гармонии. Давая сгущенным облакам живительный простор. За окном пели сверчки, холодный ветер трепал лёгкие занавески, охлаждая разгоряченные тела. Эта ночь была самым приятным моментом за последние двадцать лет.