Часть двенадцатая, обвинительная
2 мая 2025 г., 22:46
Здесь, в гостиной полутемной,
Под навесом кисеи
Так заманчивы и скромны
Поцелуи без любви.
Валерий Брюсов «Поцелуи»
Руки слушались плохо. Нет, это не то слово, они слушались отвратительно! Мука и каторга для того, кто мог без вывода на экран, одним внутренним чутьем нащупать пулю в голове пациента, а теперь даже ожоги ощущал с опозданием. Словно он не человек, а брахиозавр, который своим маленьким мозгом понимал, что его жрут, когда от задницы оставалась только половина, и, даже не спасет, если она лучшая. Раздражение, несмотря на все внутренние и внешние изменения, копилось и прорывалось наружу, раскаленной магмой обжигая окружающих. Кто-то, как Соня, не обращал на его вспышки гнева внимание, кто-то обращал слишком много и это раздражало еще больше. Не мог он сдержать всю глубину злости и беспомощности, в особенности на занятиях с физиотерапевтом, где был непозволительно груб с приставленным специалистом. Суставы, и то что от них осталось, стонали и взывали к милосердию, когда надетые на пальцы ремешки с прикрепленными к ним тугими резинками то натягивались, то снова ослабевали, принося мнимое временное облегчение. Но боль была безумная, выматывающая и простреливающая до плеча. А тут еще он нудит. — Тянем, — уже в который раз произнес набившее оскомину, Фред. — Тянем! Где ваши силы? От прилива раздражения и ломоты хотелось скрипеть зубами. Ремни впивались в загрубевшую кожу верхних фаланг и запястья. Стивен напряг из последних сил руку, почти рывком растопыривая негнущиеся пальцы так, как это нужно для упражнения. — Бесполезно, — вместе с выдохом вырвалось невольное признание. Он устал, сколько все это уже тянется, сколько можно терзать себя снова и снова, но и сдаваться он права не имеет. Если не вернет себе хотя бы частично руки, то не сможет даже задуматься о возвращении остального. — Вовсе нет, у вас все получится, — неудачно влез в момент слабости молодой темнокожий врач, переключая всю концентрацию бессильной злобы на себя. — Ответь-ка мне, бакалавр несчастный, — даже ругательство вылезло не его, а ее, которым она крыла узистов из своего мира. — Ты видел хотя бы раз, чтобы настолько тяжелый пациент прошел твой курс и восстановился? — Один раз видел, — казалось, грубые слова Фреда даже не задели. Если вдуматься, сколько вот таких, раздавленных или бодрых, стонущих или проклинающих судьбу, проходят через него ежедневно. На всех обижаться, обижалка отвалится. — Парень на заводе. Спину сломал, парализовало. Все ниже груди. Инвалидным креслом едва управлял. Три раза в неделю здесь появлялся, и вдруг куда-то пропал. Я думал, умер. Но через пару лет он прошел мимо меня на улице. — Что? — Стивен сжал пальцы, давая им секундный перерыв и недоверчиво посмотрел на парня. — На своих двоих, — словно не заметил врач скепсиса. — Что ты врешь? — это все попахивает сказкой даже больше, чем его сны. И от такого жестокого вранья, с мнимым приободрением в контексте, злость вспыхнула только сильнее. — Покажи медкарту. Неужели он похож на трепетную принцессу, который нужно волшебное пророчество о хэппи энде? — Ее придется долго выуживать из архива. Но чтобы ты убедился и заткнулся, получишь. Вот это все объясняет. Парень все же обиделся на гневные высказывания и просто таким образом мстит. Что ж, вполне понятный ход. А с учетом камер в помещении, просто послать неприятного пациента не позволит ни этика ни судебный иск за оскорбление. — Что ж, буду ждать эту мистическую медкарту, — извиняться не получалось, даже в лучшие годы. И уж тем более не перед посторонним человеком. Но конфликт был исчерпан. Фред кивнул и расстегнув замок на правой руке, принялся прикреплять тренажер на левую. Стучала беговая дорожка в дальнем углу, скрипели прорезиненные ножки костылей присутствующей здесь старушки, которая мучительно долго и довольно целенаправленно рассаживалась после прооперированного перелома шейки бедра. Раньше бы он только хмыкнул на это, не понимая, как можно тратить драгоценные медицинские ресурсы на столь пожилых людей, которым и осталось то от силы пару лет. Но теперь… Все хотят жить. И не отвернуться от своей темной стороны равнодушного и черствого специалиста. Кажется, сама жизнь ткнула его мордой в дерьмо, чтобы продемонстрировать всю неправоту убеждений. Урок, так сказать, почти усвоен.***
Об этом разговоре он практически забыл, да и Фред больше не возвращался к данной теме все то время, что они заканчивали курс. Зато в Гонконге, когда раздался звонок, пытающийся побриться Стивен, психанул, вытер пену полотенцем и раздраженный неудачей, взял трубку. — Да! — Здравствуйте, Доктор Стрэндж. Голос был знакомым, поэтому Стрэндж отнял трубку от лица и всмотрелся в пляшущий экран. — Здравствуй, Фред. Чем обязан в столь позднее время? — Да-да, это я, тот самый несчастный бакалавр. Просто хотел уведомить, что нашел карту Джонатана Пенгборна и выслал ее на твой адрес. — Карту? — Стивен пошевелил извилинами. — А-а-а, карту. Твою волшебную сказку про выздоровевшего парализованного рабочего. Что ж, прочту с удовольствием на досуге. В трубке хмыкнули, но никак не прокомментировали. Более того, мужчина на том конце просто повесил трубку, даже не прощаясь. — Заслужил, — хмыкнул Стрэндж, кладя телефон на тумбу в ванной и неловко дернув сведенным пальцем, скинул тот на пол. — Заслужил. Джонатан Пенгборн… Мужчина посмотрел в зеркало и вздрогнул. Показалось, или окружающее пространство словно срезанировало с этим именем, слетевшим с его губ. Словно на секунду кто-то выкрутил качество картинки реальности на максимум. До того состояния, когда разуму и глазам становится больно, но все тут же исчезало. — Странно, — он покрутил головой, разглядывая свою заросшую физиономию и, взяв узкий гребень, зачесал волосы назад. — Что ж, Соф давно просила у меня бороду. Далась ей эта борода. Пожав плечами, Стрэндж вышел из ванной и вернулся к сбору чемодана. Нужно было готовиться к отлету и не проспать самолет, а то неловко будет уже который раз менять билеты.***
Полет прошел даже лучше, чем обычно. Он старался не брать раньше ночные рейсы, чтобы не подвергать свой ночной кошмарик новым переживаниям. Да и поговорить спокойно когда тебя выбрасывает из сна в реальность, довольно проблематично, но в этот раз выбора не было, да и он устал так, что как только самолет с ревом взлетел, тут же вырубился, даже не успев разобрать кресло. Признаться честно, Стивен даже рад был, что ее нет в его мире. Много перелетов, куча дел и еще более ненормированный график, чем когда он оперировал. Если посчитать по пальцам, сколько раз он ночевал дома за последние месяцы, не наберется и полной недели. И оставлять так надолго девушку одну, лишь только говоря по телефону? Это какие отношения такое выдержат? А сейчас, с этими перемещениями было так удобно. Лишь только наступает ночь, как Софи можно коснуться, обнять, вдохнуть имеющий наркотическое влияние, запах, и просто поговорить с ней. Без перебоев связи, без дрожащей и мелькающей картинки на экране. Замечательная опция. Им в данный момент было так комфортнее, но сколько такое состояние продлится… кто же знает? — Добрый день, Доктор Стрэндж, — мужчина в возрасте, отставной военный со стрижкой под ноль, а ныне консьерж в его доме, серьезно кивнул, поздоровавшись, и передал в руки перевязанную бечевкой стопку корреспонденции, с пометкой номера квартиры. — Добрый день, полковник, как обстановка? — Стивен отпустил ручку чемодана, давая отдых уставшей руке. Вроде, и довез от такси до входа, а подлая судорога сводит и дергает. — Как всегда, доктор, все наши целы, врагов на горизонте не наблюдается, — Мортнер поднялся со своего стула. Выйдя из-а стойки, даже не слушая протеста, он подхватил сумки Стивена и понес к лифту. И все это с невозмутимым лицом. Шутит этот мужчина, говорит ли серьезно? Одному богу известно, но спрашивать у него Стрэнджу еще ранова-то. Бывший врач хотел бы возмутиться, сказать что-то этому невысокому коренастому человеку, слегка прихрамывающему в свои пятьдесят три, но с прямой спиной, и промолчал. Как он пытался хотя бы на мгновение забыть о своей увечности, так и полковник Мортнер, наверняка, желает получить искру былой силы и нужности. Гордость? Она страдает каждый день, она корчится в муках, додавлеваемая сапогом реальности. Она гибнет и содрогается в конвульсиях, стоит некоторым девчонкам открыть свой рот и высказать все, что она думает насчет его раздутого самомнения. А сейчас, это даже не удар по ней. Мортнер на такое неспособен, с его стороны эта дань уважения такому же воину, как он сам, пострадавшему на поле брани. Стивен качнул головой и двинулся вслед за консьержем, что уже добрался до лифта и ждал открытия дверей. Они ехали молча, Стрэндж задумчиво перебирал конверты в связке. — Ваши лекции помогли мой Джулии. Спасибо. — Джулии? — Стивен встрепенулся и вопросительно приподнял бровь. Загорелое лицо с прорезавшими его чуть бледноватыми морщинами, перехваченное по скуле широким уродливым шрамом, перекосилось уж как-то вовсе жутко, когда мужчина улыбнулся. — Моя внучка, Джулия Банерджи. Вы отдали мне часть своих конспектов, я передал их ей. Она просила сказать вам огромное спасибо. Она учится в колледже на врача. Сказала очень много полезного подчерпнула из них, того, что у остальных профессоров приходится выбивать с боем. Стивен что-то такое смутно помнил. После выписки он был не совсем в адекватном состоянии и многое проходило мимо него. Тогда же и уснул, разбирая и разглядывая коробки со старыми документами, картами пациентов и, еще с институтских времен, записями. Накрыла его тогда ностальгия. Естественно, Соня зарылась в макулатуру и обозвала его Кощеем, чахнущим над золотом. И что можно бы раздать эти драгоценности тем, кто не будет по ним скорбные сопли размазывать, а применит по назначению. Паршивку он так и не догнал, из-за подкатывающей слабости, но тетради и папки выволок вниз, где на него как-раз и наткнулся Мортнер, спросивший, может ли он эти бумаги забрать для внучки. И вот оно как сложилось. — Очень рад. Консъерж кивнул, немного мечтательно улыбаясь, и совершенно неожиданно встал на один уровень в сознании Стрэнджа с ним самим. Человек. Просто человек. Да, в прошлом отнимающий жизни, наверняка, прекрасный боец и профессионал, ныне выброшенный теми, чьи интересы отстаивал, не щадя себя и товарищей. Отход системы, как и он сам. Стивен распрямился и вышел вместе с полковником на своем этаже. Мортнер поставил чемодан возле двери и кивнув, направился обратно. — Калеб, — с трудом вспомнил имя сопровождающего Стрэндж. Мортнер развернулся ничем не показав своего удивления. — Заходи вечером на кофе или что покрепче. Расскажешь мне про внучку, я посмотрю еще у себя старые бумаги. Оставишь мне ее данные, я тряхну пыльные связи и сообразим, как ей можно помочь или подстраховать. Если она расшифровала мои каракули, уже многообещающий начинающий медик. — Зайду… Стрэндж? — Стивен. Просто Стивен. — Понял. И ушел. А у бывшего доктора улучшилось настроение. Потому что то, что он сказал, было правильным. В замок он попал не с первого раза, что уже и не огорчало. Зато, зайдя в квартиру, кинул ключи на тумбу и рухнул на диван. До стопки писем он так и не добрался, потому что банально захотелось есть, пить и принять горячий душ. А еще обстоятельства. Бритва стояла невостребованной, но выносить в зеркале свое курчаво-бородатое лицо он больше не мог. В полке под раковиной, после недолгих раскопок, нашелся триммер, еще в упаковке, запечатанный и даже с бантом. Хмыкнув, Стивен разобрал с помощью ножниц и такой-то матери, коробку и примерился к кнопке. Что ж, и руки трясутся, и триммер включенный вибрирует, так что есть надежда на взаимозачет. Не с первого раза, но у него даже получилось что-то стоящее. Лицо посвежело, ровные полосы по нижней челюсти и подбородку прекрасно распределили цветовой объем и лицо уже не казалось таким вытянутым. А профиль и вовсе стал даже мужественнее. «А я тебе говорила!» Будто она рядом и снова не может смолчать. Вытерев мокрое лицо полотенцем, Стивен закинул его на шею и чуть отошел, разглядев себя выше пояса, с неудовольствием наблюдая снижение мышечной массы. Пора бы в зал, пока он совсем не высох и не одряб. После тридцати не стоит пренебрегать физической нагрузкой, если не хочешь в течении года внезапно обзавестись пивным животиком, радикулитом и межпозвоночными грыжами. Звонок в дверь отвлек от самолюбования с оттенками самоуничижения. Даже не взглянув в глазок, Стрэндж как был, распахнул дверь и, к удивлению своему, узрел доктора Палмер. — Кристин? — протянул он. — А ты что здесь? Женщина на пару секунд замерла, разглядывая полуобнаженное мужское тело прямо перед глазами, но потом собралась и несмело улыбнулась, приподняв пакет, зажатый в руке. — Привет, услышала, что ты возвращаешься и решила зайти узнать, как прошло. Можно я…? — Ах да, — Стивен не столько вспомнил о манерах, сколько ощутил неприятный холодный воздух из холла. — Проходи, конечно, я сейчас. Оставив гостью раздеваться, он отправился переодеваться. Футболка, спортивные штаны и теплые тапки. Совершенно не сексуально, зато удобно, да и не к чему ему красоваться. Палмер, когда он вышел из спальни, оказалась возле большого стеклянного стеллажа с наградами и грамотами. Стивен любовно расставлял их, в свое время, с наслаждением принимая и устанавливая каждую на ее место. Время побед прошло, но разбирать этот мавзолей памяти он не стал. К тому же, убого бы смотрелись пустые полки. Когда придет время, у него будут новые арт объекты покорения уже других вершин, да и присоединятся к ним не только его награды. Пару зон он выделит для Соф, вон те, самые темные и незаметные в углу. Невольно фыркнув, Стивен встал рядом с гостьей, сложив ноющие руки за спиной. Слишком много на них сегодня нагрузки, и, пусть врачи твердят о том, что нужно разрабатывать пальцы и остатки суставов, где та грань между «разрабатывать» и «уработать»? Он пока лично не узнал. — Тебя они успокаивают или наоборот злят? — Кристина сложила руки на груди и чуть повернула голову, чтобы видеть лицо собеседника. — Пока что просто занимают пространство, — признался Стрэндж. — Может позже отдам в какой-нибудь музей или на кафедру, где учился. Пусть хвалятся профессора перед новичками. Ну, парочку особенно удачных оставлю для потомков. А ты спрашиваешь как мой друг или как сообщница психотерапевта? — Стивен, — она опустила руки и развернулась всем телом. — Ну зачем ты так? Вдалеке, в городе за пределами его мира зашумел вертолет, пролетая в отдалении и принося не самые лучшие воспоминания. И гудки машин и шум мигалок, все это проникло и пропитало отголосками жизни его пустую квартиру. Мужчина вдохнул полной грудью, понимая всю неизбежность серьезного разговора. А разговора ли? Она приятно пахнет. Кристина всегда пахла приятно, немного больницей, каплей довольно дорогого ненавязчивого парфюма и, конечно, же собой. Вот и сейчас, шагнула она ближе, сокращая меж ними расстояние, и облако напитанное женским ароматом лишь на секунду окружило его, как оголодавший дух. Помада на губах, едва видна. Будто она сперва накрасилась ею, а потом передумала и стерла. Ну да, вон и уголок губ слегка испачкан выше натурального контура. И вся она так близко, что тщательно заполненная память прошедших лет всколыхнулась в нем одномоментно и нутро обожгло пока лишь отблеском желания. — Как так, Кристина? Это не я натравил на тебя без спроса своего ручного мозгоправа. Или ты действительно полагала, что я проглочу это? Что со слезами на глазах раскрою душу перед совершенно посторонним человеком и моментально излечусь? Ты этого хотела? Она опустила глаза, признавая правоту и сдаваясь. — Прости меня, я действительно боюсь и переживаю за тебя и лишь хотела помочь, раз ничем больше не могу. Я тоже чувствую себя беспомощной, не в силах хотя бы поддержать тебя. Волосы скользнули вперед, наполовину скрывая ее лицо, руки опущены вдоль тела как и плечи, которые гнет вина его упреков. И желание. Такое сладкое и горячее. Оно свивается в паху, как ядовитая змея, не давая и шанса себя проигнорировать. Им же было хорошо вместе. Несколько лет не только телесной, но и духовной близости. Они соратники, коллеги, любовники, и, казалось ранее, не чужие друг другу. — Извини. Я была не права и признаю это, — голова ее вновь поднята, голубые глаза блестят или от непролитых слез или от чувства вины. Стивен поднял руку, чтобы убрать длинные темные пряди и аккуратно коснуться ладонью теплой щеки. — Хорошо. Хорошо, что признаешь, потому что я в этой ситуации, объективно, не виноват. Она засмеялась, а он не смог сдержать ответной улыбки. Стивен так и не признался себе, ни сейчас, ни потом, кто же сделал первый шаг, заставляющий губ коснуться губами. И потребность в женском теле, в ласке реальной стала настолько сильна, что он не сопротивлялся. Ни когда нежные ладони забрались под футболку и коснулись груди. Ни когда они оба упали на диван, и Кристина оседлала его колени, не прерывая поцелуя. Стрэндж очнулся лишь тогда, когда чужие руки принялись стаскивать с него брюки. Но даже тогда, запоздалый ужас ситуации еще лишь краем задела его пробуждающийся разум. Палмера была лишь только в белье, под ним, разгоряченная, с лихорадочно блестящими глазами, и мужчина, оценив открывшуюся картину, отшатнулся к другому краю дивана, рухнув на него. — Стивен? — женщина приподнялась, растеряно глядя на мужчину. — В чем дело? Тебе больно? Прости, я задела шрамы? — Нет, нет. Все нормально, — он одной рукой оперся о диван, чтобы не потерять равновесие, второй смял собственное лицо, дабы быстрее прийти в себя. На секунду отгородиться от происходящего. ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?! Не так давно размышлял о том, что не животное, а сам с радостью пошел на поводу у гормонов. Казалось бы, Софи действительно его сон, и ее нет в реальности. А даже если бы и была, то слишком молода и клятв он никаких ей не давал…господи, о чем он думает?! Какие оправдания еще может подкинуть разум, чтобы усыпить бдительность и оставить совесть без ее завываний. — Стивен, — Кристина села и попыталась приблизиться, но Стрэндж выставил руку вперед, не давая ей сократить дистанцию. — Прости, мне не стоило, ты еще не оправился и… — Все нормально, — голос глухой и хриплый, ведь не так просто побороть столь бурную реакцию тела. — Со мной все в порядке. Кажется и Палмер узрела, что с физиологией все в порядке, и лицо ее отразило полную гамму непонимания и растерянности. Стрэндж же выпрямился, испытывая вину и стыд, перед обеими женщинами. — Это мне не стоило начинать то, что закончилось. Прости, я не в праве. Дьявол! — О боже, — Кристина резко поднялась с дивана, отскакивая назад. — О, БОЖЕ! Стивен! Неудовлетворенная женщина — оружие массового поражения, особенно когда ты сам запалил его фитиль, но не выстрелил. Кажется, теперь этот прибор взорвется у него в руках. — Только не говори мне, что вот этот весь спектакль из-за твоих снов! — она подобрала брюки, но надеть их не успела, распаляясь все сильнее от злости, разочарования и …обиды, в конце концов! — Подожди, — Стивен сел на диване ровнее, оперевшись локтями о колени и дыша. Возбуждение медленно сходило на нет, связывая внутренности горячим воском от неизрасходованной энергии. Не самые приятные ощущения, когда у тебя и снаружи все ноет и пульсирует. — Ты просто не понимаешь. — Не понимаю, — голос был повышен на ту ступень, когда становится не просто громким, а визгливым, циркулярной пилой проходясь по нервам. — Да, черт побери, я не понимаю! Не понимаю, как можно спускать свою жизнь в унитаз, по ночам уплывая в иллюзии. Не понимаю, как можно променять реальность, на созданную твоим разумом воображаемую девушку. Не понимаю, в конце концов, как ТЫ можешь верить во что-то подобное! Ее не существует! — Она существует, Кристина. Я сам не сразу в это поверил, но она есть и у нее тоже есть своя жизнь. Я не знаю почему, зачем и как долго еще мы будем встречаться по ночам, но сейчас именно она для меня важна. И предавать доверие человека, который настолько мне открыт и верен, даже я не могу позволить, — он поднял на взбешенную женщину глаза, сам себе удивляясь. Удивляясь спокойствию и обыденности тона. Он не вспылил, не наорал на Палмер в ответ, потому что впервые, наверное, за все годы их отношений и общения понял, действительно понял, ее чувства. — А меня ты можешь обидеть? — Палмер судорожно натягивала джинсы, застягевая молнию. — Ты променял меня на малолетку из своего воображения. — Не смей так говорить, Кристин, — вот сейчас пламя всколыхнулось, и он поднялся. — Ты можешь оскорблять меня, мои решения и мои чувства, но не смей трогать ее! — Вот как?! — с горечью прошептала женщина, на чьем лице были крупными буквами написаны все ее чувства. Все разглашали скорбные складки в уголках губ и едва сдерживаемые слезы. — Я беспокоюсь за тебя, я так за тебя беспокоюсь! Ты изменился, ты ведешь себя странно, и в итоге еще этот твой обет безбрачия. Посмотри на себя! —О-о-о, — кровь начала закипать. Стивен наклонился и поднял лежащую возле его ног женскую блузу, вручая бывшей коллеге в руки, похлопав по ее дрожащей ладони напоследок своей собственной. — А вот ты не изменилась ни капли. Думаешь, я не вижу для чего ты здесь? Милосердная Кристина Палмер, которой так необходимо кого-то жалеть. Вино, сыр, свечи и виноград. Ты пришла развлечь свой идеальный объект для сочувствия? Думала изменить мои приоритеты? Замкнуть их на себе? Чтобы верный и благодарный Стивен Стрэндж пал к твоим ногам за каплю проявленного милосердия? Ну, так мне не нужна жалость, Кристин, и никогда не нужна была! Мне нужна была поддержка, понимание, а не сюсюкание как с немощным младенцем. И тебе никогда даже на шаг не приблизиться к той, для кого я стал меняться! Пощечина обожгла яркой и резкой болью, кожа на щеке горела, а голова мотнулась сама собой. Стивен от неожиданности сделал шаг назад, чтобы удержаться в вертикальном положении и не упасть на диван. В полумраке пустой квартиры на лице когда-то возлюбленной яростно блестели злые слезы. Они собирались крупными каплями у внешнего уголка, но ни одну из них она не пустила в дальнейший бег по побледневшей коже с ярко красными скулами, что подсветила обида на жестокие слова. Правдивые слова? Отчасти. Ранящие слова? Без сомнения. Были в его пылкой речи крупицы правды. И заключались они в том, что Кристина Палмер искренне любила Стивена Стрэнджа, но пока только тем, кем он был и лежащим в операционной с рухнувшей в пучины Гудзона карьерой. Мужчину, которым он становился сейчас она не знала, и что греха таить, восхищалась даже больше, чем когда он проводил сложнейшие операции. Этот новый Стивен был тем, в кого ей хотелось влюбиться снова и без оглядки. К нему она и потянулась, действительно желая привязать. Но любовью, а не благодарностью. И вот сейчас, стоя на пепелище, сгоревших в неумолимом пламени правды, надежд, она поняла, что он менялся не просто так, не в силу постигшего его несчастья, а с помощью женщины. Маленькой, нереальной женщины, нашедшая ключи от сердца непрошибаемого и бесчувственного Доктора Стрэнджа, которого не одна практикантка и медсестра, пытались соблазнить, разжалобить и влюбить в себя. Сколько их было? Зажатых в ординаторской, хотя кто кого зажимал. С настойчивостью летящей на свет свечи бабочки, Кристина была так ослеплена, что даже видя, сколько их таких же стремительных и стремящихся, не причисляла себя к ним. Думала, что она особенная. И как горько осознавать, что та самая все же существует, но это не она. — Ну, прощай Стивен, — Палмер, не помня себя, стремительно натянула блузу, подхватила пальто и сумку и выбежала из квартиры, хлопнув входной дверью и чуть не снеся мужчину, что появился будто из неоткуда. — Простите! Глаза застилали непрошенные слезы, а под подошвами туфель хрустели и лопались остатки наивных мечтаний. Чертов Стрэндж! Чертов Стрэндж в это мгновение стоял, напрягшись, и пытался усмирить гнев. Вот тебе и самоконтроль. Вот тебе и отсутствие злости. Кажется, тварь он все-таки. Не следовало так с Кристин. Стук в дверь был столь неожиданным, что Стивен обернулся резко, до головокружения. У распахнутой входной двери стоял темный силуэт на фоне яркого света коридора. В руке его была зажата бутылка, что в купе с нетривиальным явлением, смотрелась вполне уместно. — Вижу, я не вовремя. Низкий голос и смутная догадка. Стрэндж встряхнулся и, натянув откинутую футболку, подошел ближе к гостю. — Морт… Калеб. Думаю, ты как нельзя кстати.
